Глава 60.0

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ: «ПРИГОВОР»

В отличие от других Воспоминаний, здесь не было запутанного множества Ввимов на выбор, кружащих вокруг и способных свести с ума любого. Нет, вместо этого, когда мир вокруг него рассыпался, Феликс ощутил падение. Не долгое и не быстрое, но он провалился в темноту, которая сменилась серостью, а затем – полированным золотом. Он приземлился, слегка спружинив в коленях, хотя его одежда взметнулась так, будто он действительно рухнул с огромной высоты.

Золотистый свет вокруг него начал обретать четкие формы, с каждой секундой становясь все отчетливее, пока Феликс не увидел шестигранные колонны вдоль высоких стен, массивные дверные проемы между ними и семиугольные плитки, устилающие пол. Наверху свет превратился в огромный граненый купол, испещренный резьбой из тысяч звезд, пока тот не стал напоминать тончайшее, невозможное кружево.

Это было прекрасно. Огромный зал, добрых триста метров в каждую сторону. Феликс стоял на просторной плоской площадке, где возвышались лишь два небольших постамента высотой по грудь и один помост побольше напротив них. Чуть дальше золотой свет расцветал ярусами сидений, которые разделялись и вращались сами собой, пока не заполнили большую часть помещения. Однако всё вокруг было пусто.

— Похоже на зал суда, — сказал Феликс.

— Потому что это он и есть, — ответил властный голос рядом. Феликс в тревоге обернулся, но увидел знакомое лицо, сокрушенно улыбающееся ему. Там стоял мужчина, чуть выше Феликса, хотя и сутулился. Его кожа была темной и морщинистой, тугие кудри – скорее седыми, чем черными, но из травянисто-зеленых глаз сияла мощная бодрость. Он выглядел точно так же, как в Воспоминании, которое Феликс пережил неделю назад.

— Карис?

Парагон улыбнулся Феликсу, и его зубы были очень белыми и ровными. Закаленные, не иначе. — Честь встретиться с тобой должным образом, Феликс.

Феликс ухмыльнулся. — Взаимно. — Не успел он сказать больше, как раздался еще один глухой удар, и рядом с ними приземлилось существо размером с быка. — Пит!

Тэнку выглядел одновременно сонным и удивленным, причем последнее побеждало с минимальным отрывом. Он огляделся широко раскрытыми глазами ярко-золотого цвета и скребнул лапой по ближайшему постаменту. Его когти прошли сквозь него, словно сквозь дым.

— Это Воспоминание, Пит. Не думал, что тебя тоже затянет. — Феликс похлопал тэнку по шее, чувствуя, как удивление сменяется настороженным пониманием.

[Я встревожен. И мне любопытно.]

— Мне тоже, — ответил Феликс. — Карис, что это? Выглядит как зал суда.

— Подозреваю, это именно он и есть, только я не… О. — Парагон указал на трибуны. — Воспоминание начинается.

Феликс проследил за жестом и увидел, как сверху скатываются новые волны золотого света. На каждом ярусе сидений он натыкался на фигуры, которых раньше там не было, и рассыпался искрами. Из света проступали люди, одетые в странные накидки и сверкающие драгоценности. На поясах и за спинами висело оружие: посохи, мечи и странные продолговатые предметы, названий которых он не знал.

Последними проявились лица, и здесь был представлен весь спектр возрастов, полов и рас. Большинство присутствующих составляли темнокожие нимейцы, хотя встречались и люди с бледной или оливковой кожей, а также дворфы, эльфы, наяды и никсы, гоблины, орки, гайсты. Все они и многие другие заполняли ярусы трибун, словно какой-нибудь спортивный стадион на Земле.

Волна продолжалась, подступая всё ближе и вызывая людей из тумана времен. Она пронеслась мимо них, заполняя трибуны по обе стороны и длинную скамью напротив люминесцентным дымом. Первыми материализовались стражи или кто-то вроде них; они выглядели суровыми людьми, измотанными и усталыми, но при этом – ветеранами-убийцами. Они оглядывали трибуны, держа руки на тех самых продолговатых орудиях, а некоторые – на алебардах, которые сияли не только отраженным светом.

