Глава 1.0

Судьба несется рекой. Бушующий поток, который невозможно остановить… разве что валуном, что откажется сдвинуться с места.

— Ламбент Рилл, наяда-прорицательница Эстес-Муура

СЕМНАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД

На вершине Клавенских утесов возвышался город Нир – величественное строение из серо-зеленого камня и сияющих сапфиров. Трущобы же Нира свисали с изломанных скал, подобно обноскам, которые носило большинство их обитателей. Жилье здесь было в лучшем случае ветхим; большая часть района лепилась к утесам, напоминая нежеланный, гниющий придаток. Сложные узлы веревок и ржавые цепи удерживали платформы в относительном покое, хотя резкие ветры с Моря Темного Вина частенько заставляли целые кварталы раскачиваться из стороны в сторону. Мужчины и женщины всех рас карабкались по веревочным мостам и дощатым настилам, трудясь над своими задачами, пока торговцы в Рыночный день медленно катили по подвесным улицам, выкрикивая названия товаров.

Посреди всей этой суеты женщина с бледными, льняными волосами и ярко-оранжевыми глазами быстро седлала своего скакуна. В трущобах вьючные животные встречались редко, но не были чем-то из ряда вон выходящим, особенно такой уродливый авум. У гигантской птицы была приплюснутая морда с тупым крючковатым клювом и темные глаза. Окрасом она больше походила на глину, чем на лоснящихся черных или белых благородных скакунов, а купированный веерный хвост выдавал правду: это был метис, вероятно, случайный приплод какого-нибудь знатного заводчика. Авум то и дело покусывал юбки женщины в поисках лакомства.

— Фокус, Граус, — сказала женщина. Ее гладкая кожа и чистые одежды резко контрастировали с общей грязью этих мест. Они стояли на неровном пятачке между многоквартирными домами перед побитой непогодой деревянной лачугой – далеко от ламп и сточных канав Амаранта. Она оставила те обязанности позади, а вместе с ними и большую часть своего прикрытия, как только прозвучал призыв. Теперь она стояла на пороге очередного путешествия. — Нам предстоит долгий путь.

— Тебе правда нужно уходить, Ана?

Ана подняла взгляд и увидела сгорбленную фигуру пожилой женщины. Та была укутана в толстую шерстяную столу, несмотря на тепло осеннего утра. — Око Авета, Мовим, не так громко.

Старуха либо не услышала ее, либо притворилась. — Значит, ты наденешь новую Маску?

Пальцы Аны замерли на уздечке снаряжения Грауса. Она обратилась к чувствам, на мгновение омыв окрестности своим Восприятием. Никто не подслушивал, а начертанные ею обереги все еще были полны силы. — Если того потребует долг. Саботаж призыва отвлечет Несвязанных. Их разбросает повсюду вместо Амаранта. Мы должны быть там, когда они прибудут.

— Несвязанные… — фыркнула Мовим, и ее лицо сморщилось от отвращения. — То, что нам пришлось прибегнуть к такой тактике… — Женщина встряхнулась, словно отгоняя навязчивую мысль. — Полагаю, лучше держать их под контролем, чем отдать Иерофанту. Она нас всех сожжет.

— Она попытается, — пообещала Ана с блеском в глазах. Мовим улыбнулась, и это было похоже на солнце, проглянувшее из-за тучи. Ее древнее лицо превратилось в карту радости.

— Вот этот огонь я и хочу в тебе видеть, девочка. Огонь, который нужен всем Певчим. — Она снова кивнула, отчего ее брыли заколыхались. — Остальные направились на север и юг, так куда же отправишься ты?

— На запад. У меня есть место в Гильдии Харвотча, которым я пренебрегала слишком долго. У Гильдии найдутся ресурсы, которые мне понадобятся. На востоке мне все равно не рады, и было бы глупо искушать судьбу. — Ана закончила затягивать пряжку на снаряжении Грауса и подошла к ней. Мовим была для нее самым близким человеком, почти семьей – по крайней мере, из тех, кто еще был жив. Однако улыбка старухи сменилась грозовой тучей. — Что такое?

— Запад. К западу Песнь становится дикой, девочка. Это будет опасно.

— Как и было раньше, — тихо произнесла Ана.

— Как будет вовеки, — закончила Мовим ритуальные слова. Не в их правилах было бежать от опасностей Континента, ни в этом деле, ни в любом другом. — Но мне грустно видеть, как ты расстаешься с этой Маской. Я полюбила твою Ану. В ней есть Истина.

Оранжевоглазая женщина печально улыбнулась и пожала плечами. — Моя Истина останется со мной, Мовим. Я буду такой, какая нужна, а в Харвотче это лицо не подойдет.

