Глава 94.0
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ЧЕТВЕРТАЯ
Обугленная земля и небо пытались растереть всё, что составляло суть Феликса, в кашицу, пригибая его к коленям и заставляя кровеносные сосуды по всему Телу лопаться. Кошмарные фигуры застыли в небесах, и луна затерялась в сплетении их конечностей и суставов. Аура темной мощи окутывала их всех – сдерживаемая невидимыми цепями, но оттого не менее грозная. И всё же Силу Воли Феликса было не так-то просто подавить.
Титул: Рожденный Волей активен!
Вы Сами Свой Творец!
Титул: Зов Неповиновения активен!
+25% к Силе Воли против Божественного!
Под коллективным пристальным взором богов даже он не мог заставить себя подняться на ноги… но это не значило, что он не мог ответить им таким же угрюмым взглядом.
— Тебе не следует быть здесь, дитя, — произнес спокойный голос. Он прозвучал так, словно его прошептали прямо в ухо, но при этом разошелся по небу подобно прокламации. Серебряная луна мерцала и пылала в темной Пустоте. Пока Феликс смотрел, она дрогнула, превращаясь из светила в безбрежный и бесконечный клубок переплетенных нитей. Паук в центре своей паутины. — Тебе не следовало этого видеть.
— Он вообще не должен существовать, — фыркнул второй голос, на этот раз резкий, гортанный и шипящий. Феликс почувствовал зловонное дыхание, хотя говоривший обращался к нему из-за бескрайнего горизонта. Бронзовая луна висела низко, щербатая и бледная… и вовсе не луна, а бесконечное болото кипящей мерзости и иссохших растений. — Несвязанный Первородный недопустим!
— Первородный, Ним, да еще и с искрой Божественного, — хохотнул более глубокий голос. Он больше всего напоминал голос добродушного старика… и доносился ниоткуда. В его напряженном Сродстве не дрожала никакая луна, не было и никакой образной божественной галлюцинации.
«Кто же это тогда?» – задался вопросом Феликс, чувствуя, как его Разум начинает давать трещины под давлением, которое оказывали эти существа. Конечности дрожали, но он продолжал смотреть прямо в глаза едва различимым фигурам.
— Тише, смутьян, — произнес еще один голос. Точнее, два голоса – низкий и высокий, накладывающиеся друг на друга, в то время как цепи размером с планеты грохотали в вышине. — Остаток жаждет смерти этого существа.
— Пусть этот Остаток провалится в бездну. — Темная луна, полная клубящегося мрака, проявилась между остальными. Она то исчезала, то возникала вновь, проходя сквозь само бытие подобно призраку, а в её сердце парил до боли знакомый кроваво-красный полумесяц. Голос, сопровождавший призрачную луну, был твердым и резким, как обнаженный клинок. — На этот раз, по крайней мере, Трус прав. Этой твари нельзя позволять жить.
— Уймись, Ноктис! — В ярости выкрикнули сдвоенные голоса.
Насилие каскадом обрушилось на свод холодных звезд, и очертания кошмаров распутались, потянувшись к нему. Почерневшее небо закорчилось при приближении бесконечной тени, а истерзанная земля вздыбилась и разорвалась в клочья. Всё сущее давило на него – тиски, выкованные из самой реальности, готовые раздавить его голову и сердце, словно перезрелый плод.
— Нет-нет-нет, — выдохнул Феликс. — Я на это не подписывался!
Он засунул голову в осиное Гнездо, и он, черт возьми, вполне мог вытащить её обратно. Когда Сила Воли бога приблизилась к нему, он отчаянно задействовал свою собственную и попытался выскользнуть назад. Разум содрогался, Дух трепетал, пока ледяная воля Ноктис подбиралась всё ближе, но он чувствовал саму суть этого процесса – тот изгиб Сродства, что затягивал его в этот проклятый пейзаж. Он ухватился за него и с силой рванулся назад.
Титул: Идущий в Пустоте активен!
+10% к Силе Воли и Резвости!
Нереальность странного божественного кошмара растворилась в ртутной тьме, когда Сила Воли Феликса вновь возросла под действием активных Титулов. Феликс потерял зрение, но нити дикой Маны всё еще плясали вокруг него и внутри него, а пальцы сжимались на плотской поверхности ядра Первородного.
