(дальше будет общая нумерация)
Примечания переводчика:
До этой главы перевод был с книжных редактированных публикаций, 11 книг.
Общее количество глав может отличаться от периодической публикации.
Далее идет продолжение после 11й книги с периодической публикации и нумерация от туда же.
Глава Девятьсот Двадцать Девятая – 929
Небо было черным, но звезд не было видно. Единственным светом, озарявшим землю, было зарево расколотой земли и расплавленного камня. Столбы дыма поднимались в небо, такие густые и неподвижные, что казались Столпами посреди огромного, разрушенного зала. Жутко, но ветра не было, словно сам мир затаил дыхание, а звуки движущейся земли давно затихли, сменившись каменной неподвижностью.
Однако раздался вздох.
Внутри полой сферы сотканного света тишину прорезал слабый хрип. Холодное прикосновение собравшейся тени зашипело, соприкоснувшись с золотым светом, просачиваясь сквозь оборванные нити, пока сквозь них не пробилась сломанная рука. Она цеплялась за опору, пока свет и тень пожирали друг друга, отталкиваясь от осыпающейся земли, чтобы поднять исхудалый торс на перекошенных бедрах. Некогда роскошные волосы были сожжены, а кожа обуглена, несмотря на ее защиту. Дыхание было тяжелым, хрип звучал у нее в ушах, как ураган. Она прикоснулась рукой к груди, где зияющая рана рассекла ее от ключицы до грудины. Только туманные, мерцающие нити удерживали ее.
Окалла Марзул была жива. Едва-едва.
«Лунное Падение…»
Она лежала в кратере рядом с тенью единственного сооружения, которое хоть сколько-нибудь уцелело: Эн'Крида. Его фундамент возвышался на тридцать шагов рядом с ней. Камни были сдвинуты, раствор выбит, а их внутренние стены покрыты полосами Ледостроя. Этот лед улавливал тот скудный свет, что исходил от расплавленной земли, резко контрастируя с Почерневшими Небесами, давая ее измученным глазам достаточно информации, чтобы подтвердить то, что она уже знала в своем сердце.
Ее Территория исчезла. Престол и Печать, которые она строила веками, были почти полностью уничтожены, оставив ей лишь слабейший отголосок Власти, все еще звучащий внутри. Это говорило ей, что если бы она могла подняться и посмотреть на ударный кратер сверху, то увидела бы, что луна пробила дыру в центре ее Территории. Потеря города была ударом, который разрывал сердце Окаллы, но она давно смирилась с его неизбежностью.
Это была цена, которую она должна заплатить.
Эти ударные волны должны были распространиться гораздо дальше ее границ, но ее меры предосторожности сделали это невозможным. В течение часа она поднялась на ноги, опираясь на каменные остатки Эн'Крида, чтобы собрать силы, угасающие в ее конечностях. Медленно она пробиралась через поле обломков. Колеблющиеся участки блуждающей силы все еще искажали местность. Уже кошмары заглядывали сквозь края глубочайших трещин, куда не просачивалась расплавленная лава. Нельзя было обрушить луну без последствий.
Царство раскололось здесь, в самом центре всего. За разорванной землей простиралась бесформенная тьма, прижатая к самой коже Царства. Она чувствовала, как там движутся существа, привлеченные огромной Маной, что бушевала вокруг нее. Через короткое время ее древний Престол будет кишеть зверями Пустоты. Как только это произойдет, времени совсем не останется.
Земля загрохотала, сотрясаясь под ней так сильно, что Окалла снова упала на колени. Кратер, самая глубокая точка удара, вздыбился вверх, треща, как гром, когда волна камня поднялась на спине огромного существа. Гора, обретшая искаженную плоть и пустые конечности, словно дымчатое стекло, вращалась вокруг нагноений Кости. Она поднялась, расплавленная земля дождем сыпалась с нее, стекая реками по ее спине, а разбитые остатки Амаранта вываливались из согнутых рук. Слишком много суставов было на ней, и несколько сломались, когда она поднималась, но еще дюжина конечностей протянулась, стабилизируя ее подъем. Лицо поднялось на тонкой шее, лицо, которое было ничем иным, как дырой сквозь мир, пробитой сквозь скользкую плоть и уходящей в далекий, затененный горизонт.
Ноктис.
Богиня завыла, и тысяча стонущих духов поднялась вокруг нее в мальстриме истерзанной Воли. Земля застонала, словно протестуя против самого ее существования. Цепи свисали с каждого из ее многочисленных запястий, их разбитые концы волочились по лаве. Ее гигантский Дух излучал боль… и замешательство.
Окалла улыбнулась сквозь окровавленные зубы и начала петь.
Гармония нарастала внутри нее, вонзаясь в грудь, как замороженные ножи. Она превозмогла боль, проникая сквозь свою физическую форму к чему-то иному. Песнь эхом разнеслась по ее внутреннему пространству и в сам мир. Широкие мелодии поднимались за облачные небеса и звезды, мерцавшие за ними. Сквозь темноту, в конце всего сущего, она вытягивала эти разреженные звуки, направляя их сквозь свою разбитую плоть, пока свет снова собирался на истерзанной равнине.
