Глава 21.0

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ.

Весс вела отряд прочь от дымящихся руин Поместья Реллест. Они шли по широким магистралям Возвышенного Района, и она ничуть не заботилась о тишине или осторожности. За её спиной следовала ударная группа, конвоирующая два десятка паладинов в цепях и вдвое больше слуг и приближенных; топота сапог и лязга кандалов хватило бы, чтобы поднять мертвого. Именно этого она и добивалась.

У каждого особняка, мимо которого они проходили, портики заполнялись богато одетыми дворянами, а рабочие и ремесленники приникали к окнам лавок и мастерских – все они во все глаза пялились на их процессию. Вскоре самые смелые присоединились к маршу, потянувшись следом, точно хвост каравана; их любопытная болтовня вскоре привлекла ещё больше людей. К тому времени, когда они достигли небесных доков, казалось, будто за ними следует добрая половина города.

Весс вывела их на ещё более просторные авеню вокруг доков, пробиваясь сквозь сумасшедший водоворот деятельности. Рабочие в ливреях Дома Иретус тащили телеги с камнем и мокрым песком к краю города, где вокруг обломков одного из небесных доков были возведены огромные леса. Другие толпились вокруг большого мана-корабля, теперь уже почти отремонтированного, на квартердеке которого стояла знакомая фигура, сияющая Маной. Рабочие замерли, и ярко-голубые глаза Феликса почти сразу остановились на прибывших. Восприятие Весс позволило ей заметить, как он тяжело нахмурился, обрывая плетение заклинания.

— Отряд, стоять! — Скомандовал Харн, и процессия остановилась. — Узники, вперед.

Члены Когтей дернули за цепи, выталкивая почти сотню пленников вперед, пока перед ними не остались лишь Весс, Иви и Харн. Толпа и Когти замерли у них за спиной.

Резкий хлопок прорезал дневной воздух, и Весс обнаружила, что Феликс стоит рядом с ней. Он снова был в своей темно-синей куртке и зеленой тунике, и всё это было густо перепачкано грязью и какой-то блестящей смазкой. Весс опустила взгляд и успела заметить, как поток пыльно-коричневой Маны затягивает небольшую воронку, которую он пробил в дороге своим приземлением. Заметив её взгляд, Феликс ухмыльнулся.

— Ну, и что это такое? — Спросил он.

Весс подняла зелено-золотой кристалл и покачала им в воздухе.

— Мы их нашли.

— Всех?

— Всех, кто был в Поместье Реллест. Вон тот, — Весс указала на мужчину, которого только сейчас приводили в чувство, — Зеван Реллест. Торговец и мелкий дворянин. Мы поймали его при попытке побега с группой паладинов, и немало его людей напали на нас при задержании.

— Тогда почему они здесь? Почему не в тюремных камерах? — Феликс окинул взглядом пленников, а затем и толпу за ними. — К чему этот спектакль?

— Потому что я потребовала Прошения перед Властью! — Снова громко выкрикнула Матрона.

Феликс угрюмо хмыкнул.

— Матрона Высшего Пламени. Всё ещё на ногах.

Из зданий дока показались люди Дома Иретус, теперь уже солдаты. Появился и Биф, вытирая руки большой тряпкой; на его бычьей морде застыло странное, вороватое выражение. Сам капитан Ландас подошел к Феликсу с таким видом, будто готов был плюнуть Матроне под ноги. Сама же поклонница Побуждения сохраняла стоическое спокойствие – даже её Дух звучал ровным, устойчивым тоном.

Феликс смахнул что-то перед собой – вероятно, сообщение на Экране Власти, информирующее его о праве на Прошение. Он нахмурился ещё сильнее.

— Что ж, говори.

— Я невиновна во всех обвинениях, мой лорд, — голос Матроны звучал высоко и гордо, под стать её нестареющим чертам лица. Она еще чуть выше задрала подбородок. — Меня принудили к подчинению эти жалкие Паладины Беспутного, я была связана Клятвами с лордом Реллестом.