— Вор! — Сотрясающий душу крик последовал за ним во тьму, пронзая всё его существо и впечатывая Феликса в землю. Однако это было всё, на что он был способен: он почувствовал, как когти чужой Воли скребут по его собственной… и ничего не добиваются. — Вор!
Голос затих в тот самый момент, когда эффекты «Идущего в Пустоте», «Рожденного Волей» и «Зова Неповиновения» деактивировались. Сила Воли снизилась, и глубокая, неуходящая боль поселилась в его Разуме и без того истерзанном Теле. Он вернулся, слепой, как и прежде, и распростертый рядом с пульсирующим сердцем неживого Первородного. Несмотря на боль, слепоту и растущую уверенность в том, что Тело вот-вот откажет, Феликс всё еще балансировал на острие Откровения.
«Они были удивлены. „Тебе не следовало этого видеть“, – сказали они». Феликс обхватил голову руками, чувствуя, как Первородный возобновляет свои смертоносные атаки, и мог лишь сжаться под этим Натиском. «Я видел проклятие. Я видел проклятие и видел их». Идеи вихрем проносились в его Разуме Адепта, формировались и отбрасывались в один миг, сменяясь двумя, четырьмя, восемью новыми. «Если проклятие плоти Божественное, значит, оно чуждо Первородному. Я могу это исправить».
Он только надеялся, что у него хватит Значимости.
Первородный Иссушающей Пыли, похоже, уловил его Намерение, и атаки усилились на порядок. Частокол из зазубренных ребер и сломанных позвонков ударил в его сторону, смыкаясь вокруг странного пустого пространства, подобно сотне разобранных челюстей.
— Неумолимая Решимость! — Выкрикнул он.
Он двигался, проскальзывая между отточенными костями и зазубренными связками. Феликс заставлял себя идти вперед, но получил глубокие раны на предплечьях, пытаясь снова приблизиться к ядру. Каждое его движение предугадывалось, на каждое осознанное решение следовала немедленная реакция. «Он чует мое Намерение!» – осознал он, пригибаясь под бритвенно-острым краем бедренной кости толщиной в фут. Он снова схватился за голову, чувствуя, как она буквально раскалывается. «Если он может читать мои мысли, значит, мне нельзя думать!»
Феликс снова активировал Навык, прощупывая его структуру Сродством и придавая форму его эффектам своим изнуренным Намерением. Он изо всех сил старался очистить Разум, сделать свое Намерение как можно более незаметным, но Первородный упреждал каждый его шаг. Рывок и удар натыкались на непроницаемую стену из человеческих Зубьев, а вертикальный замах Клинка Клыка рассекал преграду лишь для того, чтобы на пути встали лопатки размером с фургон.
Тогда он отключил Маназрение. Наступила истинная тьма, и Первородный атаковал.
— Неумолимая Решимость!
Он перестал думать, отказываясь погружаться в планы атаки и защиты – он просто реагировал, позволяя Навыку петь самому по себе. Как близко он был к ядру? Он понятия не имел, но не позволял себе зацикливаться на этом. Каждый шаг вел к следующему, и к следующему, пока он плел сеть защиты своим двуручным мечом. Его Разум переключился на высшую передачу, боль и жар мыслей удвоились, когда они перенаправились на гораздо более серьезную проблему.
— Кузня Демона!
Ни на миг не забытый Пит перестал бороться, когда Феликс сжал Эволюционирующее ядро химеры клещами своей силы. Он надавил, на время удерживая изменчивую, трансформирующуюся форму ядра. Это не могло длиться долго, но Феликс закончил играть в игры. Его друг был в опасности, ядро Пита уже трещало под тяжестью прерванной Эволюции. «Держись, Пит!»
Резко остановившись, Феликс осознал, что упал. Боль пронзила голени и бедра – последние были пробиты вращающимися когтями в постоянно меняющемся окружении… но он упал прямо на костяную сферу. Ядро Первородного.
— Разъедающий Удар!
чувствуя волны Диссонанса, исходящие от него подобно цунами…
Его мощная Сила Воли хлынула по каналам вместе с той Эссенцией, которую он мог выделить. Ядро вспыхнуло в его притупленных чувствах – яркая, невероятно плотная конструкция, наполненная Эссенцией и такой Значимостью, которой хватило бы, чтобы затопить целый город. Сосредоточившись, он чувствовал больше, чем когда-либо прежде – знал больше. Плоть была глиной, элементом, которому можно придать форму, требуемую природой. Она была сложной, даже лабиринтоподобной по своей структуре, но переплетение сосудов, мышц и жировых отложений вспыхивало в понимании Феликса. Плоть была глиной.