В воздухе раздался мерцающий перезвон, хотя слышали его только они. Свет и Мана сместились – так тонко и быстро, что стоило моргнуть, и все было бы пропущено. Там, где только что стояла Ана с бледными волосами и оранжевыми глазами, теперь возвышалась женщина того же роста, с охристой кожей и морской зеленью волос, спадавших волнами ниже плеч.

— Наяда? Любопытно, девочка. Любопытно. — Глаза Мовим сияли, когда она разглядывала ее. — Как твое имя?

— Зара Сирена, — она присела в реверансе, придерживая робы, и оскалилась в острозубой улыбке. — Вернулась из экспедиции, давно пора.

— А, старая Маска. Твоя Истина следует за тобой. Это радует мое сердце, девочка.

Зара наклонилась и обняла старуху, стараясь не повредить ее хрупкие кости. Стойкость никогда не была сильной стороной Мовим. — Я найду их, Мов. Всех до единого. Совет Иерофанта в смятении после саботажа. Даже они не знают, где окажутся Несвязанные.

— Гармония знает, — заметила Мовим. — Они не слепы к этому, как бы мне того ни хотелось. Будь осторожна в диких землях.

— Буду.

— Уж постарайся, — предупредила она. То, что осталось невысказанным, вибрировало между ними – стремительные оттиски их Сродства говорили на уровне куда более глубоком, чем простые слова.

Зара вскочила на Грауса и развернула большую птицу. Она не прощалась. В этом не было нужды: их Духи общались через Гармонию вокруг и между ними. Она чувствовала заботу старой Мовим, ее тревоги, а под всем этим – незыблемый фундамент их ордена: веру.

В людей. В нее саму.

— Вперед, Граус. Нам предстоит долгий путь.

* * *

НАШИ ДНИ

Феликс парил в темноте.

Нет.

Не парил. Был подвешен. Удерживаем.

Осторожно его Разум потянулся вовне, и он почувствовал гладкую протяженность… чего-то, прикрепленного к нему со всех сторон. Нити? Было слишком темно, чтобы различить цвет или хоть что-нибудь. Никакой твердой поверхности в пределах досягаемости, как бы он ни изворачивался.

Изворачивался.

Он мог двигать руками и ногами совершенно свободно. И все же он чувствовал себя… стесненным. Словно огромный вес тянул его во все стороны, причем так сбалансированно, что его не разрывало на части, но при этом груз был тяжелее всего, что он когда-либо испытывал.

Раздался звон, одновременно далекий и близкий, и перед ним возникло синее окно.

Вы получили 8 уровней!

Вы –

Края окна замерцали и брызнули золотыми искрами. Спустя секунду оно полностью разрушилось, так и не успев завершить уведомление.

«Что?»

Тьма перед ним начала колебаться, а уши наполнились звуками, похожими на падение оркестра с лестницы. Золотой свет, густо прошитый синим сиянием, вонзился в темноту, испуская чистые, отточенные ноты, которые разом сотрясли его Разум, Дух и Тело. Это было мучительно. Внутри него нарастало давление, вступая в резонанс с силами, тянущими его наружу, пока Феликс не перестал различать собственный крик и эту какофонию звуков.

Затем, к счастью, кто-то ударил его ножом.

Хаос исчез, Феликса катапультировало обратно в Тело, и он осознал присутствие двух фигур, яростно шепчущихся неподалеку.

— Зачем ты это сделал? — Прошипел один.

— Он шевельнулся!

— И поэтому ты его пырнул? А если бы он проснулся? — Огрызнулся Шипун. Воздух вокруг Феликса колыхнулся – Шипун подошел ближе к его распростертому телу.

— Думаешь, он бы сейчас проснулся? Он же сквозь крышу провалился! — Сказал Коротышка.

— И он не подох, верно? — Шипун подкрался еще ближе. Феликс практически чувствовал его дыхание на своем затылке. — Куда ты его вообще ударил? Я не вижу ни – У-А-А-А!

Феликс схватил Шипуна за выставленную вперед ногу и дернул. Тканевые штаны мужчины лопнули, а самого его отбросило футов на десять. Феликс вскочил на ноги и повернулся к Коротышке, но тот уже среагировал.

Он бросился бежать.

Оценив обстановку, Феликс прыгнул следом. Коротышка попытался вильнуть между крупными обломками каменной кладки, но Феликс просто перемахнул через них сальто и впечатал каблук сапога в спину этого придурка. Коротышка мешком рухнул на землю.

Феликс активировал Восприятие, и его Разум заработал быстрее, разгоняя скопившийся туман. Вокруг него был большой каменный… подвал – это было первое слово, пришедшее на ум. Огромный и темный, единственным источником света служила пара факелов, которые эти двое принесли с собой; они весело горели почти в самом центре помещения. Повсюду были разбросаны большие каменные блоки и обломки поменьше, похожие на кирпичи. Там, где стены уцелели, виднелись ниши с маленькими столиками и несколькими вазами без опознавательных знаков.