На трибунах стояли две фигуры, мужчина и женщина – это было ясно по силуэтам, но черты лица проявлялись медленно. Вместо этого Феликс сосредоточился на скамье – судейской, как он догадался – и высокой, статной женщине с темными волосами, еще более темной кожей и глазами ярчайшего серебра. Это немного шокировало, несмотря на всё, что он видел, и еще больше, когда женщина подняла руку, закованную в тяжелую, побитую в боях броню цвета бронзы, и с силой опустила ее на стол перед собой.

— Тишина!

Говорили немногие, но замерли все, охваченные трепетом и страхом перед этой женщиной. Она фыркнула и откинула волосы. Они были подстрижены достаточно коротко, чтобы удобно сидел шлем, а кожаная лента на лбу потемнела от пота многих и многих дней. Ее серебряные глаза сверкнули, обводя присутствующих, и на ужасающую секунду Феликсу показалось, что она видит его самого.

— Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями преступлений, совершенных одним из наших. Одним из нас и тем, кого мы призвали через Пустоту. — Воздух всколыхнулся от шепотков, по большей части тревожных, но кое-где и предвкушающих. — Кто предстанет перед нами, Итол?

У подножия судейской скамьи появился Гайст, которого Феликс раньше не замечал, вместе с еще двумя стражами. Минотаврами. Их огромные волосатые головы качнулись, звякнув нитями нефритовых и янтарных бусин, когда они крепче перехватили массивные копья. Гайст, Итол, шагнул вперед в сложном одеянии из переплетенных тканей и маленьких керамических пластин. Он заговорил резким голосом – опасный звук для такого крошечного существа.

— Перед нами Обвиняемые: Лхель, дочь Савина, дочь Пейл, из нимейцев. И Меродах, сын Анату, сын Тамзи, нимеец по Выбору, Несвязанный судьбой.

Шепот и ропот усилились, становясь громче. Феликс вздрогнул, когда две фигуры рядом с ним наконец обрели плоть. Мужчина, судя по всему Меродах, был таким же темнокожим, как Весс, а его нос был острее большинства кинжалов. Темные глаза смотрели из-под тяжелых бровей, а царственный наклон подбородка намекал, что в цепях он лишь временно. А цепей на нем было много. Ошейник на шее, крупные звенья опутывали плечи, запястья и талию – все они были переплетены так, словно их вырастили, а не выковали.

Женщина справа от Феликса была закована почти так же, хотя по ее цепям не ползали светящиеся глифы. Она стояла, опустив голову и уставившись в плиточный пол.

— Это и есть Архонт? — Спросил Феликс.

— Полагаю, что так, — ответил Карис. Пит зарычал на мужчину, хотя тот не обратил на него никакого внимания.

Феликс присмотрелся, заметив, каким хрупким выглядел этот человек под грузом цепей. Очевидно, он никогда не уделял внимания своему Телу или физическим характеристикам. Феликс попытался использовать Прожорливое Око, но в Воспоминании навык словно не существовал. Ему было любопытно, какого уровня этот человек и в чем его истинная сила, но узнать это было невозможно. Меродах с презрением окинул взглядом ропщущую толпу, заставив многих вздрогнуть, но от этого их насмешки стали только громче.

— В чем их преступления, Итол? — Спросила судья. Она смотрела на двоих Обвиняемых с пугающей напряженностью.

— Меродах обвиняется в государственной измене. Он обвиняется в создании оружия, похищающего сами души нашего народа, в осквернении уставов Эйдолонов и в краже секретов их создания. — Гневные выкрики и вздохи сопровождали каждое новое обвинение, но темнокожий мужчина лишь выпрямлялся всё сильнее. — И хуже всего то, что он обвиняется в погружении в гнусную практику Диссонанса.

Толпа вскочила на ноги, вопя с такой силой, что Феликс и Пит вздрогнули. Казалось, люди вот-вот бросятся вниз и растерзают этого парня. Даже Карис резко вдохнул, и на его лице отразился неподдельный ужас. Меродах же лишь усмехнулся.

