Глава 36.0

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Нарпустотники летели бесшумно, идеально скрытые от своей добычи, пока кружили в Пустоте. Их плоть была едина с окружающим ничто, а глаза – черны, как сама бездна, породившая их. Разум их был ясен: его занимали лишь еда, кровь и Мана. Истина их существования была непогрешима: ешь или съедят тебя.

Они подлетали всё ближе, скользя без единого движения, и их когти были готовы нанести мгновенный удар. У маленьких странных существ, копошившихся на скалистой поверхности, не было шансов. Их очертания ярко выделялись на фоне тьмы – извивающиеся черви необычного строения, из которых с огромной скоростью сочилась Мана. Нарпустотники собирались в стаю, их было уже почти тысяча – смертоносный невидимый торнадо сдержанной ярости, ждущий момента, чтобы вырваться на волю. Вожак стаи подлетел ближе и издал крик. Это был сигнал.

Нарпустотники ринулись вниз. Однако черви вытянулись им навстречу, словно приветствуя свою смерть. Крыло за крылом, угловатые хищники оказывались скованными извивающимися усиками, не в силах вырваться. Низкий, почти похожий на эхо стон сотряс воздух и сбил последних уцелевших на камни. Усики метнулись следом, захватив и их.

Затем земля разверзлась, и из расколотой почвы показались зубья, превосходящие размером любого из них. Пронзительные вопли прорезали тьму, прежде чем их заглушили сомкнувшиеся челюсти горы. Искаженная Тварь Нарпустотник кормилась.

Но этого было мало.

Плоть и Мана, которыми обеспечили её чахлые нарпустотники, были… достаточны лишь для того, чтобы унять постоянную боль её Потребности. В самом её центре зияла дыра – пустота, которую никогда не удавалось заполнить, Потребность, которую никогда не удавалось удовлетворить по-настоящему. Она пожирала всё, что могла, даже камни, разбросанные в бесконечной тьме. И всё же, несмотря на постоянную боль, она становилась сильнее с каждым циклом. Её плоть стала менее каменистой, чем прежде, и всё больше красных усиков прорывалось сквозь некогда непроницаемую шкуру, а на массивном теле местами нарастала огромная чешуя. Тварь знала, что изменилась, хотя едва помнила жизнь до того, как её нашла Потребность, до того, как она стала единым целым с эссенцией вечности.

Даже сейчас в темных уголках разума Зверя диссонирующий шёпот разносил по его существу мягкий шелест. Шёпот обещал вещи и понятия, которые Зверь не совсем понимал… но он рос. Учился. И благодаря этому учению он осознал цель своей Потребности, и ноющая боль в его бездонном, бесконечном чреве взывала лишь к одному.

К мальчишке.

У него было то, в чем Зверь нуждался. То, чего он желал больше еды, питья или Маны. Невыразимая зазубрина в Пустоте, пронзительный аккорд, которого не должно было быть во тьме – аккорд, столь явно резонировавший с ним самим. Мальчишка исчез много циклов назад, поглощенный тьмой так полно, что Зверь боялся, будто его Потребность никогда не будет удовлетворена.

И вот теперь, хотя Зверь ушел за много лиг, он почувствовал это. Мальчишка снова шагнул во тьму. Потребность вспыхнула с новой силой, когда Зверь ощутил вкус его Маны.

С тоскливым стоном существо накренилось и начало долгий процесс разворота. У него не было выбора.

Оно должно есть.

* * *

Феликс обнаружил, что его новый корабль лучше того, что он отобрал у Бриджвен, и гораздо легче отзывается на его Волю. Оставив позади поредевших жителей Пристанища Эха, он устроился у Узла Управления, заставляя себя больше не оглядываться. Это было слишком больно. Лучше рубить концы сразу – насколько это вообще возможно.

