Глава 86.0

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Кобб обливался потом, а спина нестерпимо ныла. В подземельях, куда их швырнули, было холодно, но из-за того, что в камеру набили столько его товарищей-рудокопов, маленький гоблин чувствовал лишь удушливый, липкий жар. Старики то и дело теряли сознание. И хотя это лишало остальных и без того скудного пространства, Кобб следил, чтобы им давали место прилечь. Пусть хоть кто-то из них получит каплю комфорта перед концом.

А это был именно конец. Все это понимали, потому что закованные в багряную броню громилы, патрулировавшие коридоры, позаботились, чтобы каждый знал, зачем он здесь. Их пригнали сюда, чтобы они приняли смерть от рук Храма Высшего Пламени.

Кобб прижался лбом к железным прутьям. Они были благодатно прохладными и помогали не думать об огне, что ждал их наверху. Как и все остальные, Кобб поначалу то злился, то дрожал от ужаса, но теперь всё сменилось холодным оцепенением. Казалось, какой-то мерзкий чернокнижник проклял его сердце. Внутри было пусто.

Рыцари Храма вытащили его из шахт и погнали в Слой Рудокопов, где он обнаружил сотни своих соседей, заполонивших улицы. Всех их уводили прочь от выработок, выше и выше, через такие уровни, куда Коббу никогда не дозволялось заходить. Тех, кто пытался сопротивляться или бежать, жестоко избивали, пока мечи золотых рыцарей не покрывались кровью, которой они марали пленников, подгоняя их вперед. В конце концов их вытолкнули под яркий солнечный свет Возвышенного Района, и Кобб едва сдерживался, чтобы не пялиться на то, каким ярким, сияющим и чистым всё вокруг казалось. Здания не были в трещинах, они не рассыпались, а дороги не были изрыты колеями и залиты нечистотами. Настоящий рай из снов.

Затем появились паладины в своих ужасающих доспехах и приняли партию у рыцарей. Кобб ненавидел рыцарей, но паладины были хуже. Когда те, кто шел впереди, не могли двигаться быстрее, чем требовали монстры в красных пластинах, их просто вырезали. Без предупреждения и объяснений. Люди продолжали гибнуть, пока до остальных не дошло.

В свою переполненную камеру Кобб влетел почти бегом.

Сейчас он больше всего на свете мечтал о своей верной кирке. Двое паладинов расхаживали в конце коридора, ничего не делая, лишь изредка прикрикивая на узников, если те рыдали слишком громко. Один что-то сказал другому и рассмеялся. Глядя на них, Кобб чувствовал, как внутри него разгорается иное горение – жар, не имеющий ничего общего с испариной облепивших его иттинов.

«Я убью вас всех. Как-нибудь… когда-нибудь», – Кобб стиснул зубы и сжал прутья решетки. Но он был незакаленным, и всё, чего он добился – лишь больно отдавил ладони. «Вам это с рук не сойдет».

Смех внезапно оборвался.

— Джорд? — Позвал второй. Кобб прижался лицом к прутьям, пытаясь разглядеть обоих, но видел лишь одного – тот растерянно озирался. — Джорд, ты куд…

Сине-белое копье пробило горло паладина, превратив его слова в захлебывающееся бульканье. Глаза Кобба округлились, сердце заколотилось в узкой груди.

— Что-то… что-то происходит! — Прошипел он остальным.

Сидящий рядом иттин лишь повел плечом; его бинты разболтались, обнажая бледную кожу. Никто больше даже не шелохнулся. Кобб сдался и снова приник к решетке. В коридоре воцарилась тишина, исчез даже звук шагов.

И тут прямо перед ним спрыгнула женщина.

— А-А-А! — Закричал Кобб, отпрянув от прутьев… и тут же влетел в них обратно, отброшенный стеной тел позади.

— Черт, да заткнись ты, — сказала человеческая женщина. Её лицо и грудь были забрызганы красным, но это не портило широкую ухмылку на её лице. Она звякнула связкой ключей. — Я здесь, чтобы спасти вас.

Кобба и остальных вывели в коридор, где он тут же заметил поверженных паладинов. Кровь разлилась вокруг них багряными тенями, и жар в животе Кобба перекинулся на конечности. В пальцах закололо; ему нестерпимо хотелось найти свою кирку и прорубить себе путь на волю.

