Глава 67.0
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
Пит развалился на спине: крылья вразнобой, лапы кверху, и храпел на всю округу. Язык вывалился и едва не лез в собственный глаз, но, несмотря на это, отдых Тэнку был безмятежным. Феликс хотел бы расслабиться хотя бы вполовину так же сильно.
Феликс сверлил взглядом двери. Точнее, буквально испепелял их глазами. Словно они могли внезапно шевельнуться, сдвинуться или иным образом дать ему искомые ответы, стоит лишь посмотреть подольше. Сколько он уже здесь? Время на Тропе ощущалось… странно. Растянуто. Феликс помнил, как убегал от Позывов всего мгновение назад, но с тем же успехом могли пройти часы. Его Врожденная Черта только мутила воду, но суть оставалась прежней.
— Карис, как долго я здесь нахожусь? — Спросил он.
— Я… не уверен, — меч словно пожал плечами или сделал нечто на это похожее. — Но такова природа лиминальных пространств.
— Лиминальных… это что, латынь? — Уточнил Феликс.
— Это слова магов, Феликс. Я никогда не принадлежал к их орденам, но знаю достаточно. Или знал когда-то. — Пауза. — Лиминальное пространство – это точка перехода, путь из одного места в другое. Порог.
— Дверь, — подсказал Феликс.
— Совершенно верно. Подобные места черпают из Пустоты, а…
— То же самое, что и Домены, — перебил Феликс, внезапно вспомнив. Пасть как-то упоминала нечто подобное, когда он блуждал в Пустоте. — В Пустоте время тоже вело себя странно.
— Насколько я понимаю, это работает как сон, или, возможно, сны соприкасаются с Пустотой. Я… мне не до конца ясен этот предмет. Полагаю, Тропы используют лиминальное пространство, предоставляемое Пустотой, раздвигая её границы, чтобы создать это для тебя.
Феликс оглядел унылый интерьер. Даже люстры, медленно вращающиеся над ними, были деревянными и покрытыми пылью. Выглядело не слишком впечатляюще, и это же отражалось в самих дверях. — Значит, это вроде моего собственного Домена?
— В некотором роде. Домен или даже Логово не столь специализированы. Тропы подстраиваются под тех, кто владеет Ключом Знамения.
— Хм. Так мы движемся быстрее или медленнее, чем снаружи?
— К сожалению, это невозможно определить. Разве что ты попытаешься разнести эти стены в щепки, но это неосуществимо. Ты скорее в кровь издерешь свои руки, чем оставишь хоть царапину. Это уже пробовали раньше… до того, как – в общем, это пробовали.
Карису становилось хуже. Феликс хотел бы, чтобы его это волновало лишь по-дружески – он, по крайней мере, считал Кариса другом, – но больше всего Феликс боялся знаний, которые потеряет, если воспоминания Парагона окончательно развеются. «Упущенное преимущество», – подумал он с внутренним презрением к самому себе. «Я не должен об этом беспокоиться, но трудно удержаться, особенно здесь».
С раздраженным ворчанием, направленным скорее на себя, чем на ситуацию, Феликс вскочил на ноги. Пит всхрапнул, проснулся и сонно уставился на него одним полуприкрытым глазом. Теперь Феликс принимал это как должное – то, с какой легкостью он двигался и прилагал усилия, – но даже осознание своего физического прогресса не могло унять неприятное бурление в животе. Он подошел к средней двери, темно-красной. Ни единая деталь не давала Феликсу подсказки об их предназначении. Неужели он должен выбирать вслепую? А что, если он выберет не ту?
Феликс нахмурился, проводя пальцами по облупившейся краске. Дверь была истерта от постоянного и отнюдь не бережного использования. Это немного напомнило ему двери церкви на Четвертой улице у него дома. Место, которое его семья посещала долгое время, даже после того, как Феликсу в целом надоела религия. Он хмыкнул. Пожалуй, сейчас его чувства к религии не сильно изменились, хотя его атеизм и получил сокрушительный отпор. Он не был фанатом, но трудно отрицать существование богов, когда они пытаются тебя убить или того хуже.