Мана-корабль сорвался во тьму, на скорости проносясь сквозь дрейфующие каменные острова. Феликс знал, куда держать путь, потому что бывший капитан судна под давлением выдал ему весьма скверные сведения. После некоторых уговоров тот признался, что Нокк направляется в их сторону. — Лично проследить за уничтожением города и захватом какого-то мага, — сказал он.

— Уничтожением? Зачем? Зачем ему это? — Потребовал ответа Феликс. Капитан лишь безумно расхохотался и плюнул в него.

— Капитан Нокк прикончит тебя! Или выставит против тебя своих лейтенантов! Тебе не выстоять ни против одного из них! Одна только Бриджвен убила бы тебя в мгновение ока, её призрачная коса…

— Она уже мертва, — прорычал Феликс. Капитан вытаращился на него, беззвучно шевеля губами. — Как и ты.

Так что теперь Феликс мчался наперегонки со временем и расстоянием, гнал мана-корабль вперед и обдумывал зачатки плана. Он оглянулся – на этот раз через кормовое ограждение, – туда, где за ними тянулся густой след белой Маны с радужным отливом. Феликс подправил поток через Узел, настраивая апертуру, пока лавировал между парящими островами.

— Давай же, работай, — пробормотал он.

Мана поступала из резервов корабля, расположенных на самой нижней палубе, где ряд искусственных мана-пузырей хранил запас энергии для поддержки движения. Он обнаружил их случайно, через Узел Управления, и какое-то время проклинал себя за то, что не нашел их раньше. Впрочем, вскоре у него созрела идея.

Феликс снова подкрутил апертуру, выпуская в Пустоту за кормой еще немного резервной Маны. Она задерживалась в пространстве, паря среди камней, словно змеящийся след радужного света. Раздраженный отсутствием прогресса, Феликс добавил в смесь каплю собственной силы, вплетая в поток ленту переменчивого, искрящегося света. Любому было очевидно, что это Мана Феликса – она была плотнее и ярче, – и реакция последовала незамедлительно.

Из окружающих камней начали выбираться нарпустотники и тенебрили, проскальзывая между трещинами в скалах, словно пробудившиеся весной медведи. Они потянулись за кораблем – пока лишь немногие, – пытаясь ухватить след жидкого света.

— Снова ты разбрасываешься своей Маной! Ты подвергаешь нас… меня… опасности. Я этого не допущу!

Пасть снова была перед самым его лицом, тыча костлявыми руками в сторону Феликса, словно торговка рыбой, прогоняющая кота-воришку. Сродство или нет, но Феликс ничего не чувствовал от Первородной; впрочем, он не был уверен, что это плохо. В глазах Пасти, лишенных зрачков, поблескивало безумие, почти такое же сильное, как голод, проступавший в каждой её черте.

— Смирись с этим или проваливай из моей головы.

Пасть оскалилась, и её лицо стало еще меньше походить на человеческое – или нимское, – чем когда-либо. — Зачем ты это делаешь?!

— С меня хватит беготни. Что будет, если они последуют за мной в другое поселение, а потом в следующее? Снова смерти? Или, может, они просто поймают меня, когда я устану и мне осточертеет эта погоня. Загонят до смерти. Нет. Я сам иду к ним. Сегодня это закончится, так или иначе.

Тот пиратский капитан перед смертью выдал и курс флагмана. Феликс знал, где будет Нокк… оставалось только добраться до него.

— Натравливаешь гончих на след, значит… — пробормотала Пасть, и её оскал сменился задумчивым выражением. — И что потом, Несвязанный? Допустим, ты выживешь. Что будет дальше?

Феликс не ответил, лишь прибавил газу.

* * *

Чем дольше он вел корабль, тем отчетливее в нем пел навык Пилот Мана-корабля. Это был шепот знаний, каким-то образом вложенный Системой в его мозг, пусть даже здесь, на окраине, её голос был слаб. Сама эта мысль вызывала дискомфорт, но Феликс не мог отрицать пользу навыка.