Среди пленников поднялся шум, в основном со стороны самих паладинов.

— Чушь собачья! Ты сама связалась с нами!

Феликс вскинул бровь, но Матрона и бровью не повела.

— Неужели вы поверите их слову? Их извращенный бог восстановил их против всего достойного и благородного. Они напали на наш город и разорили его! Это они организовали недавние атаки, и это они заставили меня оказывать им помощь и поддержку.

— Она лжет, — прохрипел другой голос. Весс увидела, как лорд Реллест поднялся на подкашивающихся ногах, скованный цепями и в ошейнике. — Эта сука нашла меня, она говорила мне, что именно делать и как. Это она наняла Присягнувших, она всё это задумала!

Зелено-золотой кристалл исчез из рук Весс – Феликс выхватил его, шагнув вперед и подняв высоко над головой. Он подошел к Матроне, которая лишь слегка вздрогнула при его приближении. Кристалл замерцал, став на несколько тонов светлее, пульсируя внутренним светом. Высокомерно вскинутый подбородок женщины дрогнул. — Хм, — только и сказал Феликс.

Он двинулся дальше. Проходя вдоль строя паладинов, Феликс наблюдал, как кристалл тускнеет, словно каждый шаг уводил его всё дальше от цели. Пока не случилось обратное: камень начал медленно разгораться. Паладины, в отличие от Матроны, едва ли не дрожали, глядя на внушительную фигуру Феликса и его острые черные когти. Он, однако, не обращал на них внимания. Затем он дошел до лорда Реллеста. Весс была уверена, что кристалл ярко светился рядом с Матроной, но теперь он буквально полыхнул. Словно Феликс держал в руках частицу чистого солнечного света – кристалл превратился в ослепительный шар, который яростно пульсировал.

Лицо лорда Реллеста исказилось в замешательстве.

— Что всё это значит, лорд-автарх? Это слепящее световое шоу устроено ради дешевого театра, или мы перейдем к надлежащему правосудию? Эта женщина поработила весь мой дом! Я бы велел заковать её и повесить на портике Совета до заката! Я…

— Замолчи, — сказал Феликс. Его слова не были громкими, но они заставили лорда-торговца умолкнуть так, словно тот сорвал голос в крике. — Даже если бы у меня не было этого кристалла, который показывает источник Клятвы, данной Присягнувшими, я бы услышал ложь в твоем Духе. Твой страх перевешивает то фальшивое возмущение, что ты наскреб в себе, и даже твой… Обман ранга Странника не сможет меня переубедить.

Реллест несколько раз открыл и закрыл рот, но оттуда вырывалось лишь невнятное бормотание.

— А… Э… Но я…

— Когда я снял эту Клятву с Присягнувшего, — произнес Феликс, перебивая мужчину, — его тело рассыпалось в прах. Как думаешь, что случится, когда она вернется к тебе?

— Вы же не серьезно, мой лорд! Я…

— Давай выясним.

Раздался звук, похожий на звон разбитого стекла, и свет кристалла погас… прежде чем на его месте возник ярко-серебряный шнур, который яростно обвился вокруг лорда Реллеста. У того был миг, чтобы закричать, но он был слишком потрясен, чтобы вымолвить хоть слово. А потом стало поздно: серебряная нить скользнула по его груди, шее и рту. Её эфемерное сияние обрело истинную плоть и тяжесть, впиваясь в его Закаленную плоть и дорогую одежду.

— Пощады! — Вскрикнул кто-то из толпы. — Пощадите его!

Весс с мрачным удовлетворением наблюдала, как лицо мужчины краснеет, затем синеет, прежде чем он рухнул на землю. Серебряный шнур утолщался и становился зловонно-черным, пока туша торговца буквально испарялась; его плоть оседала внутри объемных одеяний, пока он не перестал шевелиться вовсе.

— У любого выбора есть последствия, — сказал Феликс.

