Глава 23.0

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.

— Первый шаг часто бывает самым трудным, — сказала ему Весс, когда они балансировали на острой горной вершине. Она стояла рядом с ним на одной ноге, закрыв глаза и сохраняя ровное дыхание. — Опустоши свой Разум.

— Что, прямо буквально? — Спросил Феликс. В десяти футах ниже плоской макушки их пика облака лежали густым ковром. Настолько плотным, что казалось, по ним можно пройтись, если возникнет желание.

Весс приоткрыла один глаз и улыбнулась. — Я учу тебя так, как учили меня. Вылей все свои желания, нужды и побуждения из кувшина своего Разума, оставив его пустым и незапятнанным.

— Ладно, — отозвался Феликс. — Я довольно неплох в Медитации.

Феликс закрыл глаза и поднялся на одной ноге, копируя ее позу. Его чувство равновесия, даже в проекции, было безупречным. Проецировать себя в пространство ядра Весс тоже стало легче – задача, требовавшая активации и поддержания сразу нескольких навыков. Его сапог с мягким хрустом сдвинул крошку земли, и он опустошил Разум.

Ну, по крайней мере, попытался.

«Дыши».

В голове замелькали мысли о прошедшем дне, о плавании по Левиафановым Глубинам. Дожди шли чаще обычного, обеспечивая их пресной водой. Морская вода стала заметно солоноватой и слегка кислотной, несмотря на то что они находились в глубине материка, вдали от безбрежного мирового океана.

«Фокус».

Феликс собрал волю в кулак, вновь очищая Разум. Но тишина длилась недолго. Мысли просачивались сквозь пальцы, несмотря на всю его Силу Воли и Намерение.

Рыба. Рыбалка. Шум воды, обтекающей борта. Хотя у них были запасы провизии, они не могли длиться вечно, и приходилось уделять много внимания рыбной ловле, чтобы солдаты были сыты. Поначалу это было непросто. Феликс думал, что ему придется самому нырять за добычей или придумывать что-то столь же радикальное, но сопровождавшие их иттины оказались превосходными рыбаками. Видимо, живя в пустыне, они часто наведывались в оазисы, разбросанные по всей Пустоши.

Феликс вообще удивлялся, что там была рыба, учитывая, что еще неделю назад море было пустыней. Но как иттины поразили его своим мастерством, так и воды – своим изобилием. Оазисы явно лишились своих обитателей, которых заставили влиться в новые моря. В тех оазисах водилось немало монстров, и пучины, вероятно, таили в себе куда больше опасностей, чем Феликс мог представить.

«Фокус. Пустота». Когда он отогнал мысли, начало зарождаться ощущение покоя. Феликс укрепил Разум против новых вторжений, но проблема была не снаружи, а в лихорадочной энергии внутри. Его сверхактивный Разум извергал мысли, как гейзер воду, и он раз за разом пытался их обуздать… но тонкие струйки всё равно пробивались.

Образ того, как он стоит на баке, ветер треплет волосы, а в лицо летят брызги, прокрался в его сознание. Когда вопрос с провиантом был решен, Феликс позволил себе эгоистичный момент – просто насладиться тем, что он здесь, на палубе корабля в чужом мире. Он вообразил, что просто путешествует. Исследует. Феликсу так хотелось делать это чаще.

Место, где он сейчас находился, тоже было частью этого исследования. Пространство ядра Весс. Оно было величественным и прекрасным: череда горных пиков, возвышающихся над плотным слоем облаков, где каждый пик был Навыком, а вокруг завывал ледяной шквальный ветер. Где-то в центре находился Храм, посвященный ордену ее матушки, Драгунам; там хранилось самое крутое ядро из всех, что он видел: статуя дракона, настолько реалистичная, что казалось, она оживет в любую секунду.

Мысли продолжали ускользать. Пустота дрогнула.

«Гор стало меньше, чем раньше? Она объединила какие-то Навыки?», – Глаза Феликса распахнулись. — «Я и ее ядро изменил?»

Пустота окончательно и бесповоротно исчезла. Она лопнула, как пузырь в его мятущемся Разуме, и Феликс раздраженно рыкнул:

— Это сложнее, чем должно быть.