Управление судном такого размера, как его новый галеон, требовало исключительного количества Маны и Силы Воли. Его Резвость, которой Феликс отводил лишь вспомогательную роль в управлении мана-кораблем, на деле оказалась решающим фактором. Что-то шевельнулось в мозгу, подсказывая: попытка сдвинуть галеон должна была разорить его, опустошив внушительный запас Маны до нуля меньше чем за пару миль. Но Резвость была его Гармонической характеристикой для «деяний Разума», и она сработала как множитель силы. По его грубым прикидкам, каждое очко Резвости снижало расход Маны и усиливало влияние его Воли на корабль.

В конечном счете это означало, что он в порядке. Он мог вести галеон днями на умеренном ходу или половину дня на предельной скорости, как сейчас. Впереди показалась гора, на обеих картах обозначенная как Горн. Сначала она казалась маленькой, но быстро росла, пока галеон пожирал расстояние. Слегка подернутая дымкой Пустоты, она была видна куда лучше, чем если бы её скрывал густой туман.

Феликс оглянулся, пересчитывая тени во тьме, жадно сражающиеся за след галеона. — Может, и хватит. Наверное. — Пит крикнул из «вороньего гнезда», и Феликс подкорректировал курс. — Сначала заберемся на гору, а потом покончим с этим. Так или иначе.

* * *

— К баллистам! Не дам застать себя врасплох! — Кричал капитан Нокк своей команде. Пираты бросились исполнять приказ, выбивая чеки и разворачивая массивные арбалеты на направляющих. Эти направляющие были гениальным нововведением: они позволяли с относительной легкостью перемещать баллисты вдоль палубы. Ему не нужно было беспокоиться о том, чтобы подставлять борт врагу – он просто перебрасывал орудия на нос или корму в зависимости от цели. — Я хочу, чтобы на него обрушился зеленый дождь смерти, как только увидите эту паршивую деревню!

«Я иду за тобой, Феликс», – с наслаждением подумал Нокк. Он коснулся пальцами сморщенного шрама, который оставил ему тенебриль… нет, Феликс. «Ты думал, что сможешь спрятаться, но капитана Нокка еще никто не обставил!»

Вдалеке высился Горн – массивное каменное формирование, вероятно, самое крупное в этом секторе Пустоты. Он был еще в нескольких лигах, но уже казался больше его собственной крепости. Различные пиратские команды использовали его как ориентир, а кое-кто даже пытался объявить его своей территорией век назад. Нокк всё еще видел остатки их укреплений, превратившиеся в осколки костей и истлевшую кожу выше по склону. Ибо это была настоящая гора, превосходящая многие пики, что Нокк видел на Континенте. Это было место встреч и расставаний; не один набег начинался со сбора здесь, прежде чем пираты устремлялись за своими врагами. Отсюда настоящий капер мог найти путь куда угодно, а по возвращении его трюмы ломились от добычи.

Он рассмеялся, и никси было плевать, что смех звучит немного безумно. После того урона, что этот мальчишка нанес его флагману, Нокк был в ярости и жаждал мести, но он не сбрасывал со счетов и богатства, которыми, казалось, владели эти птицы. Хотя ним и ускользнул в хаосе их последней встречи, Нокк отправил двоих своих лучших людей выследить его. И они выследили! До какой-то деревушки, которая посмела скрывать его!

Нокк фыркнул при этой мысли. Его люди уже наверняка совершили набег на деревню, добыв еще мяса для двигателей и оставив после себя лишь пепелище. Он с нетерпением ждал добычи. И всё же Нокк не будет по-настоящему удовлетворен, пока не увидит ужас в глазах мальчишки, когда тот будет прикован к мана-двигателю «Ярости». «И клянусь сломанными зубьями Авета, я это увижу!»

— Капитан.