Его глаза расширились. «Что это было?» На краткий миг Феликс почувствовал, как под его ладонями что-то дрогнуло. Дверь. Или что-то за ней, или… «Что?»
Это исходило от него самого.
Феликс снова приложил руку к двери, но на этот раз сосредоточился на внутреннем мире, на пространстве своего ядра. Вокруг него сформировалась звездная система: двойные ядра в центре – бездна и божественный росток, – а навыки выстроились расширяющимися концентрическими кругами. Там, в ближайшем ряду к ядрам, и находился источник едва заметного трепета.
«Ненасытная Десятина?»
Его навык содрогался, пока он держал руку прижатой к красной двери, словно голодное существо, едва сдерживающееся перед трапезой. «Почему такая жажда?» Он посмотрел на дверь, снова активировав Маназрение, но, как и прежде, в этом месте оно было бесполезно. Все, что он видел, – это красная дверь. «Но что будет, если я съем её?»
Он делал это раньше, поглощая предметы, хотя это давало ему совсем мало Эссенции по сравнению с монстрами или случайными встречными. Но будет ли это означать, что он выбирает именно этот путь, если применит Десятину к двери? Или он может сожрать каждую, а потом решить? И даст ли это вообще хоть что-то? Он надеялся, что это позволит ему мельком увидеть предстоящую Тропу, но уверенности не было.
Феликс отступил, размышляя. Его Ненасытная Десятина выросла с тех пор, как он впервые получил её. Раньше ему приходилось «помечать» цели или хотя бы касаться их. Теперь же он неоднократно вытягивал Эссенцию через все поле боя, если сам был убийцей. «Но двери убить нельзя. Хм».
«Теневой Хлыст!»
Он без труда разделил одиночный хлыст на три, при этом конец каждого превратился в цепкую маленькую ладонь, способную закрепиться на большинстве поверхностей. Он щелкнул ими вперед, и все три одновременно ударили в двери. Попали точно в цель, но при его Восприятии и Ловкости это не было проблемой; куда большим облегчением стало то, что они крепко зацепились.
— Пит, отойди. Я не совсем уверен, что сейчас произойдет. — Как только его Спутник отступил в тусклый коридор, Феликс вдохнул. — Была не была.
«Ненасытная Десятина!»
Это потребовало усилий, но в конце концов Воля Феликса преодолела инерцию дверей: с чудовищным ревом все три двери рассыпались дымом и всполохами света, неумолимо втягиваясь в его каналы. За каждой из них зияла абсолютная тьма, похожая на саму Пустоту.
— Ладно, — медленно произнес Феликс, позволяя Теневому Хлысту раствориться в своих каналах. Двери были открыты, и ничего не взорвалось. Это можно считать успехом. — Ладно, я думаю…
Выбор Сделан.
— Что? — Даже Пит издал недоуменный звук. — Я не делал выбора! В этом-то и был весь смысл.
Дверь Открыта.
ОШИБКА
Открыто Несколько Дверей.
Переконфигурация Троп.
Ожидайте.
Комната сжалась, как и прежде, и внезапно три дверных проема превратились в один единственный массивный портал, окаймленный щепой и облупившейся краской. Все вокруг пошло рябью, от твердых поверхностей начали расходиться волны – пугающе знакомым образом.
— Пит! Слияние!
Вспыхнул свет, прежде чем длинный коридор обернулся вокруг фигуры Феликса. Пит, затаив дыхание, укрылся в его Духе, но с любопытством поглядывал наружу глазами Феликса.
«Зачем я продолжаю это делать?»
Это была последняя мысль, прежде чем весь мир вздрогнул и рассыпался сине-золотым сиянием.
* * *
«Шут».
«Мудрый И Неведающий, Дерзкий И Добрый».
«Выбор Определяет Нас».
«Тропа Начинается».
Феликс приземлился жестко, словно упал с большой высоты. Он покачнулся и завалился на что-то мягкое. Диван.
