Глава 85.0
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ
Заходясь в истошном крике, Феликс и Пит цеплялись за жизнь изо всех сил.
Король Опустошителей вырвался из разрушенной Оболочки Домена, в клочья разрывая почти тысячу ярдов плотной сигильдии телом, превосходящим размерами само Гнездо. Феликса бы просто стерло с головы чудовища, если бы не запредельная, бездумная ярость, охватившая тварь. Из разверстой пасти почти непрерывной волной извергался жуткий, злобный жар – поток зеленого пламени, прожигавший дыру в самом пространстве. Жар был невыносимым, настолько, что Феликс чувствовал, как Песнь Абсолюта в его ядре становится всё тяжелее и тяжелее, а уведомления копятся, разбиваясь о выставленный им блок.
Пригнувшись за костяным гребнем Опустошителя, Феликс ощущал лишь какофонию дробимого камня, превращаемой в пыль земли и гнилостный свет пламени. Когда всё стихло, он обнаружил, что отчаянно ценится за чешую, пока обезумевший Король Опустошителей рвется в самое небо.
Туда, где ждал мана-корабль Инквизитора.
Пусть в расправленном состоянии этот Первородный и достигал длины горы, он потерял немало массы при переходе через Пустоту. Тление, которое Феликс почуял раньше, только ускорилось. Но этого было мало, чтобы унять его ярость.
Мана-корабль открыл огонь: залп за залпом, и каждый выстрел слепил Маназрение Феликса, словно маленькое солнце. Снаряды били точно в цель; целые куски челюстей и Зубья Короля Опустошителей разлетались в прах. Сверху ударило копье золотой маны, пробив смертоносную борозду в шее зверя и едва не перерубив её пополам. Взрыв пошел дальше, рассекая плоть Опустошителя по касательной и несясь прямо на Феликса.
«Ненасытная Десятина!»
«Неумолимая Решимость!»
Феликс рванулся в сторону, одновременно вырывая кусок из летящей в него мощной маны. Поток обжигающего света взбунтовался в его каналах и бесцеремонно канул в голодное ядро; край луча, от которого он так старательно уклонялся, лишь слегка его опалил.
Но всего этого было недостаточно.
Дрожащие остатки челюстей Опустошителя сомкнулись на мана-корабле, сминая конструкцию пополам. Грянул взрыв, разворотивший голову Первородного еще сильнее. Корабль дико вильнул в сторону и исчез из виду – и не только из-за траектории падения. Феликс, увернувшись от золотого копья, соскользнул на бок колоссальной шеи Опустошителя, удерживаясь теперь лишь одним Теневым Хлыстом.
ГРРРРРРРОХОТ
Далеко внизу Гнездо оседало, превращаясь в расползающуюся груду обломков. Огромные облака взметнулись в воздух, пропитанные коричневой маной земли и вспышками чего-то менее узнаваемого. Искры и алые бутоны взрывов расцветали в пыли; теплый поток от тысяч разрушенных мана-конструктов хлынул в небо, и без того перегруженное хаотичной энергией города.
Внизу мерцали огни – костры и фонари. Словно море звезд. Вися на своей призрачной нити, он видел мир двояко: обычными глазами и через Маназрение. Разлитая в воздухе энергия подсвечивала ночь фосфоресцирующими ветрами, узоры которых текли по улицам и домам. В остальном небо было черным; солнце почти зашло, а с горизонта уже наползали грозовые тучи. Остатки вечернего света вскоре скрылись из виду, и вдалеке пророкотал гром.
Король Опустошителей взревел, бросая яростный Вызов.
С такой раной головы он должен был быть мертв. Но он жил, хотя Феликс и чувствовал, что распад ускоряется с каждой секундой.
«Недостаточно быстро», – подумал он, хлопая крыльями в попытке снова взобраться на зверя. Бешеные извивы Короля напоминали американские горки. Стоило Феликсу поймать поток воздуха, как гигантская мерзость смещалась на десятки ярдов в сторону.
Горному Змею было тесно в небесах. Он сворачивался кольцами, пока его изуродованная морда и шея скручивались и гнили заживо. Но он всё еще бил крыльями, а его омерзительное тело начало пузыриться и сочиться слизью. Новая пасть прорезалась ниже по шее, там, где плоть еще не до конца развалилась. Свежие Зубья проталкивались сквозь набухающий жир и чешуйчатую шкуру.
«Просто держись, говорила она», – Феликс поморщился. — «Ага. Проще некуда».
И он отпустил хлыст.