Нокк обернулся, его серое лицо расплылось в предвкушении верной победы, и хмыкнул. — Чего тебе, Верис?

Его помощница была женщиной рассудительной, хоть и дворфом, и никогда не стала бы отвлекать его по пустякам. Она встала рядом с ним, её привлекательное лицо было испещрено геометрическими татуировками. — Капитан, Селат не в духе.

Нокк только сейчас заметил, что за Верис следует его молчаливый эльф-убийца. Пальцы эльфа так и летали, сплетая фигуры и знаки слишком быстро, чтобы за ними можно было уследить. Нокк никогда не утруждал себя изучением языка жестов. У него и с обычным письмом хватало хлопот, и никакого желания усложнять себе жизнь не было. Для этого у него и были подчиненные: они учились за него. — И что он там несет, черт бы побрал черный глаз Авета?

Верис следила за руками и мимикой Селата с нарастающим напряжением. — Селат говорит, что Бриджвен уже должна была вернуться. Деревня недалеко, лиг двенадцать от Горна.

— А, он как раз показался на горизонте, — сказал Нокк, поправляя свою треуголку. Его серая кожа растянулась в широкой, зубастой улыбке. Селат мельком взглянул на его зубы и нервно сглотнул. То, что окружающие находили улыбку Нокка пугающей, только радовало его. — Если девка не вернется в течение часа, я перестану ждать. Я хочу, чтобы этот мальчишка и его союзники сгорели, и намерен увидеть это лично.

— Слушаюсь, сэр, — ответила Верис, опуская глаза.

Капитан Нокк отошел от неё с довольным кряхтением. Всегда полезно напоминать другим, кто здесь главный. Это мешает им строить лишние планы. Капитан Нокк хорошо знал своих людей: им нужна была твердая рука, как бы они ни ныли. Он провел триста лет в капитанском кресле, и ни одного бунта.

— Звери Пустоты! По правому борту! В двух лигах!

Нокк проследил за указующим перстом марсового и едва-едва смог различить копошение черного на черном. Движение определенно было, но он сомневался, приближаются ли они.

— Да, приближаются, но, похоже, пройдут под нами, — пришел ответ. Верис снова была рядом, всматриваясь во тьму. Её татуировки слабо мерцали, усиливая зрение. — Ни один не сворачивает. Странно это.

— Тем хуже, — пробасил чей-то голос. Корм Камнекол, огр и правая рука Нокка, поднялся из груды оружия, которое чистил. Огр был вдвое выше капитана, но видел гораздо хуже и щурился во тьму, как слепец. — Мне нужно кого-нибудь убить.

Нокк похлопал огра по бедру – выше он дотянуться не мог без усилий. — Ты получишь свой шанс, Корм. Нужно лишь набраться терпения.

— Надо было идти с бардом. Она-то небось уже в деле, — проворчал Корм. Нокк решил пропустить это мимо ушей. Огр был его козырным тузом, как и все лейтенанты, так что небольшое послабление время от времени не вредило. — Я не из терпеливых.

Нокк покачал головой, но понимал Корма как немногие. Он и сам был человеком страстей. Изысканная еда, богатство, плотские утехи – всё это заставляло капитана Нокка дышать каждый день. Даже в Пустоте были свои светлые пятна. Для Корма таким пятном было насилие, чистое и простое.

«Сам бы не отказался от капли крови», – подумал Нокк, сжимая рукоять абордажной сабли. «Скоро, уже скоро».

* * *

Они лежали в тени Горна, хотя термин «тень» здесь был обманчив. Внешнее пространство Пустоты было равномерно освещено светом без источника, ярким, как днем, но не отбрасывающим ни единой тени. Однако внутри всё было иначе. Там требовались магические огни и факелы, чтобы видеть хоть что-то. Это была причуда Пустоты, о которой Феликс почти перестал задумываться, и он это ненавидел. Поэтому, вместо того чтобы прохлаждаться в темноте, отбрасываемой огромной горой, Феликс затиснул свой мана-корабль за зазубренный выступ у подножия Горна, похожий на каменные корни исполинского дерева. И они стали ждать.