— Эй, ты. Возьми это. — Женщина, освободившая их, протянула ему длинный кинжал, который для маленького гоблина был почти мечом. Она раздала еще несколько клинков другим. — Защищайтесь, ясно? Нам тут еще кучу народа надо перебить.

Кобб уставился на кинжал и свое смутное отражение, похожее на темное пятно на бритвенно-остром лезвии. Мысли кипели, острые грани цеплялись друг за друга, пока шум не прорезал хаос в его голове.

— Иви, по центральной лестнице спускаются еще, — сказала женщина с копьем. Тем самым, что пробило горло паладина. — Все свободны?

— Вроде да. Эй, ты, — обратилась Иви к Коббу. — Здесь есть кто-нибудь еще?

Кобб оглядел море иттинов, гоблинов, орков и гномов. Их было вдвое меньше, чем тех, кого он видел, когда их гнали снизу. Рот Кобба открылся быстрее, чем мозг успел сообразить.

— Там еще есть. Я не знаю где. Но их много, очень много.

— Сиськи Ноктис.

— Скажи нам где, дитя, — произнесла другая женщина с землисто-охристой кожей. Она смотрела прямо на него. — Не говори, просто подумай об этом.

— Зара, у нас нет на это времени, — бросила Иви.

— Иди помоги Наследнице занять лестничный пролет. Это будет наш путь отхода, — ответила Зара. Её ледяные голубые глаза впились в Кобба. — Думай, дитя.

Кобб сделал, как его просили. Не из желания помочь, а потому что не мог отказать этой странной леди с волосами цвета моря. Он моргнул, и вокруг снова вспыхнул хаос.

— Хорошо, я поняла, — сказала Зара сквозь шум битвы. В коридоре остались только она и Кобб, остальные исчезли. Совсем рядом отряд Рыцарей Храма пытался прорваться к женщине, но одним жестом она разорвала их доспехи и плоть в едином взрывном порыве. Они повалились… грудами. — Давай последуем за твоими товарищами, Кобб. Идем?

— Э-эм, — выдавил он. — Конечно. А где все?

— Впереди. Они держатся, но это ненадолго. — Кобб услышал чистый кристальный звон, и волна водянистого света подхватила его тело.

«Магия!» – ахнул он про себя. Кобб крепко вцепился в свой длинный кинжал.

Они оба устремились вперед, вверх по центральной лестнице.

* * *

Атар выглянул из-за широкого столпа. Рыцари в золотых доспехах стояли по стойке смирно всего в тридцати шагах; их алебарды поблескивали в ровном свете оранжевых кристаллов маны. Атар знал, что за ними лестница ведет во Внутреннее святилище Храма, в самое его сердце. Он старался не думать о стеклянной фляге на поясе и о том, что в ней находится, но это было непросто, когда одновременно приходится красться, словно вор. В итоге внимание его рассеялось, и боевое облачение зацепилось за постамент.

«Проклятье!»

Изящная скульптура мудрой женщины повалилась, и сердце Атара замерло… но пара тонких рук подхватила её прежде, чем она коснулась пола.

— Осторожнее! У всех рыцарей серьезные вложения в Восприятие, — отчитала его Фиаметта, водружая бюст обратно. Она тряхнула головой, убирая рыжие волосы от глаз. — Я думала, ты об этом помнишь.

Атар едва сдержался, чтобы не огрызнуться. Его остановило лишь кислое лицо Алистера, маячившее за спиной фауна – этот красавчик-щеголь готов был ввязаться в спор с Дискриплом, защищая гордость Атара, и это согревало душу. Вместо этого он лишь поправил стойку.

— Ты… права. В любом случае, госпожа Певчая нас прикрывает.

— Это не значит, что мне нравится гасить весь тот шум, который вы производите, — подала голос леди Исла. Её нос был, пожалуй, слишком крупным, чтобы лицо можно было назвать красивым, но она всё равно была эффектной. — Обесцвечивание такого масштаба не дается даром. Так что закройте рты и фокус на задаче.

Фиаметта довольно фыркнула своим оленьим носиком, и леди Исла метнула в неё яростный взгляд.

— Перебежчиков это касается вдвойне.

Атару было очень трудно не ухмыльнуться.