Раскрыв крылья, Феликс доверился инстинктам Пита и позволил теплым потокам, поднимающимся снизу, подхватить себя и вынести вверх. Он следовал за изгибами тела монстра, которое содрогалось и рвалось; было видно, что любые попытки зверя исцелиться лишь приближают его Конец. Один виток и несколько секунд спустя Феликс снова тяжело приземлился на спину Опустошителя. Если бы не Неумолимая Решимость, он бы впечатался в шкуру лицом, но, к счастью, навык отлично работал даже в воздухе.
— Глупое, глупое дитя… — прошипело чудовище, пока его плоть корчилась и лопалась. По чешуе Опустошителя побежали трещины – напряжение было слишком велико для его ослабленного состояния. — Ты обрек Нас…
Голос звучал как тяжелый, хриплый клекот – предсмертный хрип, вырывающийся из мехов его огромной грудной клетки. Феликс не стал отвечать: он был слишком занят, формируя в руках сферу кислоты. Его недавно усиленное ядро как-то повлияло на Крах и Погибель – в заклинание влилось столько маны и мощи, что оно раздулось до размеров баскетбольного мяча. Феликс сосредоточился и начал сжимать его, давя своим Намерением и Волей, продолжая вливать туда силу.
Новая морда Опустошителя окончательно оформилась на обрубке шеи – уродливое нечто из зазубренных линий и быстро твердеющих костей. Сине-зеленые сферы без зрачков проступили над скользкой чешуей. Его взгляд скользнул по Феликсу, сканируя мир вокруг.
— Это великолепно, — прохрипел он. — И это обречено, как и Мы, Сосуд. Прежде чем Мы умрем, Мы заберем тебя и твой город с собой. По воле Нашего Отца. Ради Нашей Матери.
Его новообразованная пасть распахнулась, и воздух наполнился титаническим гулом, словно заработали гигантские кузнечные мехи. Окружающая мана начала исчезать, затягиваемая в глотку – голод Первородного пожирал всё без остатка. Впервые Феликс осознал, как стало темно; без сияния мировой энергии он словно ослеп.
Там, внизу, на улицах Харвотча, он еще видел токи маны. Но и они мерцали и гасли, затухая перед тяжелым вздохом чудовища. Отголоски связи, которую Феликс делил с Опустошителем, приносили головокружительные обрывки ощущений: навыки срабатывали вяло или вовсе отказывали, пока Потерянные внизу, на земле, теряли силы. Смерти с обеих сторон начали множиться с пугающей быстротой.
Феликс оскалил клыки и навалился на заклинание всей волей. Недостаточно мощно. Он мог сжимать сферу хоть весь день, но этого всё равно не хватило бы, чтобы покончить с этим. Если уж полная мощь орудий мана-корабля и атакующий навык высокого ранга лишь замедлили тварь.
Гром громыхнул ближе. Небо над головой озарилось скрытыми молниями – зазубренными разрядами, запертыми в тучах.
Феликс лихорадочно искал выход… хоть что-нибудь. Он всмотрелся в Опустошителя Маназрением, но это было всё равно что смотреть на солнце – так ярко тот сиял украденной силой. Густая сеть желто-красных линий проступила на морде и шее, стремительно распространяясь дальше, покрывая всё тело. Феликс инстинктивно дернулся, узнав Оскверненную Сигильдию, но тут же понял, что она больше не может причинить ему вреда. Вместо этого он уставился на искаженные символы и… «Нет, это… это было бы… безумием… верно?»
Пит раздраженно застрекотал.
«Я знаю! Но ты можешь предложить что-то получше?»
Тэнку обреченно свистнул, и Феликс сорвался с места. Он позволил своим крыльям истлеть – они только мешали движениям. Части плоти впитались обратно в тело, пока перья и странные Кости стремительно распадались. Он сканировал вечно движущуюся чешую зверя, ища среди начертанных линий знакомый сигил. Тот, который он мог бы использовать.
«Вот он».
Феликсу пришлось перепрыгнуть с одной извивающейся части Опустошителя на другую, вцепившись в нее когтями. Резкий рывок вверх подбросил его еще на двадцать футов, и он приземлился с подобием грации. Прямо на яркий желто-красный символ.
Знак «сифона».
Феликс сглотнул, но в пересохшем горле лишь неприятно саднило. «Это основы сигильдии. Подобное тянется к подобному». Он с силой опустил руку, без труда вонзая когти глубоко в чешую. Глубокий вдох.
«Ненасытная Десятина!»
Это было похоже на попытку вдохнуть ураган. Шквал мощи обрушился на него почти мгновенно: всё, что заграбастал Опустошитель, вдруг стало принадлежать Феликсу.
— ЧТО?! НЕТ!