— Очищение Разума от ненужных мыслей требует нечто большего, чем просто высокие характеристики. — Весс стояла рядом, сложив руки чашей; одна ее нога была полностью поджата к другой, вытянутой струной вниз. — Чем выше Закалка, тем труднее этого добиться, ибо твой Разум сильнее, быстрее и упрямее. За Закалкой следует жесткость, а гибкость, которая здесь нужна, легче дается тем, чья мощь еще не так велика.

— Неужели для Адепта это невозможно? — Спросил он.

— Не невозможно. Я видела, как те, кто достиг высших рангов, меняли визуализацию своего ядра. Это просто очень трудно и требует чего-то большего, чем грубая сила. — Она открыла один глаз. — Здесь нужна техника.

Феликс постарался не ворчать. У него была идеальная память и Разум, который не подводил его в самых жутких переделках. Он мог мгновенно просчитать десятки вариантов ответа на угрозу… но полностью заставить его замолчать? Нет. Видимо, нет. Даже когда он медитировал, это было скорее расслаблением, чем истинной тишиной.

«Может, так получится». Он уселся на каменистую вершину воображаемой горы Весс, скрестив ноги, и активировал навык Медитации. «Что-то же должно сработать».

Однако спустя несколько мгновений Феликс разочарованно простонал и повалился на спину, уставившись в густые облака.

— Возможно, если мы обсудим весь процесс целиком, это поможет? — Спросила Весс, с улыбкой глядя на него сверху вниз.

— Б-э-э-э.

Она усмехнулась:

— Цель в том, чтобы очистить пространство твоего ядра и добавить в него столько деталей, сколько сможешь. Для этого ты должен опустошить Разум, а затем в этой пустоте визуализировать всё пространство ядра. Целиком… так, словно ты держишь его на ладони.

Весс протянула руку, и над ее ладонью возникла крошечная копия укрытых облаками гор. Выглядело это странно. Храм в центре был непропорционально велик. Но прежде чем Феликс успел спросить, она сжала кулак, развеивая образ.

— С этого момента ты можешь начать вносить изменения во всё пространство сразу. Это куда легче, чем двигаться пядь за пядью по всей его широте. — Весс помогла Феликсу подняться. — Попробуешь еще раз?

Феликс пробовал. Снова и снова.

Ему удавалось удерживать пустоту дольше, может быть, целую минуту, но она неизменно рушилась. Каждый. Божий. Раз.

— Может, это просто не мое, — бросил он в холодный ветер. Он снова улегся и наблюдал за тем, как облака кружатся в далеких водоворотах.

— Глупости. Ты убивал Первородных и Побуждения. Не думаю, что тебя одолеют какой-то покой и тишина, — укоризненно сказала Весс.

— Покой и тишина тоже не для меня, как мне кажется, — произнес Феликс через паузу. — Больше нет.

Она присела рядом с ним, как всегда грациозная даже в полном доспехе. — Снова глупости. Ты теперь лидер, это правда, но это не лишает тебя права на мир. Думаю, дело в другом: ты так привык к борьбе, что тишина кажется тебе опасной.

— В этом… есть доля правды, — признал Феликс. Он покосился на нее. — Это из личного опыта?

Весс едва заметно нахмурилась. — Более чем. Мое детство было, пожалуй, суматошнее, чем у большинства. Обучение войне, тактике и управлению поглотило большую часть моей жизни. — Ее улыбка проглянула, как солнце из-за туч. — Я научилась находить покой там и тогда, когда это было возможно.

— Ты лучше меня, — сказал Феликс, всё еще глядя в небо.

— Просто опытнее. — Весс откинулась назад, но смотрела вперед. Ветер выл и ревел, хлеща по их воображаемой одежде. — Поиск своего центра всегда был основополагающим догматом Драгунов.

Феликс сел, в его голове наконец что-то щелкнуло. — Твое пространство ядра. Где твой Храм?