Лицо Феликса напоминало грозовую тучу, а его Дух хлестал странным, круговым гневом. Весс не могла разобрать его до конца, но он был столь же интенсивен, как кристальный свет, и столь же темен, как нить, что свернулась перед ним, точно сытая змея. Он протянул руку и схватил шнур своими темными пальцами, и все вокруг отпрянули как можно дальше.

— Это ваша награда за предательство. Вот что бывает, когда заботишься лишь о власти, престиже и титулах, нагроможденных поверх твоего имени. — Его глаза вспыхнули, сияя так ярко в сумраке дня, что было чудом, как стоящие рядом не ослепли. Извивающийся шнур превратился в дым, неумолимо втянутый в каналы Феликса. — Я пришел в Акестрию не для того, чтобы разрушить ваши жизни, и уж точно не для того, чтобы убить ваш совет или вашего бога. Я пришел с миром, а встретили меня подозрением, насилием и предательством. Так что нет. Сегодня я не проявлю милосердия.

— Твоя очередь, Матрона.

Женщина побледнела и попыталась отступить, но Харн и Иви преградили ей путь.

Он зашагал по площади, и в каждой его черте, в самой его позе читалось насилие, ясное любому, у кого был Разум, чтобы соображать. Паладины, однако, явили свою истинную натуру. Как один, два десятка воинов хваленого Беспутного рванулись вперед, лишь на мгновение сбросив сдерживающие руки Когтей. Этого хватило, чтобы атаковать лорда-автарха закованными в латы руками и сокрушительной мощью своих Закаленных Тел. Весс моргнула, слишком потрясенная их глупостью, чтобы уловить всё происходящее, ибо в следующее мгновение нескольких зевак в толпе отбросило назад, когда ветер взвился могучим Шквалом… а Феликс стоял, и волосы его развевались, ровно там же, где и прежде.

И каждый из паладинов был мертв.

— Я же сказал, — прорычал он, и Весс не была уверена, к кому он обращается: к самому себе или к толпе. — …Никакой пощады.

Неумолимый, Автарх подошел к Матроне, чей неверящий взгляд едва мог оторваться от окровавленных трупов паладинов. — Ты сильна. Раз ты пережила падение своего Побуждения, у тебя должно было быть немало силы помимо Благословений. — Высокомерное выражение на её лице растаяло, когда она вскрикнула от внезапной боли. Феликс склонил голову набок. — Зал из облаков и сияющее солнце. Оно померкло, но всё ещё горит достаточно ярко.

Рыжеволосая жрица Побуждения уставилась на него в ужасе.

— Т-ты тоже можешь проникать в чертоги? Кто ты такой?

— Я твой единственный шанс. Я даю тебе выбор – тот самый, от которого паладины отказались, решив напасть только что. Тот, который Реллест утратил, когда нанял Присягнувших.

— Выбор, — эхом отозвалась она, и недоверие громко зазвучало в её Духе.

— Я всегда даю выбор, но только один раз. Я слишком устал танцевать с тобой и теми, чьи глаза больше их желудков. — Феликс выхватил с пояса свой зазубренный клинок, приставив его к шее Матроны, словно готовясь к помазанию… или к казни. — Служи моему избранному Канцлеру без коварства и тайных корыстных мотивов. Служи народу, всему народу Акестрии и этой Территории. Свяжи себя Клятвой. Или умри.

Матрона громко сглотнула.

— Выбор между заточением или смертью? Не слишком-то богатый выбор, Автарх.

— Другого не будет, — ровно ответил он.

Над площадью повисла тишина. Толпа не шепталась, солдаты не шевелились, немногие даже осмеливались дышать. Слышался лишь рокот грома да мерный стук моросящего дождя. Пока не раздался скрежет камня: Матрона опустилась на одно колено.

— Я буду служить, лорд-автарх, — пробормотала она.

— Да, — сказал он. — Да, будешь.