И он был скульптором. Владыкой. Своей… и всей остальной.
— Владыка Плоти!
Титул: Зов Неповиновения активен!
+25% к Силе Воли против Божественного!
Он начал Песнь, прощупывая свой Навык и придавая ему форму, подкрепляя всё это мощью своей Силы Воли. Однако для работы требовалась Эссенция, а у него её почти не осталось после попыток подпитки… поэтому он захватил Частицы Эссенции, свисавшие с его Божественного Древа. Каждая сияющая Частица света была до краев наполнена Эссенцией, отточенной Особенностями, которые он мог использовать для Закалки. Потерять их означало поставить под угрозу свое продвижение, и сердце Феликса сжалось, когда он всё равно принес их в жертву.
ВНИМАНИЕ!
Первородный Иссушающей Пыли бросает вам вызов!
Вы вступаете в Битву Воль!
— Ну, давай же, — прошептал он. Разрозненное море сознания Первородного сфокусировалось, медленно собираясь в силу, которая заставила Феликса стиснуть зубы, чтобы те не застучали. — Ох. Ох, это не к добру.
Он навалился на свой Навык, проникая всё глубже и глубже в сердце Первородного. Картируя его, отыскивая щели и трещины, которыми испещрена любая плоть, будь она смертной или Божественной. Диссонанс терзал его, прерывая продвижение и становясь всё более яростным по мере того, как Первородный собирался с силами, но Феликс открылся песне, звучавшей в его собственном сердце.
Гармония и Диссонанс слились во что-то новое. Звучание этого, его песня, оттесняло помехи, в то время как само оно глубоко резонировало с его [Ядром Кардинального Зверя]. От этого резонанса исходил жуткий вой существа, которое было повержено и пребывало в ярости из-за этого – однако Феликс игнорировал свой Голод. Этот темный попутчик сейчас был не важен. «У тебя был шанс помочь!»
Над его ядрами зашумело Божественное Древо. Каждая Частица, потерянная с его ветвей, казалось, приводила к еще большим потрясениям, пока похожие на вены ветви не задрожали в неистовстве. Они хватались за ничто, за всё сразу, и всё Древо отозвалось тихой музыкой, шепотом пронесшейся по пространству его ядра. Его Голод бился внизу, пока двойные ядра вращались всё быстрее и яростнее. Но ничто из этого не могло отвлечь внимание Феликса, потому что проклятие плоти сменило жажду убийства на неистовое безумие.
Кости, чешуя и связки обрушились на него приливом зазубренных краев и сковывающих лент, таща его за собой, пытаясь заставить Феликса потерять контакт с ядром Первородного. Он кряхтел и упирался, запуская вторую руку в разлом и хватая горсть мягких хрящей, даже когда волна откровения захлестнула его. Внезапно кости, чешуя и сухожилия – всё отпрянуло в сторону, не в силах коснуться облика Феликса, не говоря уже о том, чтобы пронзить его. Частицы Эссенции сгорали, питая его Владычество, и он увидел это – заключенное в клетку из костей и мерцающей, многоцветной Маны.
Исток проклятия плоти, семя, пустившее корни иссушающей нежизни Первородного.
Его Божественное Древо содрогнулось, его песня становилась всё настойчивее, когда Феликс ухватился за костяную клетку. Руки горели, кожа и сухожилия растворялись, пока он касался этой мерзкой штуки, но Древо внутри его ядра отозвалось звоном. Шнуры сине-белого и красно-золотого света размотались из ладоней Феликса и намертво стянули клетку. С дрожащей Силой Воли, доведенный до предела выносливости, Феликс потянулся своей Кузней Демона и намертво сомкнул её вокруг своих световых шнуров.
— Это мое! — провозгласил он, и его Владычество возвысилось над сердцем Первородного, требуя верности. Клетка мерцала и сияла, дрожа вместе с его Божественным Древом, но она была под его властью. Его Волей. — Всё это принадлежит мне.
И Феликс разорвал её в клочья.