Иерофант. Ноктис повернула свое пустое лицо к женщине. Кусочки ее божественной плоти мерцали и дергались, словно она была не совсем реальной. Как ты смеешь петь Гармонию передо мной после содеянного? Глупая! Беззаботная и неверная! Ноктис замерла. И все же ты освободила меня. За это я не сокрушу твою плоть и не использую твою душу для разжигания моей собственной.
Единственным ответом Окаллы было еще более сильное Пение.
Прекрати свою бессмысленную Песнь! Она раздражает меня!
Но Окалла не остановилась. Ее песня набирала обороты, изливаясь теперь сквозь нее, как восходящее солнце на эти затененные земли, слишком яркое, чтобы на него могла взглянуть даже Ноктис.
Богиня отшатнулась, подняв трехсуставное предплечье перед своими пустыми глазами. Ты снова бросаешь мне вызов. Ты остаешься нашей служанкой! Как и все смертные. Таков естественный Порядок, но, похоже, тебе нужно напомнить о твоем истинном месте.
Ты призвала меня, и бремя этого выбора лежит на твоих плечах. Ты утратила свою Власть!
Огромная Ноктис рухнула вперед, горной приливной волной мчась к крошечной Иерофанту. Однако в голосе Окаллы не было ни страха, ни колебаний. Она пела. Она пела о грядущих рассветах и о разрушении луны. Затемняя ночь, но усиливая солнце. Оно пылало из нее, прожигая тени, которые делали Ноктис такой, какая она была, разрывая ее мерцающую плоть, как факел масло. Оно бурлило, боль пронзала богиню и отбрасывала ее назад.
— Божественное и их Луны никогда не должны быть разделены, — голос Иерофанта поднимался и опускался вместе с безмолвной Песнью.
Ноктис отступила, вдавливая свои конечности в землю, даже когда та крошилась под ней, избегая крошечной, светящейся женщины. Прекрати свою болтовню!
Окалла знала одно превыше всего, часть своего плана, на которой все держалось. Разрушение луны вредит ее Божественности. Это прерывает их силу.
Это делало их уязвимыми.
— Ты скомпрометирована, Ноктис. У тебя здесь нет Власти.
Нет Власти?! — взвизгнула Ноктис в небо. — Моя Власть столь же долговечна и всеобъемлюща, как сама Ночь! Я – проявленная Пустота, и ты лежишь в хватке Надира!
Окалла почувствовала, как Царство содрогнулось, искажаясь под чудовищной Волей богини, извергавшей своих марионеток. Мерзости роились из обломков, куски теневой плоти, обернутые вокруг расплавленных кусков луны, поднимались тысячами. Насекомые, змеи и мохнатые обезьяноподобные чудовища – все это слилось в мешанину кошмарных пропорций. Они бушевали, выкрикивая холодный мороз в воздух.
Убейте Узурпаторшу!
Они бросились на Иерофанта, где она стояла на коленях.
— Свет порождает свет. Прочь, тень.
Слова излучались из Окаллы, волна света, которая рассекла теневых зверей в один, идеальный момент, сжигая их так, что остались только куски луны. Те с грохотом упали на землю, их инерция была украдена расширяющимся кольцом, которое расходилось дугообразными волнами, прежде чем вонзиться в саму Ноктис.
Богиня вскрикнула.
Куски ее конечностей раскололись, с грохотом, который был слишком громким, чтобы его можно было услышать, вогнав ее скользкую от тени плоть в землю. Это ощущалось в костях существ за тысячи лиг, и Окалла почувствовала теплую струйку крови, вытекающую из ее ушей.
— Я ненавижу тебя, — сказала Окалла сквозь сияние света, снова поднимаясь на ноги. — Моя ненависть к твоему роду неугасима. Только Беспутный когда-либо приближался к тому, чтобы заслужить мое уважение, и он в конце концов потерпел неудачу.
Новые цепи схватили концы ее разорванных пут, полосы золотого света, которые приковали ослабевшие конечности Ноктис к земле. Лед треснул на них и взорвался паром, прежде чем успел сформироваться, и все, что могла сделать ослабевшая богиня, это кричать.
Окалла сделала один шаг.
— Думаешь, разрушение твоей луны было случайностью? Что я эвакуировала своих людей из города просто в качестве меры предосторожности? Что сооружения, куда я их привела, были не более чем крепостями под землей? — Золотое сияние висело вокруг Окаллы, как упавшая звезда, струясь по ландшафту всего в нескольких дюймах над холодными тенями. — Вы и ваш род – глупцы. Божественные… — Она резко рассмеялась. — Вы недостойны своей Власти. Она принадлежит кому-то лучше.
Ноктис безмолвно завыла, тень поднималась под ее Волей, которая, несмотря на все ее раны, все еще была Волей бога. Свет был отброшен назад, когда лунный камень вспыхнул.