И ждать.

Времени хватило, чтобы обдумать решения, которые привели его в это место: на грань насилия, в готовности сразиться с бог весть сколькими пиратами Пустоты. Он хмыкнул при этой мысли. «Ну и жизнь у меня. Представь, если бы я не сел на ту яхту, если бы не ввязался в ту драку». На этот раз его смешок был презрительным. «Пустота – отстой, но работать за десять долларов в час было не лучше. Здесь у меня хотя бы собака есть».

Пит приосанился, уловив его мысли. Между ними теперь почти не осталось тайн. Возможно, это было следствием того, что Пакт Компаньона превратился в Эфирное Созвучие. Феликс почесал химеру за щекой, чуть ниже уха, и задняя лапа зверя начала ритмично бить по палубе.

— Они здесь, — констатировала Пасть. Она закружилась сверху, проходя сквозь нависающие утесы, словно призрак. — Флагман и еще шесть кораблей, каждый размером с твой.

— Понял, — сказал Феликс, сглотнув. Пит зарычал, на загривке поднялась шерсть, и он заскреб когтями по палубе. Он был готов к бою, в этом Феликс никогда не сомневался. В Пасти он был уверен куда меньше. — Не вмешивайся.

— И не помышляла об этом, Феликс Неварр. — Она улыбнулась ему, но в её кружащихся глазах плескался океан неприязни. — Похоже, ты твердо решил идти этим курсом, к черту здравый смысл. Только не умри, Сосуд. Ты мне еще пригодишься.

— Обнадеживает, — процедил Феликс, кривя губы. — Посмотрим.

Когда Феликс отвернулся, он почти услышал, как тварь скрежещет зубами. Это было по-детски, но он всё равно получил удовольствие. Он снова положил руку на Узел Управления, фокусируя Волю.

«Вперед. Быстрее».

Мана запульсировала в его ядре, искрясь и вспыхивая – грозовое пламя, которое закрутилось по каналам и вырвалось из правой ладони. Узел впитал её, направляя вниз, в мана-двигатель, приводя его странную сигильдию в неистовое движение. Галеон вздрогнул, кожаные паруса натянулись под порывами неощутимого ветра, а такелаж затрещал под напором. Корабль нырнул вперед, вниз и в обход каменного выступа, а затем вверх, по склону Горна.

«Быстрее!»

Они рванули вверх, почти вертикально, прорезая Пустоту с такой скоростью, с какой он еще никогда не перемещался. Весь галеон трясло почти так же сильно, как его предыдущее судно в поле обломков, но это работало. Издалека до него долетели вопли пиратов:

— Нас заметили!

Вместо того чтобы остановиться или свернуть, он заставил корабль двигаться еще быстрее.

— Быстрее!

* * *

— Капитан! Атака снизу!

Этот крик сначала сбил с толку, но Нокк перегнулся через перила, ожидая увидеть стаю тенебрилей. Вместо этого там был мана-корабль – один из его мана-кораблей, – и он несся снизу вверх с такой скоростью, что мог разнести их в щепки при столкновении. До корабля было еще пол-лиги, но он поднимался невероятно быстро.

— По местам! Бой начинается! — Закричала Верис. Нокк же щурился во тьму, пытаясь разглядеть одинокого пилота.

— Это он! Вероломный ним! — Капитан Нокк сжал перила так сильно, что они треснули. — Убейте его, убейте! Корм! — Тяжелый топот рядом, и огр тоже уставился вниз. Глаза Корма горели безумием, зубы были оскалены. — Ты получишь свою битву, Корм! Добыча сама идет к нам! — Нокк посмотрел на команду, его кожа пылала в лихорадочном возбуждении. Ему было плевать. — Он здесь! Артиллерия! Передислокация!