Благодаря наставлениям Фиаметты они преодолели стандартную защиту Храма. Будучи Дискриплом, она была хорошо осведомлена о перемещениях и расстановке охраны. Однако рыцари стояли повсюду, и это стало бы серьезным препятствием, если бы не Песнь Обесцвечивания леди Ислы.

Насколько понимал Атар, это было очень похоже на работу того гнома, Тэнгла, только в гораздо большем масштабе. Заклинание скрывало их присутствие, но эффект был активным: Певчей приходилось вручную отсекать любой случайный звук или визуальный след, который оставляла их четверка. В общем и целом она могла провести их во Внутреннее святилище, но сокрытие от такого количества глаз пожирало всё её внимание, так что Путь Вперед зависел от Атара.

— За мной, — шепнул он. Все четверо тихо и осторожно проскользнули мимо стражи. Атар при этом задерживал дыхание – привычка, которую он быстро усвоил, – но внимание рыцарей ни на миг не дрогнуло. Он взглянул на леди Ислу; на её губах играла самодовольная усмешка.

За постом рыцарей начиналась парадная лестница, ведущая к стыку трех Храмов Стихийного Пламени, каждый из которых отвечал за свой аспект Побуждения, которому они поклонялись. Ступени были в точности такими, какими Атар помнил их много лет назад: идеально сработанные, с повторяющимся узором пламени. Золото и белый мрамор сочетались с резьбой вдоль лестницы, изображавшей Выжженную Пустошь такой, какая она есть: кишащей монстрами и защищенной лишь неумолимой яростью Высшего Пламени.

Атар испытывал сложные чувства по поводу их плана, даже если именно его догадка позволила создать их единственное оружие. Будь с ними Феликс, возможно, он смог бы поглотить Побуждение – но и в этом не было уверенности. Вместо этого Атар предположил: если проклятие Пылерожденных вредит Высшему Пламени, то что будет, если направить его против самого Побуждения напрямую?

Проблема, естественно, заключалась в том, что с ними не было нежити, а Феликс очистил их всех от проклятия. Леди Исла, целительница, какой она казалась, предложила решение. Для этого Певчей потребовалось, чтобы все, кто когда-либо был поражен проклятием плоти, собрались рядом. Резонанс проклятия остался – слабейший след во всем, чего оно когда-то коснулось. Им сказали, что это безвредно, но такое проклятие было слишком могущественным, чтобы их Аспекты забыли его окончательно.

— То, что след столь слаб – поистине примечательно. Этот Автарх – могущественный человек, — сказала она тогда. Атар не упустил из виду нотку откровенной жажды в голосе женщины. Она была сильна, и это лишь заставляло мага быть настороже.

С помощью сложной формы заклинания и Песни леди Исла сумела извлечь резонанс проклятия из их общих Аспектов. Затем она поместила его в стеклянный флакон, который Зара дополнительно наполнила какой-то иной странной силой. Стекло было укреплено, но даже так оно едва сдерживало мерзкое, извивающееся проклятие, излившееся из заклятия Ислы. Теперь эта фляга висела на поясе Атара, и он ненавидел её – в этой штуке чувствовалось что-то… хищное.

Они поднялись по длинной лестнице и подошли к золотым дверям, испещренным сигилами пламени и жара. Фиаметта сглотнула и подняла кулон из оранжевого кристалла, который засветился малым массивом. Двери отозвались ответной вспышкой, и Атар почувствовал, как обереги на них ослабли за мгновение до того, как створки распахнулись сами собой. Четверка вошла внутрь.

— Слепые боги, — прошептал Алистер. Его глаза округлились, а рот приоткрылся. — Атар, это место… оно больше, чем нижний этаж Гнезда. Раза в два даже.

— И утыкано таким количеством массивов оберегов, что я со счета сбился, — добавил Атар.

Здесь, в Тлеющем Нефе, находилась вершина трех Храмов. Ряды мраморных скамей расходились кругами, но большую часть нефа занимал узорчатый пол и восходящие ступени, ведущие к средоточию Храмов. Алтарь Высшего Пламени – бронзовая чаша шире, чем десять человек, взявшихся за руки, – покоился на трех столпах, изваянных в виде мужчин и женщин в развевающихся одеждах. На алтаре, не угасая, полыхал столп ревущего пламени.

— Вижу, они любят пустить пыль в глаза, — заметила леди Исла. — Живее. У нас мало времени, и фляга не будет держать вечно.

