Пролог

ДЕВЯТНАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД

Под сияющими небесами Континента величественный Амарант блистал, подобно самому солнцу. Говорили, что когда над миром зайдет светило, Амарант всё равно будет гореть ярко. Алебастровые здания взмывали ввысь – конструкции, удерживаемые лишь Маной и человеческим гением. Огромные арки, воздвигнутые в минувшие Эпохи, застыли между высокими пиками – искусство, которое невозможно повторить.

Несколько таких арок высотой в многоэтажный дом вели к огромному дворцу в центре города. Он был невообразимо велик – обнесенная стеной цитадель, превосходящая масштабами всё остальное в Амаранте. Одно из чудес Континента, творение, которому почти не было равных: Сияющий Дворец, обитель Иерофанта, Хранителя Лампы, величайшего смертного слуги Беспутного бога и правителя Иерократии.

В самом сердце комплекса, возвышаясь на десятки ярусов над самим Сияющим Дворцом, стояла башня. У этой башни не было стен; она состояла из открытых филигранных скульптур – исполинских человеческих фигур, с достоинством и грацией держащих на плечах лестницы и этажи. Снаружи вилась спиральная лестница, и лишь искусная вязь знаков, вписанная в камень, оберегала паломников от порывов ветра, грозящих унести их в бездну.

В этот день, под лучами заходящего солнца и восходящих лун, в верхнем покое этой высочайшей башни шло собрание. Жрецы, облаченные в золото с белым, стояли вдоль краев большого круга, начертанного на каменном полу. Круг был испещрен сложнейшими письменами, символами силы, пульсирующими нежным светом. В центре находились девять кругов поменьше, каждый из которых пересекал жирный знак, сейчас темный и безжизненный. Как один, двенадцать жрецов вскинули руки, призывая столпы белого света, что пронзили небеса и обрушились на них.

— Верны мы тебе, о Беспутный, — нараспев произнес один из жрецов, и остальные эхом повторили его слова. — Закаленные твоим светом, укрепленные тьмой, что ты озаряешь, мы, избранные, просим твоей помощи в этом тяжком деле. Благослови нас своим сиянием, о Тот, Кто Пребывает Вечно.

Внешний круг вспыхнул ярче, лабиринт символов воспламенился, точно масло от факела. Однако большие знаки внутри по-прежнему оставались темными.

Вне круга жрецов стояла женщина, ее тело окутывали тонкие, струящиеся слои чистейшей белой ткани. В руке она держала посох из алебастра, покрытый тонкой резьбой и гудящий от мощи, а на лбу покоилась серебряная диадема простейшей работы. Но над ее царственной головой парила еще одна. Эта была соткана из самого света, принявшего форму короны с девятью зубцами. Женщина не была ни стара, ни молода, ни красива, ни изнурена; вневременная и неописуемая, она трижды ударила посохом оземь.

БУМ.

БУМ.

БУМ.

— Мы склоняем колена как смиренные просители, Не имеющий следа, — провозгласила женщина. — Темные силы собираются против нас, существа со злыми умыслами жаждут нашего уничтожения. Твой Древний Враг возвращается, и никто не уцелеет перед его яростью. Равновесие мира вновь нарушено, и мы стремимся склонить чашу весов к Порядку. К Силе. К Чистоте.

Еще один Столп света ударил с небес, на этот раз в самый центр круга, и разошелся волной. Воздух наполнился жгучей мощью, одежды жрецов захлопали на поднявшемся ветру. Запахло резким, трескучим озоном.

Женщина, увенчанная светом, шагнула вперед. Она воздела руки к небу, открыв ладони и подставив лицо с выражением безмятежности.

— Мы ищем тех, кто не скован судьбой, кого не касаются законы нашего мира. Мы ищем спасителей, о Беспутный. — Женщина снова ударила посохом.

— БУМ.

— Мы ищем…

Раздались крики. Один из жрецов сорвал с себя облачение, швырнув его в круг, и под ним оказались одежды мрачного, зловещего красного цвета. Ноги его были закованы в поножи из черного железа, а поношенные кожаные сандалии впечатались в край ритуального круга.

— Боги живы! — Вскричал он.

— Певчий! Уничтожьте его!

Жрецы вокруг него выпустили заряды сгущенного света – Навыки, способные с легкостью разрезать мана-корабль. Но заклинания сворачивали, огибая тело человека под немыслимыми углами. Мужчина пошатнулся и закашлялся, но оскалился в кровавой усмешке. С нарастающим гневом женщина вскинула посох и призвала разряд чистого золотого света. Он вырвался с такой скоростью, что ударная волна сбила с ног нескольких жрецов. Заряд ударил красноплащника прямо в грудь.

Тот даже не шелохнулся.

Женщина замерла, ее лицо сменило надменный гнев на зарождающийся ужас:

— Безумен, как и его богиня: он под защитой смерти!

Пока она говорила, мужчина начал стремительно стареть под градом непрекращающихся атак. Тот, кто мгновение назад был крепким человеком средних лет, превратился в сгорбленную развалину. И всё же он упрямо полз вперед. Его тело начало мерцать сине-белыми молниями, кожа обугливалась, пока он прорывался в круг. Он запел – громко и чисто.

— Трус в Белом больше не будет править!

— Остановите его! Он не должен повредить ритуал! — Женщина была вне себя от ярости. Она воззвала к своей силе и обрушила ее на хориста. — Не дайте ему коснуться круга!

Но как раз в тот миг, когда женщина собирала Ману для нового удара, мужчина достиг центра… и сдетонировал.

КРА-А-А-Х!

Сфера сине-белых молний вырвалась из точки, где стоял хорист, его тело стало фокусом для сокрушительного удара. Громовая гармония разорвала воздух, словно сами небеса вершили суд. Исписанный круг вспыхнул в мучительной агонии, его поверхность забурлила, когда заключенная внутри Мана света и воздуха вздыбилась и ударила наружу. Ее подавила и вытеснила сине-белая мощь, и когда Мана начала сгущаться вокруг внешних надписей, центральные знаки вспыхнули с Терзающей силой.

Импульс энергии выстрелил в зенит – луч, сплетенный из жгутов ослепительного блеска толщиной в запястье. В воздухе воцарилась та самая жуткая, преследующая мелодия, а ужасающая, гудящая какофония выбила окна на мили вокруг. Жрецов отбросило, нарушив их выверенное построение, их едва не смело за край башни. Облака над ними были стерты с небосвода чем-то невыразимым, пробившимся сквозь них. И дальше.

Женщина шагнула вперед, ее лицо было чернее грозовой тучи. Круг, который они так кропотливо совершенствовали, был безнадежно испорчен, а сила, призванная от их Бога, полностью выгорела. Она пересекла круг тяжелыми шагами.

На полу останки хориста судорожно вздымали впалую грудь, а на разбитых губах играла улыбка. Теперь он был скорее скелетом, чем человеком; его погубленные глаза не видели той страшной ярости, что переполняла женщину в белом.

— Что ты наделал, идиот? Ты обрек нас всех, — выплюнула она. — Оно придет за нами. Даже за Певчими.

Он сделал единственный хриплый вдох, и улыбка его не угасла.

— Пусть… приходит… Иерофант.

Хорист испустил дух, но это не остановило женщину в белом. Она обрушила поток света на его изуродованный труп, пока тот не расплавил защищенный камень под собой, и крики ее были слышны по всему сияющему Амаранту.