Его диван. Его квартира.
Он огляделся, видя крошечную студию, в которой когда-то жил, воссозданную в идеальных деталях, вплоть до контейнеров из-под еды на вынос, сваленных рядом с переполненной мусорной корзиной. За двумя маленькими окнами в ночном небе бушевала гроза, и вспышки молний были единственным источником света в тесной квартирке.
Зазвонил телефон.
Он нащупал его, отпихивая грязную одежду и посуду, пока не выудил из кучи маленький прямоугольник. Тот светился и вибрировал в беззвучном режиме. Его Разум – разум? — казался затуманенным, но он ответил:
— Да?
— Шмель! Ты что-нибудь слышал от сестры? Прошли часы с тех пор, как она обещала вернуться домой, а от неё ни слуху ни духу! Пожалуйста, скажи мне, что она с тобой!
— Погоди, погоди, мам, помедленнее, — сказал Феликс. — Феликс? — Он потер переносицу. Все казалось каким-то… расплывчатым. Неужели он снова заснул на диване? — Где Габби?
— Где… она пошла на ту вечеринку. На ту самую, на которую должен был пойти ты!
— Что? О-о, — он моргнул и внезапно вспомнил. Вечеринка. Яхта. Это было много часов назад. — Я не пошел. Я, ну, я просто не…
— Тебе были от неё звонки? — Голос матери звучал на грани паники.
— Дай проверю. — Он отвел телефон от уха и пролистал сообщения. От сестры пришло ровно сорок семь уведомлений, в основном текстовые и пара голосовых. Все они были о том, чтобы вытащить его с собой на вечеринку. Чтобы он забыл свою бывшую. Через какое-то время тон сменился на ругательный, но последние несколько внушали тревогу.
«Габби: Да ладно тебе! Моя подруга хотела с тобой познакомиться! Будет весело, а если не явишься – я от тебя отрекусь!»
«Габби: Эй. Ты где? Тут творится что-то странное».
«Габби: Приезжай скорее. Пожалуйста. Мне нужна помощь».
«Габби: Помогите. Она ранена! Они забрали её!»
После этого сообщения пошли неразборчивые, словно сам текст начал глючить.
Сердце забилось чаще, готовое выпрыгнуть из груди. Образы женщины под транквилизаторами, без сознания; самодовольных идиотов, склонившихся над ней. «Девушка. Её подруга. Я… что это?» Откуда он мог знать, как она выглядит или что произошло? Он тряхнул головой. Все еще не отошел от сна.
— Шмель! Ну что? Есть новости? — Её тонкий голос дрожал. Она всегда была убеждена, что худшее может случиться в любой момент… и, возможно, оно случилось. Это видение казалось таким реальным.
— Мам, да, от неё есть сообщения. Не волнуйся, я во всем разберусь, ты просто ложись спать, а я позвоню тебе и все расскажу чуть позже. Хорошо? — Он заговорил своим самым спокойным голосом, надеясь хоть немного её успокоить. Снаружи громыхнул гром. — Там сейчас гроза, но я хотя бы смогу сделать пару звонков.
— Не выходи на улицу, Шмель. Это тропический шторм, он взялся из ниоткуда. Я не хочу потерять еще и тебя.
— Не потеряешь, мам. — Он выглянул в окно. Небо было черным, но вспыхивало пеленой сине-белого света. — Но я не… — Там, под дождем, что-то шевельнулось. Оно имело очертания огромной фигуры, окутанной… но это было невозможно. — Я не могу ждать, пока все утихнет, мам. Габби в опасности.
Откуда он это знал? Молнии вспыхивали снова и снова, и уверенность крепла. Она в опасности. «Её забрали вместо меня».
Откуда взялась эта мысль?
Молния. Что-то связанное с молнией. Гром ударил так сильно, что мир, казалось, качнулся. Он почувствовал, как его квартира перекосилась, когда нечто иное пронеслось сквозь его сознание. Сила. Воля, которой невозможно противостоять.
— Шмель? Шмель, ты здесь?