Повысив голос, Итол продолжил:

— Лхель обвиняется в пособничестве и подстрекательстве к его планам, а также в том, что она снабжала его кузни энергией, которую добывала в ходе проекта в Западных Пределах. Энергией, предназначенной для укрепления наших оборонительных сооружений на фронте.

Снова крики, угрозы и мрачные клятвы. Женщина съежилась под этим натиском, раздавленная происходящим. Феликс наклонил голову, пытаясь получше разглядеть ее. «Лхель… имя звучит так знакомо». И тут его осенило. «Пасть». Феликс шагнул вперед, наклонившись ровно настолько, чтобы увидеть заплаканное лицо Лхель. «Это она. Та самая, что пробудила Пасть, та, чье Тело украла Изначальная. Значит, это…» Глаза Феликса расширились. — Проект в Западных Пределах, — пробормотал он. — Они говорят про Якорь Эссенции. О бурении Бесконечной Пасти. Матерь божья.

Феликс отступил, ошеломленный. Лхель была связана с Архонтом? И Архонт отчасти виновен в освобождении Пасти?

— Феликс, — выдохнул Карис и указал на судью. — Смотри. — Женщина встала, направив руку на Обвиняемых. В ее руке был очень знакомый меч. Его меч.

— Вестница, — прошептал Карис. — Древний предок рода Императоров…

— Вестница? — Феликс вскинул брови. — Как это возможно? Вестница жила в твое время, верно? Но и во времена Архонта тоже? И ты не знал об этом типе?

— Я… Моя память всё еще подводит меня. В ней дыры. Но Вестница древняя… была древней. Она родилась во время расцвета нашей Империи, когда Основатели были еще живы. Она… она – легенда, миф во плоти. Честь видеть хотя бы Воспоминание о ней.

— Ладно. Значит, она очень старая, жила еще долго после того, как тебя поместили в Эйдолона. И она… — Феликс снова посмотрел на Вестницу. — Ей еще только предстоит сразиться с Пастью лицом к лицу. Погоди. — Феликс вспомнил театр теней, который устроили для них Хенаари. Золотая Империя. Там говорилось, что сначала пробудилась Пасть, а потом взбесились механические создания. Но Лхель погибла, когда Пасть вырвалась на свободу. «Неужели в легенде всё перепутали?»

Мысли Феликса кружились вихрем, пока Вестница продолжала перечислять ужасные деяния Меродаха. Большинство из них касалось экспериментов над живыми, не желающими того подопытными и опытов с Диссонансом. Феликс догадывался, что это такое. «Оскверненная Сигильдия. Он изобрел ее здесь».

Наконец список обвинений против Меродаха был исчерпан. Вестница окинула обоих Обвиняемых своим яростным серебряным взором. — Несвязанный, ты предал доверие всех, кто полагался на тебя. Наша надежда на конец этой войны была в твоих руках, и ты разбил ее о Зазубренные Пики. Я нарекаю тебя, Меродах, на веки вечные: Предатель.

Раздался звук огромного колокола, ударившего дважды – так громко, что пол завибрировал под ногами Феликса. Перед ним появилось маленькое синее окно.

[Меродах был переименован!]

[Отныне все будут знать его как Предателя!]

[Ни одна территория нимейцев не даст ему приюта или поддержки!]

[ – 100% к отношениям со всеми фракциями Золотой Империи!]

— Могу ли я говорить?

Феликс не ожидал, что голос будущего Архонта окажется таким… мелодичным. Он был выше, чем он предполагал, и Феликс невольно задался вопросом, сколько на самом деле лет этому человеку. Никто не возразил против ответного слова Обвиняемого, и тот продолжил:

— Я прожил в вашем мире почти столетие, и ни дня – по своей воле. Меня вырвали из дома, отняли семью, мой народ. — Он рассмеялся, и это был горький смех. — Я думал, что вы все боги, когда прибыл в ваш Храм, но вскоре понял, что это всего лишь страна слабых дураков. — Снова гневный ропот в толпе, но он не остановился.

— Слишком заняты тем, что думают и чувствуют другие, чтобы делать то, что правильно! Чтобы сделать жизнь лучше для всех на этом Континенте, мы должны взять всё под контроль любыми средствами! Только наши собственные руки достаточно хороши для этого. Но никто из вас не хочет видеть истину! Поэтому я заставлю вас ее увидеть!