Весс ответила не сразу; она лишь вздохнула, прежде чем сделать один властный взмах рукой. Вдалеке облачный покров дрогнул и обрушился, словно каскад водопада. Из-за этой завесы показался огромный горный пик, ставший как минимум вдвое больше с тех пор, как Феликс видел его в последний раз. На нем безраздельно властвовал исполинский Храм, который… сильно изменился.

— Это что, драконьи крылья? — Спросил Феликс.

— Полагаю, что так, — тихо ответила Весс.

Ее Храм, само ядро, превратился из сдержанного, почти монашеского святилища в нечто, напоминающее окаменевшие останки массивного дракона. Вместо камня он, казалось, был изваян из золота, серебра и сверкающих синих самоцветов; колонны и черепичные крыши складывались в очертания черепа, грудной клетки и таза. Его огромные перепончатые крылья были подняты и расправлены, а натянутая на них золотая парча полоскалась на ветру, подобно парусам.

— Боюсь, Драгуны нашли бы, что сказать по этому поводу, — проговорила она тем же тихим тоном.

— Как… это Сродство так сработало? — Феликс не мог поверить, что оно вызвало такие перемены. — Это ты имела в виду, когда говорила, что твои Навыки изменились?

— Да. Пространство моего ядра – лишь отражение тех перемен, что я претерпела. Немало Навыков… эволюционировало.

— Во что?

Весс рассекла воздух рукой, и перед глазами Феликса развернулся синий экран.

Поступь драгуна (Эпический), Грация (Обычный) и Бег по стенам (Необычный) стали навыком На Крыле (Легендарный)!

Пронзающий Небо (Редкий) стал навыком Клык Хаоса (Легендарный)!

Прыжок дракона (Редкий) стал навыком Драконий Штормопад (Легендарный)!

Зов виверны (Редкий) стал навыком Плач Матриарха (Легендарный)!

— Ого, — только и смог вымолвить Феликс.

— Вот именно. И это еще не всё, Феликс. — На этот раз Весс указала вверх, и по ее воле затянутое тучами небо расчистилось, обнажая темный свод звезд. — Наша новообретенная связь изменила слишком многое.

Небо было темным, хотя земля вокруг была залита светом, словно днем, а среди фальшивых звезд мерцала знакомая пара огней. Слишком далекие, чтобы быть лунами или солнцами, но слишком крупные, чтобы быть случайностью – Феликс во все глаза уставился на красно-золотой и сине-белый свет. — Это что… это мои ядра?

— Судя по твоему описанию, я так и подумала. — Весс шумно выдохнула. — Феликс. Почему твои ядра в моем небе?

— Э-э. — Феликс потянулся своим Кардинальным Пламенем к далеким небесным телам. Расстояние казалось невообразимым, но связь была. Он чувствовал их – странное двойственное ощущение в животе и в чувствах самого Пламени. — Связь. Связь IV Ранга, которую я… которую мы укрепили силой Первородного. Неужели… неужели это случилось со всеми?

— Не знаю. Иви упоминала, что ее Навыки растут, а Харн стал Адептом. Атар… ну, он определенно изменился, и, возможно, не только из-за того мерзкого Побуждения.

— Что ж, я и так планировал скоро связаться с Атаром. Обязательно поговорю со всеми остальными. Если у них произошли такие же разительные перемены в Навыках и пространствах ядер, это может стать проблемой.

— Я не уверена, как это могло на них повлиять. Сила Первородного, похоже, изменила саму суть моих Навыков, а не просто их функции. — Весс покачала головой. — Мои Навыки были созданы для борьбы со всевозможными чудовищами, но прежде всего – с драконьими отродьями. Теперь же я чувствую, что мои Навыки настолько близки к ним, что это пугает. «На Крыле» – еще полбеды. «Плач Матриарха»…

— А разве это плохо – иметь Навыки в стиле драконов?

— Это сулит множество проблем. — В руке Весс внезапно оказалась партизана, на которую она оперлась. Вцепилась в нее. — Давным-давно, после того как Погибель опустошила древние империи и столь многое было Потеряно, мир кишел монстрами. Куда сильнее, чем сейчас, земля и небо были во власти зверей невероятных размеров и свирепости.