Связь с молнией. Дверь.
«Это не я! Все было не так!»
Он потянулся. Он должен найти её! Он потянулся!
Ударила молния, и стена взорвалась.
* * *
«Башня».
«Выдержи Шторм, Берегись Молнии».
«Тропа Продолжается».
Улицы были темны от ночи и скользки от дождя. Мир превратился в дождь – сплошные потоки, окружающие его со всех сторон. Он тяжело дышал, растеряв форму, с колющей болью в боку, но все равно бежал. Он не мог остановиться. Не мог.
«Они забрали её. Забрали её вместо меня». Он знал это, был в этом уверен. Но кто её забрал? Куда? «Мне нужно добраться до пристани».
Его машина не завелась, когда он пробовал. А он пробовал? В голове стоял туман – в его Разуме? — но ему нужно было бежать. Вода лилась с неба, устремляясь по улицам, словно фальшивые реки. Впрочем, фальшивыми они оставались недолго: из-за угла впереди показались волны высотой по пояс. Четвертая улица и Сент-Пол сошлись, волны вздымались на пять метров, и все это неслось прямо на него.
Он свернул в переулок, там еще было достаточно сухо. Дороги затапливало, но он должен был добраться до доков. К яхте. Он должен был это остановить. Остановить что? Молнии вспыхивали над ним сплошной пеленой, слишком близко, яркие и сине-белые.
Его молнии. Что-то давило на глаза изнутри, на позвоночник.
Как он мог забыть!
Его сестра исчезла, но все было не так!
«Тропа! Я иду по Тропе!»
Впереди взревела вода, пробиваясь сквозь тьму, и среди гребней волн бежали извивающиеся существа. Слишком много ног, слишком много глаз, сотканные из дыма, тени и огня. Они закричали!
Гигантские сосульки сорвались с неба, вонзаясь в них и сковывая волны льдом. Феликс затормозил, остановившись в паре шагов от изувеченного монстра: его плоть наполовину замерзла, даже когда он начал растворяться в пронизанном светом дыму. Сверху раздался еще один крик – на этот раз яростный и победный.
— Пит! — Крикнул он, и слово вылетело прежде, чем он успел о нем подумать.
«ФЕЛИКС!»
— Феликс? — Спросил он, содрогаясь от контакта с… с чем бы это ни было. — Кто это…?
«Сзади!»
Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как новые кошмары сползают со зданий по обе стороны от него. Гигантские сосульки обрушились вниз, пронзив многих, но с каждым ударом сердца из тьмы и воды поднималось все больше тварей.
«БЕГИ!»
Он побежал. В мозгу кружились вопросы, так много вопросов, и меньше всего его заботило имя того крылатого существа, что спасло его. Он бежал, а монстры пустились в погоню.
Гром сотрясал город, улицы дрожали при каждом ударе, а высоко в небе вспыхивали молнии. Шторм разрастался. Как далеко он зайдет? Он смотрел вверх на бегу, не в силах отвести взгляд: облака размером с горы окутывались ослепительными молниями и разрывались в клочья. Но на их место всегда приходили новые, и все они несли в себе дурное Намерение и скверное Сродство.
Он едва не упал, незнакомые слова жгли его Разум. Тело ныло, но не так сильно, как он опасался; мышцы горели, но это было лишь слабое ощущение. Сильнее был страх. Монстры дышали ему в спину!
«Сражайся, Феликс! Сражайся!»
— Сражаться? — Выдохнул он, задыхаясь. Он не мог сражаться! Он никогда…!
Вспыхнула молния, громыхнул гром. Улица под ним вздыбилась, пошла рябью. Его подбросило. Кошмарные твари закружились под ним, пока он летел по дуге: пасти разинуты, когти, мандибулы и горящие глаза наготове. В предвкушении.
«СРАЖАЙСЯ!»
Изнутри него, откуда-то из глубины, пришел ответ. Вспыхнула ярость – далекое чувство, которое вырвалось на передний план, встретив такой же отклик у крылатого существа в небе. Он почувствовал это, всё это, абсолютно всё, и Феликс воздел руки к небесам.