— Выполняем!

Лязг перемещаемых баллист наполнил тьму. Его люди суетились, сдвигая все орудия вперед, через откидные части перил, за край палубы. Пока они не нацелились вниз.

Нокк с трудом сдержал торжествующий смех. — Огонь по готовности!

Зеленое пламя вспыхнуло под ними, и одновременный звон восьмидесяти тетив прозвучал как симфония совершенного строя. Нокк исполнил короткий танец, прежде чем почти наполовину перевеситься через борт.

— Перезаряжай! Снова огонь! И еще раз! Палите, пока от него ничего не останется!

* * *

Они стремительно приближались к врагу и прошли уже больше половины пути, когда им навстречу обрушился залп болтов зеленого пламени. Каким-то образом пираты умудрились выстрелить вниз, несмотря на совершенно иную ориентацию кораблей. Снаряды упали далеко от его судна, но Феликс стиснул зубы. Он не ожидал такого и сомневался, что они промахнутся во второй раз. — Пит! За меня!

Рыча и сопротивляясь, тэнку перебрался за спину Феликса. Палуба была под таким углом, что только когти удерживали его от падения. Феликс мертвой хваткой вцепился в Узел Управления, наклонив тело почти параллельно самой палубе.

— Это идиотизм! Зачем ты прешь на них в лоб?! — Кричала ему Пасть.

— Потому что у нас только одна попытка! — Прорычал ей Феликс. — А разговоры считаются вмешательством!

Пиратский флот быстро менял позицию: все семь кораблей перестраивались, малые галеоны снижались, пока команды работали с парусами и двигателями. Они еще не были в позиции для стрельбы – слава богу, – но скоро будут, а ведь оставалась еще «Ярость Гиппокампа». Над скрипом его корабля раздался гулкий звон и хлопок, и внезапно пространство между ним и пиратами заполнилось зеленым огнем. Болты размером с копья падали, как горящие камни, оставляя за собой хвосты вьющегося пламени.

— Держись! — Взревел Феликс. — Пит! Сближение!

Белый свет вспыхнул как раз в тот момент, когда первый болт прошил грот. Кожа вспыхнула, а фал выше разлетелся в щепки от взрывного удара еще трех снарядов.

«Быстрее!»

Корабль затрясло, гул двигателей превратился в вопль, в крик банши, который был почти громче, чем море пламени, охватившее нос его краденого судна. Упершись в Узел Управления, Феликс мощным прыжком сорвался с палубы… но не раньше, чем отдал последнюю команду.

Внизу весь остаток хранящейся на корабле Маны был выброшен за корму. Ослепительное радужное марево чистой, недифференцированной Маны расцвело внизу, мощным толчком подбросив корабль вверх. Удар пришелся Феликсу по ногам, и его тело кубарем полетело вверх, в Пустоту…

… прямо под прицел «Ярости Гиппокампа» и её многочисленных баллист.

— ОГОНЬ!

Копья, объятые изумрудным пеклом, неслись на него – слишком быстро, слишком много. Феликс мог лишь тянуть силу из своего ядра, из навыков, что были в нем заложены.

«Власть Веллус!»

«Неумолимый Натиск!»

Впереди него вырвалась сине-белая молния – конус кинетической энергии, который отбросил болты баллист в стороны. Но не все. Два попали ему в руку и грудь, вышибая воздух из легких и вонзая боль глубоко в плоть. Даже сквозь Сопротивление Боли.

«Неумолимый Натиск!»

«Неумолимый Натиск!»

«Неумолимый Натиск!»

Он выдохнул последнее, его каналы закручивали Ману, соединяя её с Выносливостью, пока он раз за разом рывками уходил вверх, извиваясь, чтобы избежать залпа гнусных копий, метивших в сердце. Но расстояние было слишком велико, а болтов слишком много. Его Восприятие уловило блеск нескольких кораблей, разворачивающихся к нему бортом – их орудия уже были наведены.