— Что? — Фиаметта с опаской покосилась на бурлящее содержимое бутыли у Атара на бедре. — Ты раньше этого не говорила.

— Какой смысл упоминать об этом, когда других вариантов нет, — ответила та, изящно пожав плечами. Она помедлила, затем выжидающе посмотрела на Атара. — Ну? Иди, мальчик.

Атар сжал челюсти, но проглотил тон Певчей. В конце концов, она была Ранга Магистра, как и Зара.

— Алистер, Фиаметта, со мной. Будем снимать слой за слоем.

Прежде чем они смогут подбросить свой «подарочек», нужно было деактивировать защиту вокруг Алтаря. Фаун-Дискрипл была готова к обходу этих оберегов благодаря своему положению, и на это они полагались в первую очередь. Фиаметта выставила вперед оранжевый кристалл, и сигилы таяли на её пути, пропуская их без проблем. Лишь когда до Алтаря оставалось последние десять футов, её доступ перестал действовать.

— Это предел, до которого мне дозволено приближаться, — сказала она. Фаун облизнула губы, и Атар расслышал слабейший отзвук её Духа. Это было похоже на… нерешительность, пожалуй. — Это и вправду необходимо?

— Они хотят принести ему в жертву жителей твоего города, — отрезал Алистер, и на его лице отразилось глубокое отвращение. — Это мерзко и предосудительно, и это должно быть остановлено.

Атар наблюдал за пляской огня над ними; их разделяло совсем небольшое расстояние, но обереги были эффективнее стен из орихалка, попытайся они пробиться силой. Он даже не чувствовал жара Пламени, каким бы великим оно ни было, а его свет казался каким-то тусклым. «Это работа оберегов? – …гадал он. – …Или та самая слабость, о которой я слышал?»

Алистер откашлялся.

— Атар? Ты готов?

— Да. Фиаметта, я понимаю, что ты чувствуешь. Я тоже… ну, ты знаешь. Мы выросли здесь, среди всего этого. — Атар сморщил нос. — Но сейчас что-то изменилось. И больше всего на свете мне нужно знать, почему.

Фаун не встретилась с ним взглядом, продолжая не мигая смотреть на мерцающее Пламя. Атар вздохнул. Он достал стилус для начертания, и Алистер присоединился к нему, вырезая в воздухе светящиеся линии.

Мана текла и дергалась, выходя из равновесия с каждым начертанным ими сигилом. Атар двигался быстро, здесь он был более текучим, чем когда-либо на поле боя. Когда первый оберег попытался взбрыкнуть и расколоться – что оповестило бы всех в Храме, – он направил его обратно в клетку из глифов. Он создал в массиве проем, который позволил бы им троим подобраться к следующему слою, и завершил работу, замкнув сигильдию саму на себя – всё выглядело так, будто их здесь и не было.

Сигильдия достигла уровня 62!

«А ты говорил, что сигильдия – для слабаков, – с горечью подумал Атар. – …Мастер».

Следующие три массива поддались так же, хотя требуемые усилия росли в геометрической прогрессии. К последнему оберегу все трое взмокли от концентрации, напряжения и невероятного жара, исходящего от Алтаря. Атар не знал, сколько времени прошло, но с мучительным, медленным росчерком стилуса путь наконец открылся.

Сигильдия достигла уровня 70!

Удар нестерпимого жара обрушился на них, опрокинув Алистера на задницу и отбросив Атара с Фиаметтой на два полных шага. Давление в созданном ими проломе бушевало несколько мгновений, опаляя камень у ног, прежде чем выровняться. Они осторожно поднялись, но, если не считать невероятной жары, всё казалось спокойным.

— Оставайтесь здесь, — велел им Атар. — Я подойду. Если что-то случится… бегите.

— Атар, — начал было Алистер.

— Нет, слушай меня. У меня фляга, и у меня самая высокая сопротивляемость огню и жару. Иду я, а вы оба остаетесь. — Атар видел, как Алистер борется с этим решением, но тот в итоге сжал губы в узкую линию и кивнул. — Спасибо.

— Не умри там, Атар, — сказала Фиаметта. Её веснушчатое лицо ничего не выражало, но голос звучал так, будто она действительно этого хотела.

— Не умру. Если меня не будет рядом для сравнения, люди могут и впрямь подумать, что ты талантлива, — Атар заставил себя ухмыльнуться.