Сказать, что это была борьба, значило бы преувеличить силы врага. Опустошитель был Первородным, созданным и выращенным, чтобы пожирать миры – высшим хищником, предназначенным идти в авангарде войны, несущей смерть и разрушение в масштабах, которые Феликс даже не мог вообразить.
Сила рвала Феликса на части, выжигая каналы на пути к его вращающемуся ядру. Там кольцо сине-белого пламени полыхнуло ярко, едва справляясь с сиянием, несущимся к нему.
Феликс не был рожден для этого, но предыдущая пожирающая миры мерзость уже зарилась на него, и он убил её. Снова и снова.
Пасть мертва.
Да здравствует Пасть.
* * *
Весс ковыляла по рушащемуся туннелю, моля Сиву, чтобы тот продержался еще хоть секунду. Последнее усилие, и парящий плот из серебряных копий выбрался наружу. Она увидела небо, темное и грозное.
Иви простонала на плоту, и Весс рассеянно похлопала её по бронированному сапогу. Похоже, собирался дождь.
— Почти пришли, Иви, — Весс тяжело дышала, стирая кровь с глаз. — Мы выбрались, мы…
Над городом прокатился рев – такой громкий, что сама земля содрогнулась. Туннель за её спиной, давно державшийся на честном слове, окончательно обвалился, накрыв обеих облаком зловонной пыли.
— Черная Ночь Авета, — выругалась Весс. Она отковыляла подальше от руин того, что когда-то, кажется, было жилым домом. Небо внезапно залило ослепительным разноцветным светом, словно в полдень снова выглянуло солнце. — Что за…?
Ощущение необузданной ярости придавило её к земле, словно длань бога, созданного из чистой ненависти. Весс упала на колени. Позади нее плот из копий с грохотом опустился на неровные камни. Иви, ахнув, очнулась.
Затем, без предупреждения, это присутствие исчезло.
— Что это, черт возьми, было?
* * *
Харн, чьи доспехи были измяты и изорваны, остановился и поднял взгляд на пылающее небо.
— Несвязанные, — проклял он. — Кровь и пепел, парень. — Кряхтя, он перехватил поудобнее двух магов и зашагал дальше.
— Ты уж постарайся выжить.
* * *
Сила выжигала его изнутри, и у Феликса не хватало дыхания даже на крик. Но инстинкты, украденные у древнего ублюдка, вторили совету Пита, и он слушался. Он раскручивал свое ядро так быстро, как только мог, сосредоточившись лишь на одном – выстоять.
Окружающая мана, которую пытался украсть Опустошитель, внезапно стала его собственной – энергия целого города. Он едва не захлебнулся ею, когда стало ясно, что Опустошитель не может сопротивляться его тяге. И в Феликса потекла не только мана.
Его защита была уничтожена еще тогда, когда Феликс вырвал у него Разум Пасти, а следом и остатки её влияния. Но плоть зверя всё еще была выращена в месиве из крови Первородных и извращенных гармоник. Это была слабая, но осязаемая связь.
И Голоду этого было достаточно.
Король Опустошителей увядал на глазах: его Тело не поспевало за аппетитом Феликса. Мышцы, связки, кровь – всё, что делало Опустошителя той угрозой, которой он был.
Крики Опустошителя терзали уши Феликса, но у него не было времени слушать. Он был питоном, пытающимся проглотить ракету. Сила, вливавшаяся в него, фильтровалась через его Тело, Разум и даже Дух. Инертные инстинкты Пасти подталкивали его, подсказывая Ниму, что стоит оставить себе, а что для него бесполезно.
Распад и выброс излишков маны полыхали вокруг них обоих, словно два солнца. Феликс забирал Себе Силу, Живучесть и Стойкость Опустошителя, но старался отвергнуть ядовитую ярость, кипевшую в каждой клетке существа. Он забирал его кровь, перерабатывал кости и мышцы, но не мог удержать всё.
И тогда часть досталась Питу.
Секунды, минуты, часы слились в бесконечность. Не осталось ничего, кроме Голода. Крути и тяни, жги и выталкивай, крути и тяни, жги и…
Он даже не понял, что падает, пока не ударился о землю.
КРАК!
Обломки камня треснули под его сапогами. Феликс пошатнулся, словно пьяный, голова шла кругом. Он почти ничего не видел: мир перед глазами бешено мелькал, в поле зрения прыгали синие коробочки уведомлений, искаженные помехами, и тут же исчезали.
Он вобрал в себя так много… так много за такой короткий срок. Посланников, Королев, Королей и… и Пасть.
Феликс лежал на земле. Он не… Он не понимал…
— Мать… Отец… Почему вы оставили Нас?
Слова завибрировали откуда-то из глубины его существа и медленно затихли, пока не осталась лишь тишина.
Полная и абсолютная тишина.