Пит вскрикнул от разочарования, боли и беспокойства. Феликс вторил ему, кружась в Пустоте, ни на шаг не приблизившись к флагману Нокка. Он не мог на этом остановиться. Он должен добраться до «Ярости», чего бы это ни стоило. Еще один болт ударил его в поясницу, и залпы двух отдельных галеонов сорвались с тетив. Но он отказался позволить этому закончиться вот так.

Он отказался!

Сам не понимая, что делает, Феликс потянулся к кораблю над собой. Он приказал себе, как приказал бы мана-кораблю, он приказал себе двигаться… и так оно и случилось. Зрение затуманилось, и Феликс выстрелил вверх быстрее, чем когда-либо прежде, быстрее, чем Неумолимый Натиск и Власть Веллус вместе взятые.

Бастион Воли достигает уровня 44!

Энергия внутри него вспыхнула острой болью, но у Феликса не было сил разума, чтобы её терпеть. Он несся – почти падал – прямиком вверх, к «Ярости Гиппокампа», слишком быстро, чтобы болты баллист могли его настичь. Однако его разум всё еще был сосредоточен на плане. Феликс выпустил свою Ману, больше, чем когда-либо прежде, – она струилась из врат в его коленях и ступнях, пока не разошлась широким веером под ним.

Звери Пустоты позади, скрытые во тьме, взвыли в диком голоде. Они бросились за ним, с явной неохотой и нарастающей жаждой крови отрываясь от мана-корабля. На всех них обрушился дождь зеленого огня.

«Крах и Погибель!»

«Крах и Погибель!»

«Крах и Погибель!»

«Крах и Погибель!»

Четыре сферы темной кислоты сорвались с рук Феликса, поглотив огромную часть его Маны. Они врезались в корпус «Ярости» и прожгли его насквозь прямо перед его собственным летящим телом. Он сгруппировался, но боль всё равно пронзила его: зазубренные края обшивки располосовали плечи и предплечья. Но вот он прорвался внутрь и тяжело рухнул на самый нижний уровень флагмана.

— Твою мать, сработало, — пробормотал он. Сверху доносился топот и грохот сапог по палубе, а кто-то был уже совсем рядом. Он пробил брешь в переднем отсеке нижних палуб; вокруг громоздились ящики и бочки, и выход был только один. — Пит.

Вспышка света, и Пит снова появился из его Духа, тяжело приземлившись на две шатающиеся бочки. Феликс указал на выход. — Охраняй дверь. Ледяное Копье во всё, что через неё полезет.

Пит звонко чирикнул и приготовился.

Пока он занимался этим, Феликс перешел к следующему этапу плана. Он присел над проделанной им дырой, положив руки на зазубренный край, который в его Маназрении пульсировал судорожным зелено-золотым светом. Он чувствовал её – мощь судна, но она была приглушенной по сравнению с тем, когда имеешь доступ к Узлу Управления.

— Хм-м.

Феликс закатил глаза, даже не глядя на Пасть. Та, однако, закружилась вокруг него, пока её ноги не оказались прямо у него на пути. — Что?

— Ничего. Ты же сказал мне не говорить.

— Отлично, значит, мы договорились. — Он встал и обошел Пасть, стараясь не касаться её. Грохот наверху усилился, и Феликс уже различал крики за дальней дверью. — Пит, они идут. Думаю, нам придется пробиваться к корме. Ты готов?

Пит согласно зарычал – звук был похож на рокот двигателя, работающего на жажде крови и ярости. Феликс только сейчас осознал, что тэнку расстроен из-за Батео не меньше его самого. Он об этом даже не задумывался.

— Мы заставим их заплатить, — согласился Феликс. — За Батео.

— Кха! Батео!

Дверь впереди распахнулась настежь, и начался хаос.