Над ними зияла дыра, открывающая вид на иссиня-черное небо.

«Где я, черт возьми, нахожусь?»

Феликс нагнулся, схватил Коротышку за ворот темной куртки и потащил обратно к Шипуну. Он чувствовал, что тот как раз мучительно поднимается на ноги. Человек, как и Коротышка. Даже не используя Око, Феликс видел, что ни один из них не продвинулся дальше Ранга Ученика, что объясняло легкость победы. Однако, когда он попытался задействовать Прожорливое Око, в животе, чуть выше пупка, вспыхнула резкая боль. Словно растянутая мышца, которая к тому же была объята пламенем. Ощущение распространилось к конечностям, пульсируя по каналам.

В углу зрения замелькали уведомления, но Феликс подавил их. Сейчас было не до того.

— Ты кто такой? — Спросил Шипун, выпрямляясь и видя, как Феликс входит в круг света от костра. — Мы… мы просто нашли тебя в таком виде! Клянусь чернейшей Ночью, мы тебе ничего не сделали.

— Где мы? — Прорычал Феликс, стараясь игнорировать нарастающее давление в ядре. Шипун удивленно моргнул.

— Ты не знаешь? То есть, ну конечно. Мы в Соборе Беспутного. В Харвотче, — Шипун нервно облизнул губы. — В хранилище.

Феликс просто смотрел на него, не говоря ни слова.

— Мы не вламывались! Тут уже все обрушилось, видишь! Мы просто увидели, ну, возможность, — оправдывался Шипун.

— Мы в подвале собора? — Пробормотал Феликс и снова посмотрел вверх. С нового ракурса он едва различал темные громады, возвышающиеся над провалом, — черное на фоне еще более черного. — Почему так темно?

— Ты где вообще был? — начал Шипун, но буквально прикусил язык и осекся. — Э-э, так оно с самой битвы так. Ну, понимаешь? Большой битвы?

— Битвы? — Перед внутренним взором Феликса пронеслись образы, воспоминания всплыли с болезненной четкостью. — Тот… дракон?

— Ага. Дракон и Демон бились, и Демон победил! — Мужчина нервно рассмеялся, косясь то на Феликса, то на окружающую тьму. — Тучи тогда набежали и с тех пор не уходят.

— Как давно?

— Чего? Как давно что?

— Сколько времени прошло с битвы, — Феликс почти прорычал это сквозь боль. Его Песнь Абсолюта, казалось, никак не помогала, и ему приходилось часто моргать, чтобы удерживать фокус на Шипуне.

— Ну, это было около заката, так что прошло восемь или девять склянок?

Феликс почувствовал, как узел в груди немного ослаб. Его не было не так уж долго. Иррациональная часть его души боялась, что из-за всей поглощенной Эссенции он проспал годы, но, к счастью, нет. Мысль осенила его так внезапно, что он ощутил ее как электрический разряд вдоль позвоночника, отозвавшийся жаром в крови. «ПИТ!»

Шипун вздрогнул, но Феликс исчез прежде, чем мужчина успел хотя бы поднять руки для защиты.

Феликс почувствовал, как их связь потеплела в груди. Она не столько вела его, сколько медленно раскрывала информацию о том, где сейчас находится Пит; это принесло облегчение, так как он ощущал вокруг обилие камня и тени. Он нашел тэнку совсем неподалеку и понял, почему люди его не заметили: крылья Пита сами по себе были озерцами тени, и Феликс едва уловил отблеск багрянца на маховых перьях.

— Пит, — прошептал Феликс, посылая импульс вопроса через их связь. — Пит? Ты в порядке?

Пит немного поворчал, а затем издал серию резких, булькающих звуков. Феликс почувствовал, как часть стресса уходит. Он храпел.

— Господи, ты меня напугал, — выдохнул Феликс, тут же обругав себя. Он мог просто проверить Статус Пита. Он нашел маленькую иконку перышка в своем зрении и активировал ее.

Химера был ранен, но успешно восстанавливался. У Феликса не хватило самообладания следить за Здоровьем Пита во время их последней схватки, но, похоже, тот не слишком сильно пострадал до того, как они объединились. Находясь в его Духе или где-то там еще, тэнку вообще не получал урона – даже когда Феликс поймал рукой гигантское копье света и принял лицом несколько тонн камня.

— Ну, не совсем лицом, — Феликс посмотрел на зияющую дыру наверху. — Память туманна, но я приземлился после того, как сожрал Короля Опустошителей. Кажется, я просто не удержался на ногах.