«Непреклонный Диссонанс!»
И обрушил их на врагов.
* * *
«Колесо Фортуны».
«Все Вращается На Волнах Прилива».
«Тропа Продолжается».
Шторм бушевал, но он был среди облаков. Над ними. Частью их. Феликс мчался вместе с ветрами, с самой молнией, оседлав её. Он вспомнил то немногое, что можно было вспомнить. О Пите, о Феликсе, о том, кем он был и кем стал. Существа из дыма и облаков вставали против него, чудовищные, но его сила сметала их прочь. На их месте поднимались другие, но мощь рвалась наружу, требуя применения, и Феликс не колебался.
«Габби! Они забрали её! Почему? Потому что меня там не было?» Он проспал вечеринку на яхте, проспал насилие на палубе и молнию. Ту самую, что забрала его с Земли. Но в этот раз все было иначе. Феликс знал, что это не по-настоящему, не может быть, но все ощущалось реальным. «Неужели это случилось, когда я ушел? Монстры в Форт-Лодердейле? В небе?»
Из шторма вокруг него соткалась фигура, созданная из дыма, огня и тьмы. В ней лишь смутно угадывалось нечто человекоподобное, но она кипела формами, менявшимися с каждым вдохом. Шипы, плавники, когти и зубья; глаза, вращающиеся в вихре шторма; огни, пылающие за завесой теней. Существо закричало, и весь мир закричал вместе с ним, оглушая его. Едва не сбросив с небес.
Его Восприятие зацепилось за объект позади – дверь, созданную из тусклого света. В мозг втиснулось знание, слова, не принадлежавшие ему: «Тропа Продолжается, Феликс Неварр».
Он знал, что ему нужно лишь бежать, броситься в этот проем. Но сделать это – значило бросить свой дом на растерзание этой… твари. Существу тьмы и ревнивых финалов.
Зазвонил телефон, каким-то образом все еще зажатый в руке. Мать. Феликс попытался сбросить вызов, но вместо этого ответил, и в трубке раздался пронзительный, тонкий голос. — Где ты? Помоги! Тут какие-то твари! Шмель, помоги мне! Они ломятся в дом!
Зверь оскалился – оскалился! — и ринулся вниз, к городу. К его семье.
— Шмель! Помоги мне!
Словно вырывая собственное сердце, Феликс бросился в дверь света.
* * *
Феликс приземлился на мягкий ковер, пахнущий пылью и застоявшимся воздухом. Все вернулось: всё то, кем он был и что он сделал – или не сделал – на Тропе, предстало во всей яркости. Он не двигался какое-то время, позволяя чувству стыда захлестнуть его.
«Я ничего не мог сделать. Верно? Я не мог остаться. Это даже не было реально!» Феликс стиснул зубы и кулаки, напрягая каждую мышцу, словно физическое усилие могло прогнать самобичевание. «Я должен был уйти!»
Сверху послышалось мягкое курлыканье, а вместе с ним донесся запах миндаля и кукурузных чипсов. Огромная пернатая масса легла ему на голову – такая легкая, что он почти не почувствовал веса, но теплая и мягкая. Их связь мерцала, но Пит ничего не говорил. Он просто лежал.
В углу зрения замигали уведомления. Жаждущий отвлечься, Феликс открыл их.
+13 ЛОВ.
+11 ЛОВ.
+9 УКЛ
+16 ВОЛ
+23 НАМ
+21 СРО
+15 РЕЗ
Системная энергия хлынула в него, встреченная Диссонансом его ядра. Бесцветная мощь и двойные ядра вспыхнули фонтаном силы, заставив Феликса выгнуть спину. Его затрясло в конвульсиях, он отбросил Пита от себя и почувствовал, как всё в нем горит и замерзает, пока не осталось ничего, кроме борьбы за право остаться самим собой.
Вы Прошли По Выбранной Тропе (Тропам)!
Поздравляем!
Вы Получили Знамение (x3)!