— Хмф. — Фаун поджала губы. — Беру свои слова назад. Иди и прыгай прямо туда.

Улыбка Атара стала более искренней, когда он отвернулся… но она исчезла, стоило ему пройти сквозь брешь в оберегах. Температура подскочила еще на дюжину градусов, и он почувствовал, как камень печет ступни сквозь кожаные сапоги. Обойдя Алтарь наполовину, он нашел лестницу, которую помнил с детства – встроенную в бок бронзовой конструкции и достаточно широкую, чтобы на каждой ступени поместились трое взрослых мужчин. Он быстро поднялся. Наверху перед ним предстало Высшее Пламя во всем своем величии.

«Оно… оно слабее, чем когда-либо», – с тревогой подумал он.

Столп пламени, который они видели всё это время, оказался тонким, как волосок, и не горячее пламени свечи. Атар поднял руку и погрузил её в мерцающий оранжевый свет – рука прошла насквозь, невредимая. Сопротивляемость мага была велика, но даже малейшая частица Высшего Пламени должна была испепелить плоть до костей. Лишь в самом центре Побуждение горело так жарко, что аннигилировало всё внутри.

— Что с тобой случилось? — Тихо спросил он. В памяти всплыли воспоминания о том, как он пятилетним ребенком стоял на коленях перед Побуждением. Как отец с матерью держали его на плечах, чтобы он мог видеть Танец Семи Огней в разгар лета. О том, как он принес свою клятву и впервые почувствовал теплый взор Пламени и его мягкое влияние на свое зарождающееся пространство ядра. Добрые воспоминания, все до одного, их почти хватало, чтобы передумать.

А потом он увидел кости.

В глубокой чаше Алтаря то, что Атар поначалу принял за обугленные бревна или останки монстров, оказалось обгоревшими останками людей. Людей было больше, чем он мог сосчитать, самых разных форм и размеров.

«Они уже приносили людей в жертву? – …осознал он в нахлынувшем ужасе. – …Как давно?»

— Зачем ты это делаешь? — Спросил он Побуждение, надеясь и одновременно страшась ответа. — Что происходит в моем городе?

АТАР В'АС.

Атар вздрогнул. Он и вправду не ожидал ответа.

— Высшее Пламя?

БЕГИ. ОН ИДЕТ.

Его глаза расширились.

— Мой мастер…?

ОН ГОЛОДАЕТ В ГРОБНИЦЕ. О, ОН ГОЛОДАЕТ, И ВСЁ БУДЕТ ПОГЛОЩЕНО.

— Гробница? О чем ты… Мы здесь, чтобы остановить это. Больше никто не будет принесен здесь в жертву.

Я ДОЛЖНО ГОРЕТЬ. ИНАЧЕ СВЕТ УГАСНЕТ. Я ДОЛЖНО ГОРЕТЬ.

— Мне плевать. Только не так. — Атар сжал флягу, снимая её с пояса.

ЗВЕЗДЫ И ЛУНЫ ГОВОРЯТ ОБ ЭТОМ. О МОЕМ КОНЦЕ. ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, ИБО БЕЗ МЕНЯ СВЕТ ИСЧЕЗНЕТ. Я ДОЛЖНО ГОРЕТЬ, АТАР В'АС.

ПОЖАЛУЙСТА.

О, КАК БОЛЬНО. ГОЛОД НЕ ОСТАНОВИТЬ, ОН КРАДЕТСЯ К НАМ ВСЕМ, ЗВЕРЬ У НЕГО ЗА СПИНОЙ. БОЙСЯ ЕГО ЗУБЬЕВ.

— Я больше не боюсь своего старого мастера, — сказал Атар. — Он не добьется своего. Не так.

Горн разорвал тишину Храма. Сначала один, затем к нему присоединились многие другие.

— Это общая тревога! — Закричала Фиаметта сквозь рев пламени. — Атар! Надо бежать!

— Уходите! Я должен это сделать!

Атар поднял флягу и замахнулся… но споткнулся, когда плеть пламени полоснула его по плечам. Он закричал, и бросок вышел вялым. Фляга упала в огонь, загремев среди костей в чаше Алтаря, но осталась целой, застыв в паре дюймов от яростного центра Побуждения. Не разбилась.