Должно быть, под ним все обвалилось.

Кто-то шевельнулся в темноте.

— Теперь надо разобраться с этим, — прорычал Феликс.

Он обнаружил Шипуна в двадцати ярдах от себя: тот приставил лом к тяжелым филенчатым дверям. Феликс почувствовал, как в воздухе что-то завихрилось – ощущение, которое он обычно не испытывал без активации Маназрения. Его глаза расширились. — Не трогай это.

— А-а! — Шипун отпрыгнул назад, лом со звоном упал на пол, а сам он попытался вжаться в дальнюю стену. По тому, как бегали глаза мужчины, Феликс понял, что тот в темноте ориентируется еще хуже него. — Я ничего не крал!

«Очевидная ложь», – Феликс нахмурился. «Что можно украсть в церкви?» Но воздух становился все гуще по мере того, как Феликс приближался к богато украшенной двери, и он решил рискнуть.

«Маназрение».

Зрение Феликса расцвело размотанными нитями света. Пар плотно облепил поверхности камня, железа и золота, а густые тени дышали серо-черным туманом, колыхавшимся в пространстве. Оранжевые искры плясали над двумя факелами, а тусклые очертания багряного и зелено-золотого пульсировали внутри Шипуна и его бессознательного приятеля. Мана практически вибрировала с такой силой, какой Феликс не встречал раньше, обладая необъяснимой живостью. Несмотря на режущую боль в ядре, это казалось правильным и естественным, будто до этого он был намеренно слеп.

«Ага». Вся украшенная дверь была покрыта слоями конструктов Маны. С десяти футов он мог различить, где в камне и металле были вырезаны сигилы, и как Мана текла сквозь них, подобно крошечным рекам расплавленного света. «Обереги. И их много».

— Что ты пытаешься…

Прежде чем Феликс успел закончить фразу, Шипун ткнул ломом ему в лицо. Это даже не было больно; пока лом отскакивал от лица Феликса, а Шипун пялился на него с растущим ужасом, Феликс нанес один удар. Мужчина отлетел назад, прямо в защищенные двери, проломив их насквозь.

«Упс».

Обереги сработали, как фейерверки в его Маназрении. Прищурившись, Феликс наблюдал, как активировалось сразу несколько защитных схем: каждый конструкт пытался вспыхнуть и обрушить на незадачливого вора добрый десяток неприятных сюрпризов. Кряхтя, Феликс шагнул вперед и вонзил руку в хаотичное сплетение разряжающихся оберегов. «Вы мои».

«Ненасытная Десятина».

Ненасытная Десятина (Эпический)

Полностью поглотите объект или существо, на которое вы заявили права и до которого можете физически дотронуться. Использует Ману для преобразования. Шанс получения Навыков и/или Воспоминаний от цели, если применимо.

Жжение в ядре усилилось вдесятеро, когда он начал втягивать Ману из воздуха в себя, а давление внутри него взлетело до небывалых высот. Однако по мере того, как воздух очищался от конструктов Маны, а сила вливалась в него, ядро Феликса начало остывать, и напряжение в каналах чуть-чуть спало. Он почувствовал себя… лучше.

— У-у-ух, — простонал Шипун с пола, и внимание Феликса переключилось с ноющего ядра. Он прошел сквозь очищенный воздух и оказался в большой комнате, заставленной рядами высоких стеллажей. Он едва не выключил Маназрение, так как давешние фейерверки были ничем по сравнению с сиянием, которое буквально стекало с переполненных полок. Флаконы, камни, статуэтки – всевозможные предметы заполняли комнату до отказа, и каждый из них источал плотную концентрацию Маны.

— Именем Гласа Света, стоять! Что вы творите! — Выкрикнул голос сзади, за которым последовал характерный звук разряда Маны.

Развернувшись, Феликс голой рукой отбил сгусток света, отправив его крушить артефакты справа от себя. Его правая рука согнулась в жадном, когтистом жесте.

«Теневой Хлыст!»

Жжение вернулось, удваивая боль. Дымчатый черный пар сгустился в его хватке, прежде чем задрожать и рассыпаться. Феликс яростно уставился на свою правую руку, пока кто-то наступал на него, собирая светлую Ману между ладоней.

— Как вы смеете осквернять этот дом веры! Ночные воры! — Мужчина подошел ближе, пока Феликс боролся с давлением в венах. Периферийное зрение уловило старческое лицо с густой седой бородой и когда-то белые, а теперь припыленные робы. Детали сейчас мало заботили Феликса. — Убирайтесь отсюда!

— К черту все это, — прохрипел Феликс, прежде чем положить обе руки на ближайшую полку. — Моё.

— Ненасытная Десятина!