Меродах скорее выплевывал слова, чем говорил их, и в его Духе плясали огни безумия. Феликс не знал, как еще назвать эту неистовую смесь лютой ненависти и необузданного желания. Желания власти.

Возможно, потому что Феликс так пристально следил за Духом Меродаха, он первым заметил, как Мана того вспыхнула, вырываясь из оков и устремляясь наружу. Сила пробила окна и двери вокруг них, и сразу за этим последовала серия резких ударов камня и металла. Огромные золотые конструкты ворвались через входы и выходы – каждый из них был точной копией того Архонта, которого знал Феликс.

— Матерь божья, — прошептал он.

В зал вошли десятки неуклюжих конструктов, которые легко возвышались над окружающими людьми. Воздух наполнился криками и звуками Навыков, но силы отскакивали от их мощных металлических корпусов. Они шли вперед, кулаки взлетали и опускались, люди падали на землю, залитые собственной кровью.

— Истина идет за всеми вами! Я возвеличу эту Империю! Я заберу то, что вы все слишком боитесь принять! — То же безумие вспыхнуло вновь, ярче прежнего. — Я заставлю этот Континент преклонить колени перед армией, которая никогда не умрет!

Архонты прорывались сквозь толпу, хотя та оказывала яростное сопротивление. Молнии, пламя, лед, воздух, вспышки красок и звуков взрывались вокруг Феликса, словно фейерверк. Карису было дурно, его морщинистый рот плотно сжался при виде этого зрелища. Пит тревожно закурлыкал, весь дрожа от желания помочь, но понимая, что это невозможно. Это было Воспоминание; они не могли ни на что повлиять.

Затем в центре зала вспыхнуло ослепительное пламя. Нити огня хлестнули наружу, каждая поразила Архонта, и там, где они касались, они опутывали конечности и тела. Огненные путы схватили каждого Архонта, пока их насилие не прекратилось, а их тела не поднялись в воздух, полностью нейтрализованные.

Феликс поразился точности и мощи, необходимым для такого маневра. Карис прошептал тихую благодарственную молитву. Феликс понимал его чувства. У него не было ни малейшего желания видеть продолжение бойни, не сейчас.

— Ты думал покорять, Несвязанный? Ты не знаешь значения слова «сила», — насмешливо бросила Вестница. Она повернула меч, и огненные плети подняли и потянули Архонтов к центру зала. — Ты намеревался убить нас всех? Жалкая попытка. Ты не можешь коснуться даже тени наших воинов, несмотря на всю твою хваленую мощь. Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас или позволить им сделать это.

Вестница указала на толпу, только начавшую приходить в себя после атаки. Люди рванулись вперед, полные решимости добраться до рычащего Меродаха.

— Всем оставаться на местах! Приговор еще не вынесен! — Вестница сияла, как солнце, подняв меч. — Мы закончим это так, как должно!

В зале воцарилась гробовая тишина, все замерли. Меродах был в полном ужасе, его уверенность была разбита, а безумие притихло. Он сжался, прячась от огненных пут, которые удерживали его. Феликсу показалось, что он почувствовал запах слегка подпаленной плоти.

— Маг Лхель передается под надзор семьи Ссев сроком на столетие. Там она сможет продолжить свою работу, но только под строгим наблюдением Гайстов Шелима. — Снова ударил колокол, так громко, что Феликс поморщился. — Знай: то, что ты жива – дар, данный лишь потому, что очевидно: ты ничего не знала об истинных целях Предателя. Если ты снова переступишь черту, это закончится для тебя плохо.

Лхель кивнула, слезы катились по ее лицу, а ее Дух представлял собой мешанину страха, облегчения, стыда и дюжины других оттенков эмоций. Она вцепилась в свои цепи, словно только они и удерживали ее на ногах.

— Для Предателя же я не проявлю милосердия. То, что он совершил, то, на что он покушался – всё это выходит за рамки приличия и глубоко уходит в безумие. Однако пусть летописи не запомнят меня лишенной сострадания. В наказание за нарушение уставов Эйдолонов, за осквернение Выборов тысяч невинных душ, Меродах, сын Анату, сын Тамзи, вкусит плоды своих тяжких трудов.