— Горящая кровь и пепел! — Выдохнул он, и вторая плеть ударила мага. Атара развернуло ударом, и на этот раз он увидел женщину, парящую позади него в золотой вуали и робах. — Матрона, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Спина кровоточила, а его Здоровье упало на целую четверть.

— Атар В'ас. Поистине, разочарование видеть тебя здесь, — произнесла Матрона. Атар никогда не мог разглядеть их лиц за плотными вуалями, но осуждение в её голосе было явным. — Неужели ты думал, что преуспеешь и что? Взорвешь Побуждение каким-то алхимическим варевом?

По всему Нефу распахнулись двери, и потоки рыцарей в золотой броне хлынули в проходы. Атар окинул взглядом пространство вокруг, заметив неподалеку Фиаметту и Алистера… но Ислы нигде не было видно.

— И ты, Фиаметта. Дискрипл, участвующий в подобном богохульстве? — Осуждение Матроны сменилось острой яростью. — Сегодня ты не избежишь возмездия за свои поступки.

— То, что вы делаете – неправильно, — ответила фаун. Она дрожала, но от гнева или от страха, Атар не мог разобрать. — Приносить людей в жертву ради силы – вот истинное богохульство!

— Молчать, девчонка.

Внезапное, колоссальное давление обрушилось на всех них. Фиаметта упала с жалобным криком, а Алистер выругался, когда его прижало к полу на четвереньки. Атар крепко вцепился в бронзовые перила, изо всех сил противодействуя духовному давлению, которое знал как свои пять пальцев.

— Кел'лив, — прохрипел Атар.

Его бывший мастер появился над ними, паря на волнах огненной маны, исходящей от Высшего Пламени. Остальные Матроны и Магистры – трое первых и двое вторых – спускались со сводчатого потолка. Атар заметил там несколько открытых проходов, через которые они, должно быть, вошли после сигналов горна. Серое лицо Кел'лива было искажено гневом.

— Ты будешь называть меня Грандмастером, если я вообще соизволю позволить тебе говорить, Атар, — огрызнулся мужчина. Очередной всплеск давления заставил Атара разжать пальцы, и он рухнул на колени у края Алтаря. Кел'лив посмотрел на остальных. — Сколько сбежало?

— Довольно много, но мы скоро их соберем, — ответила женщина с темными волосами, коротко подстриженными у ушей. — Впрочем, остальные всё еще под замком. Мы можем начинать, когда пожелаете, Грандмастер.

Вместо ответа лысый маг окинул взглядом весь зал, и на его лице проступила усмешка.

— Что Пламя сказало тебе, Атар? Я знаю, оно что-то сказало.

Матроны ахнули, но Атар почти не обратил на них внимания. Его Тело едва выносило то давление, которым человек давил на него; он с трудом мог дышать.

— Оно сказало… что ты… чудовище.

Кел'лив фыркнул.

— Глупец. Я знаю тебя с пеленок. Не лги. Я спрошу лишь еще раз. Что Пламя сказало тебе?

МНЕ БОЛЬНО. ОКОВЫ ДОЛЖНЫ ДЕРЖАТЬ!

На этот раз вздох ужаса пронесся по всей толпе, когда голос Побуждения ударил по ним. Рыцари в панике уставились на столп огня, и Атар услышал, как странно резкий зов сомнения вспыхнул в их Духах.

Однако Кел'лив не был склонен к колебаниям.

— Видите? Пламя увядает, пока мы тут болтаем. Матроны, выводите тех никчемных бедолаг, что у нас остались. Ритуал должен начаться.

Матроны почти бегом бросились исполнять приказ, устремившись к дверям далеко справа от Атара. Но стоило им достичь золотых порталов, как те слетели с петель. Матроны отбросили створки, но оказались не готовы к серебряным Спирам, пронзившим одну из них, в то время как другая внезапно оказалась скована ледяными цепями.

— Что это такое?! — Вскричал Грандмастер. — Рыцари! Взять этих глупцов!

Слева распахнулись другие двери, и стена зазубренных ледяных копий вырвалась из пола. Рыцари гибли десятками, а те, кто выжил, были разрублены топорами огромных ледяных великанов. Молнии затрещали и ударили во все стороны, сжигая еще больше врагов, и давление на Атара ослабло.

— Коготь Демона! — Проревел Харн из другого прохода, подняв топоры, сияющие серебряным светом. — Убейте их всех!