— Драконы были среди них самыми страшными и жестокими; их орды стирали с лица земли целые Территории, не оставляя ничего живого. Человечество и другие Расы были на грани вымирания. Отряды воинов отвоевывали крошечные островки спокойствия среди первобытного насилия, но те деревни почти всегда погибали.

— И тогда пришли Сумеречные Драконы.

— Не знаю почему, но они решили помочь нам. Они обучили орден воинов, чтобы те могли эффективнее сражаться с ордами монстров, дали им навыки, основанные на их собственных техниках. Это и были первые драгуны.

— Но ты же сказала, что твои Навыки стали больше походить на драконьи именно сейчас? — Спросил Феликс.

— Так и есть. Навыки, передававшиеся в моем ордене, до сих пор несут на себе печать Сумеречных Драконов, но они были изменены. Модифицированы поколениями, пока Драгуны не отточили оружие против монстров, особенно небесных. В конце концов, даже Сумеречные Драконы ополчились против нас: сначала погрязли в междоусобицах, а затем одна из их фракций напала на наш народ. После их поражения все драконьи Типы были объявлены анафемой. Орден рос, наш регион стабилизировался. Остальное – уже история.

— Если они предали ваш орден, почему в центре твоего ядра стоит гигантская статуя Сумеречного Дракона? — Спросил Феликс.

— Меня учили, что если несколько существ сделали неверный выбор, это не обесценивает наследие их наставничества. Так учила меня матушка. Другие бы с этим поспорили. — Весс встала, упираясь пяткой партизаны в камень и глядя на широкие просторы своего изменившегося ядра. — Впрочем, это не Сумеречный Дракон. Эта порода мне незнакома. Но мои наставники всё равно пришли бы в ужас, увидь они это, и мне от этого не уйти. Ритуал окончательного принятия в Драгуны раскроет всё… вот это.

Пока они говорили, облака разошлись еще сильнее, и клочья ватного тумана, опадая, обнажали изменившиеся Навыки. Феликс резко вдохнул. Они больше не выглядели гармоничными и выверенными; теперь они стали темнее, скалистее – грозные пики, от которых веяло насилием, яростью и тихой, парализующей меланхолией.

— Они кажутся… почему они кажутся такими печальными? — Спросил он.

— Не знаю, — призналась она. — В них заложена какая-то история, сказание, которое покалывает на самой границе моего Сродства.

— Или воспоминание, — предположил Феликс. Он чувствовал зудящую точку трения, запрятанную в этих пиках. Она двигалась, смещалась в ритме своей песни, но она была там. Он указал на нее. — Если ты сможешь уловить это, услышать, то, возможно, поймешь, почему это происходит.

— Я знаю, почему это происходит, Феликс. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Если так пойдет и дальше, я… я боюсь, что никогда не стану Драгуном.

Свет его сдвоенных ядер мерцал над ними, а нависающая масса драконьего Храма висела над головами, как грозовая туча, золотая и сияющая в их слабом свете. Феликс открыл рот, поднял руку… и опустил ее. Что он мог сказать?

Внезапно горы вздрогнули и накренились. Феликс ахнул, обернувшись как раз в тот момент, когда цунами перехлестнуло через самые дальние пики и обрушилось на них обоих…

— …выбрасывая их из транса и с силой возвращая в реальность.

— Что за чертовщина?! — Выкрикнул Феликс.

Корабль снова накренился, рухнув на двадцать футов вниз, в ложбину между массивными волнами. Кто-то закричал, вцепившись в борт, пока Феликс и Весс, неловко взмахнув руками, приземлялись на скользкую хитиновую палубу. Быстрый Теневой Хлыст метнулся вперед, перехватывая соскальзывающую руку бойца Кулака и втягивая его в безопасное место.

Весс призвала десять серебряных копий, когда очередной сокрушительный толчок сотряс судно. — Ты! Что происходит?

— Монстры! По правому борту!

Сзади хлещущие щупальца иссиня-черной слизи взметнулись вверх и перехлестнули через леера мана-корабля, втаскивая на борт массивную, похожую на рыбу тушу из чешуи и слизи. Дюжина бледных, горящих глаз уставилась на них с яростной злобой, а крокодилья пасть широко распахнулась и закричала.