Меродах закричал, и это был вой, который Феликс почувствовал самими костями. Плоть и кости разорвались в клочья, потоки света и силы вперемешку с внутренностями брызнули в воздух. Толпа наблюдала за всем этим с суровыми лицами, не моргая. Такова была цена предательства, единственный ответ тем, кто решит саботировать созданное ими убежище. Феликс чувствовал, как эта убежденность проносится сквозь толпу, настолько ясно, будто читал ее на странице.

Воспоминание подернулось дымкой, и Феликс не мог понять, было ли это из-за его собственных страдающих глаз или из-за самого Воспоминания. Детали ускользали, как бы Феликс ни пытался их разобрать. Как бы Вестница ни осуществила это, дело было сделано в считанные мгновения. Тело Меродаха исчезло, превратившись в лоскуты ткани и красные пятна на плитке. Рядом с ним, внутри массивного каркаса Архонта, затеплились огни его Духа – слабые и неровные.

— Меродах, сын Анату, сын Тамзи, пребудет внутри своего собственного творения на веки вечные. Его Тело растерзано, его Разум сокрушен, его Дух будет страдать в бесконечных муках, точно так же, как когда-то страдали все его гнусные создания. Желает ли кто-нибудь из вас высказаться по поводу его приговора?

Полное безмолвие, тишина, пропитанная суровой яростью. Вестница кивнула.

— Что ж. Империя возьмет под стражу архонтические конструкты Несвязанного. Возможно, со временем мы сможем обратить вспять то, что было с ними сделано. Возможно. — Внезапно Вестница выглядела измученной, и ее Дух вспыхнул. — Уходите. Все вы. Война зовет, и мы не можем позволить себе тратить больше времени.

Феликс наблюдал, как зал начал пустеть, люди буквально бежали от пульсирующего Духа Вестницы. Затем всё замерло.

— Ого, что? — Феликс обернулся, оглядывая всё вокруг. — Это всё?

— О, Феликс, — сказал Карис. — У нас гость.

Рядом с Питом и его прикованным к мечу другом стоял маленький Гайст с коричневым мехом. Он был молод, возможно, одного возраста с Феликсом, но глаза, смотревшие на него, горели знанием слишком древним, чтобы быть настоящим.

— Ввим.

— Феликс Неварр. Если ты видишь это, видишь нас, значит, этот уже перешел в Эфир. Это хорошо. Это то, на что этот надеялся.

Феликс изогнул бровь. — Это запись?

Ввим никак не показал, что слышит Феликса. — Многое нужно сказать, но у тебя нет времени слушать. Этот… вложил в это Воспоминание очень много деталей. Вероятно, ты не почувствуешь их все при первом просмотре, но здесь можно многое открыть.

Золотой свет вокруг них начал сворачиваться и сжиматься. Облака неслись потоком, сжимая всё в одну точку, пока они говорили.

— Думай об этом Воспоминании, о том, чему ты можешь здесь научиться. Думай глубоко.

Прежде чем Феликс успел вставить хоть слово, всё сжалось в одну каплю золотой жидкости… а затем она и Феликс рухнули в бесконечную бездну. Феликс закричал, но через мгновение снова оказался в пространстве своего ядра. Перед ним его красно-золотое ядро вращалось, словно ленивая огненная река, а внутри него кружилась частица белого света.

— Оно всё еще там, — сказал Феликс. — Воспоминание не исчезло.

[Похоже, этому Ввиму есть что показать тебе, кроме приговора какому-то предателю.]

— Так он и сказал. «Думай глубоко», — процитировал Феликс. — Но о чем именно?

Феликс вернул сознание к реальности и обнаружил, что костер погас, а все спят. Кроме гула охранных чар, в пещере мало что могло занять его внимание, а Пит уже снова храпел. Изрядно ошеломленный пережитым, Феликс лег и уставился в потолок, держа чувства наготове.

Завтра. Завтра они доберутся до Храма Водопада.

Сон пришел нескоро.