Моя Воля Вечна. Ты не Кардинальный Зверь. Твой Свет не может превзойти мою Тьму.
Сила хлынула. Поле битвы взревело от потока тени и бесформенной тьмы, словно сама Пустота пронзила конечности богини. Царство задрожало, расколовшись над ее пустым лицом, когда расколотая Корона наложилась на мир.
Раскол Заката!
Ураганный рев возвестил о спуске Ноктис, когда вся ее физическая сила обрушилась на сияющую форму Окаллы. Океан, посланный утопить мошку.
Он приземлился, врезавшись в истерзанную местность и вызвав извержение гор Ледостроя на западе. Небо раскололось, черные облака открыли кровавый закат, пронзенный шпилями неисчислимого холода.
И женщина, нетронутая.
Что?
Земля, сплющенная луной, осталась неповрежденной. Голубая Мана мерцала, последние крупицы силы исчезали в расщелинах, которые теперь светились тем же золотым сиянием, что и Окалла.
— Ты проиграла, — Она уже чувствовала, как сила перетекает в землю, направляемая глубоко под Амарант. Сотни шагов под канализацией города, где бункеры были построены по ее строгим стандартам, начала загораться Сигильдия.
Ноктис снова ударила.
Тень и холод хлынули, заполняя пустой кратер волнами бесконечного льда – но Окалла оставалась.
Сигильдия теперь заполняла камень, преломляясь сквозь тающий лед, когда что-то поднималось снизу. Слова Окаллы не были пустыми. Бункеры, куда она эвакуировала своих людей, были больше, чем просто крепости. Они были частями массива, который светился под Территорией, пролегая через сотни шагов твердой земли, не поколебленный ударом луны.
Массив активировался, и тень Ноктис исчезла, сменившись нарастающим светом. Горная богиня закричала, но не от гнева. Ужас пронизывал ее Дух, подпитываемый пробирающим до Костей страхом, когда куски ее теневой плоти затягивались в расплавленную землю, в массив, который был улучшен тысячу раз с тех пор, как она украла его у идиота Неварра.
Куски богини исчезали, отрываясь, даже когда она снова поднималась на ноги. Ее искаженная плоть обнажала пустые Кости, внутренности из густой тени, чья непрозрачность таяла с каждым мгновением.
Ты смеешь впиваться Зубьями в мою шею! Ты не сможешь проглотить эту трапезу, Марзул!
— Мне и не нужно, Ноктис, — Окалла подняла голову, подбородок, кожа на подбородке и челюсти быстро заживала, когда поток темного света проливался сквозь ее золото. — Мне просто нужно забрать это у тебя.
С оглушительным, громоподобным треском пустое лицо богини ввалилось внутрь, падая, когда ее сила втягивалась в землю… и в Окаллу Марзул. Она вспыхнула вокруг нее сияющим темным светом. Золото, пронизанное черным, расцвело на ее плечах – мантия и расколотая Корона тени.
Ноктис взорвалась, последние части ее формы раскололись на ливень пурпурно-черных искр, открывая сияющие остатки странной Звезды. Камень размером с дом, ограненный в десятки шипов, каждый из которых излучал свой свет. Он опустился с того места, где когда-то возвышался центр груди Ноктис, пока не опустился в руки Иерофанта.
Окалла протянула свою Волю и темный свет, что окутывал ее конечности. Ядро Звезды уменьшилось, пока не стало не больше безделушки. Ловкими руками она взяла ядро и спрятала его в складках сияющей белой ткани, расшитой золотыми сигилами. Сила вспыхнула между ними, Призыв и Ответ, прежде чем полностью угасла.
Она тяжело дышала, с трудом глотая кровь, которая выступила между зубами. Ее плоть уже восстанавливалась, но потребуется время, чтобы снова стать целой. Окалла посмотрела на запад. Солнце садилось, и облака снова сгущались, но хуже всего была темная точка высоко над всем этим.
Она горела. Холодная и яркая.
Направлялась к ним.
Окалла Марзул повернулась на восток и пошла. Была работа, и мало времени, чтобы ее сделать.
Украденный труп смотрел сквозь расплавленные глаза, как Иерофант удалялась, ее окровавленные одежды развевались. Он наблюдал темное сияние, которое холодными волнами исходило от ее плеч. Больше всего он разглядывал ядро, которое она завернула в заряженную тряпицу.
Интересно.
Труп откинулся назад. Скрытый под расплавленной землей и дугой прочного камня с надписями, он пережил Лунное Падение практически нетронутым, хотя его первоначальный владелец – нет. Даже сейчас, когда глубокие подземные огни поднимались на поверхность, его плоть и Кости быстро распадались. Его нити багровой и золотой силы могли удерживать его лишь так долго.
Он продержался достаточно долго, чтобы стать свидетелем повторяющейся истории, чтобы снова увидеть, как мантии крадут с высот.
Все начинается заново.
Где это закончится на этот раз?
Авет не мог дождаться, чтобы узнать.