Следующие несколько часов прошли с куда меньшим шумом. По крайней мере, без драм. Феликс был просто рад, что ему не пришлось больше никого убивать.

«Дыши», – прошептал он про себя. В его внутреннем пространстве пела Медитация – не самый мощный его Навык, но полезный тем бонусом, который он давал к регенерации. А ещё он помогал успокоить Разум, даже после такого дня, как этот.

Воспоминание о мертвых паладинах всплывало в мыслях – яркое благодаря Врожденной Черте. Он отшатнулся от него, не столько из брезгливости, сколько из ненависти. Он ненавидел убивать их, и в груди снова ожил слепой гнев. Он сделал это, чтобы предотвратить худшее для жителей Акестрии и Нагаста. Ни один паладин не должен был сбежать, чтобы рассказать о случившемся. Только так они могли остаться в безопасности.

Дворяне города и правители Иерократии были одинаково жадны до власти, раз за разом доказывая, что готовы лишь брать, брать и брать, пока ничего не останется. Пока самые слабые не будут использованы и превращены в топливо для их собственного продвижения.

Что ж, Феликс им не позволит. На каждом шагу он будет давать им отпор.

Матрона приняла его предложение, и когда он распространил его на приближенных и слуг Дома Реллест, те тоже преклонили колени. Теперь все они были связаны Клятвой Добровольного Служения, как её окрестила Система, привязав всё их развитие к исполнению Клятвы и верности её духу.

Он подумывал связать с Клятвой их жизни, но это было бы чересчур и в то же время недостаточно. А вот их сила? Тот самый рычаг, с помощью которого они возвышались над другими? Все они, и особенно Матрона, дорожили своим развитием больше, чем жизнями.

«Клятвы…» Сама их природа тяготила его с тех пор, как погиб Присягнувший. Не говоря уже о новой встрече с той, кого он мог принять лишь за богиню Сиву. Утрата Клятвы народа наг поначалу выбила его из колеи, но после консультации с Зарой он понял, что это не должно стать критичным. Он доказал, что является могущественным союзником, ещё когда они вошли в Храм Хестуса, и Глубинный Король был бы идиотом, если бы проигнорировал это. Тот факт, что некая сила пыталась разорвать и другие его Клятвы, беспокоил ещё сильнее. Если он сосредотачивался на них, то чувствовал, как некоторые из старых уз странно натягиваются – особенно те, что связывали его с друзьями.

«Теперь они бесполезны», – осознал он. Те клятвы были принесены много недель назад, когда он хотел сохранить свою природу Несвязанного в тайне. Он и сейчас не кричал о ней на каждом углу, но весть разнеслась достаточно широко, чтобы стать, в лучшем случае, секретом полишинеля. Более того, он доверял своим друзьям – и при этом держал их связанными Клятвами, которые разрушили бы их Навыки и уровни в случае нарушения? Это было несправедливо и не нужно. «Я освобождаю вас всех».

Клятвы его ближайшим друзьям растворились, стоило ему принять решение; напряжение в них ослабло, а затем исчезло вовсе. В отличие от его Пряжи Судьбы, это не было разрывом. Как владелец этих Клятв, он мог отпустить их в любой момент.

Другие его Клятвы – верности и преданности – давили на него, если он о них задумывался, но это было мелочью. Зара говорила, что возросшая Власть означает и возросшую терпимость к Клятвам: там, где Дух простого лавочника был бы раздавлен весом дюжины Клятв, Феликс мог рассчитывать на куда более высокий предел.

«И я уверен, что он мне понадобится».

Он велел своим людям возвращаться в поместье, чтобы закончить сборы. Он встретился с Клзиксом и представил ему новых помощников, но в остальном позволил своему Канцлеру самому распоряжаться делами в поместье Грандмастера – вернее, Канцлера. Перед Клзиксом стояло множество задач, не последней из которых было общение с Престолом и Печатью в самом глубоком подвале бывшего Грандмастера.

Всё это освободило Феликса, позволив ему продолжить помощь Бифу и Дому Иретус в строительстве кораблей. И вот теперь они были готовы. Наконец-то. И когда солнце начало садиться за затянутый тучами горизонт, он выкроил мгновение, чтобы сбежать от всех.

«Просто дыши». Он снова погрузился в Медитацию, сосредоточившись на расслаблении Тела и Разума. Он балансировал на верхушке строительных лесов, слушая раскаты грома и крики резкоголосых морских птиц. Запах пресной воды заполнял всё вокруг: воздух, его легкие, само небо. Он пытался раствориться в этом, просто побыть здесь какое-то время.

— Феликс!

Он приоткрыл глаз и увидел Бифа, сидящего на ступенях лесов под ним.

— Да?

— Можно с тобой поговорить?

Феликс сделал один размеренный вдох и кувыркнулся назад с узкого настила прямо в пустоту. Он ухватился за воздух нитью Непреклонного Диссонанса, замедляя падение вспышкой электрического разряда, и легко приземлился на гибкий лестничный пролет. Ну, легко для него. Вся конструкция была сделана из хитина благодаря Бифу, и она гнулась куда сильнее дерева; под его немалым весом всё сооружение пошло волнами, точно море внизу.

— Ого! — Воскликнул Биф, хватаясь за опорную балку, чтобы удержаться. Феликс выпрямился, покачивая бедрами в такт колышущимся лесам. — Сколько же ты весишь?

— Ты видел на Континенте хоть одни весы? — Спросил Феликс.

— О. Э-э, нет. Наверное, нет. — Биф вдруг щелкнул пальцами. — Нет, постой! Видел. Ты мог бы воспользоваться теми весами для повозок, что я видел на той стороне доков! Ты ведь не весишь больше повозки, верно?

— Биф. Что случилось? Я… — Феликс хотел сказать «устал», но признавать это казалось бессмысленным. Конечно, он устал. Они все вымотались, особенно после последних лихорадочных часов строительства флота. Сам Биф лоснился от пота, который пах скорее зельями Маны, чем вонью минотавра. — Что стряслось? — Повторил он.

— Эй, в общем, корабли готовы. Я только что закончил последнюю бизань-мачту или как её там.

— Бизань-мачту, — машинально поправил Феликс. — Ты в порядке? Я знаю, что Хитиновая Конструкция вытягивает из тебя все соки.

— Что? — Биф выпятил грудь. — Да я никогда не чувствовал себя лучше! К тому же, у меня есть эти красавцы, — он похлопал по жесткому чехлу на бедре. Все стеклянные флаконы, кроме двух, были пусты. — С ними я могу пахать весь день.

— Не весь день, но они помогают, — заметил Феликс. «И всё меньше с каждым разом, когда пьешь их подряд». — Но это хорошо. Рад, что ты в норме. Нам предстоит долгий путь этой ночью, и мне нужно, чтобы ты был начеку.

— Начеку? К чему?

— К новым отродьям Фатома, если моё везение не изменит мне, — пробормотал Феликс. Он потер лицо основаниями ладоней; жесткие края чешуек приятно ощущались на коже. — Ты об этом хотел поговорить? О завершении кораблей?

— Нет. То есть да, но еще… еще и нет. — Биф вдохнул, и его широкая, покрытая хитином грудь раздулась, как кузнечные мехи. — Я думаю…

Высокий, пронзительный зов раздался в воздухе. Он был громким, пронзающим в обход слуха и наполненным такой жизненной силой, что Феликс почувствовал, как его усталость чуть отступила. Он посмотрел вверх, в сторону от выстроенных ими доков, прочь от флота кораблей, на усеянный кристаллами утес Акестрии. Там стояла Зара, а вместе с ней – его многочисленные, многочисленные народы.

Они были готовы.

— Наконец-то. Черт возьми. Наконец-то. — Феликс хлопнул Бифа по спине, чувствуя, как в нем закипает азарт. — Пошли. Пора покинуть этот проклятый город.