* * *
Вихрь уничтожающей грязи терзал его, превращая боевое облачение в лохмотья, и Атар едва не лишился чувств. Вместо этого он повалился на груды пепла и костей тех, кто пал до него. Он всхлипнул, и его рот тут же наполнился сажей и пылью. У его ног, там, где разбилась фляга, сапоги иссохли и рассыпались.
«Проклятие!»
Атар сбросил сапоги, сдавленно вскрикнув и погрузив ступни в горячую золу – но этого было мало. Проклятие уже просочилось в плоть его пяток, и вены его темного влияния неуклонно ползли вверх по икроножным мышцам. Боль была куда сильнее, чем жар пепла и металлической чаши. Везде, где оно проходило, его кожа, мышцы и даже одежда увядали. Брюки распутывались, их цвет вымывался прикосновением проклятия, превращая всё в жесткую, крошащуюся пыль.
АТАР.
Внезапно боль прекратилась, как и ужасающий ветер и ползучая зараза. Атар завис над чашей в пузыре тишины, поднятый в воздух вспыхнувшими нитями чистого, неразбавленного пламени.
Я ОЧИЩУ ТЕБЯ, ХРАНИТЕЛЬ ПАКТА. НЕСМОТРЯ НА ТВОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО.
Эти нити пламени проникли в него, перехватывая дыхание и обжигая каналы на своем пути. Ужасная, каким-то образом исцеляющая боль разлилась по его Телу, обвиваясь вокруг пылающего ядра, прежде чем уйти глубже. Сильное тление охватило его ноги, и голени Атара ниже колен вспыхнули. Темная скверна шипела и исходила паром, пытаясь вырваться за пределы проникающего огня, но на каждом шагу она сгорала. В мгновение ока боль исчезла.
Атар судорожно вздохнул – легкие разблокировались. Он жадно заглатывал воздух огромными глотками, прежде чем закашляться. Влажная от слюны пыль вылетела из его губ, и Атар яростно уставился на столб пламени перед собой. Боль ушла, но огненные нити остались в его каналах, притаившись, пока проклятие снова и снова пыталось распространиться. Вместо этого оно сгорало… но так и не исчезало окончательно.
— Ты не можешь искоренить проклятие? — Спросил он. Побуждение всё еще удерживало его в воздухе, но Атар не видел причин для вежливости. — Очищение подразумевает, что ты удаляешь его полностью.
Пламя дернулось. Лишь малая его часть находилась за пределами кружащегося мальстрима пыльной бури, и она то и дело мерцала. Словно находилась на грани угасания. ПРОКЛЯТИЕ ПЛОТИ ПЕРВОРОДНОГО – ВЕЩЬ НЕПРОСТАЯ… И ТЫ ПРИНЕС ЕГО МНЕ, АТАР. ГЛУПЫЙ ВЫБОР.
— Ты убиваешь людей! Ты думал, за это не будет последствий? — Потребовал ответа Атар.
СМЕРТЬ – ЛИШЬ ГРАНЬ ЖИЗНИ. СЛАБЫЕ ПОГИБАЮТ, ЧТОБЫ СОХРАНИТЬ МОЩЬ СИЛЬНЫХ. НО ТЫ ПРИНЕС МНЕ МЕРЗОСТЬ ТВОРЕНИЯ. ПРОКЛЯТИЕ, КОТОРОЕ Я НЕ МОГУ ПРЕКРАТИТЬ. НЕ В ТАКОМ СОСТОЯНИИ. МНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ, АТАР ВАС.
Атар прищурился, глядя на Пламя. — Нет. — Пламя содрогнулось, словно от удивления. Атар повторил, на этот раз тверже: — Нет.
Нити внутри каналов Атара вспыхнули с мучительной силой, прижигая его изнутри. Атар закричал.
ШТОРМ НЕВЫНОСИМ! ТО, ЧТО БЫЛО СКОВАНО, ДОЛЖНО ОСТАВАТЬСЯ ТАКОВЫМ! ТВОИ СОЮЗНИКИ ПОГИБАЮТ, ПОКА МЫ ГОВОРИМ! Я ПЫТАЮСЬ ПОМОЧЬ ТЕБЕ!
— Ты просто пытаешься выжить, — выдохнул Атар. — А если выживешь, те люди всё равно умрут, верно?
Шторм вокруг них завыл, и молнии окутали их ослепительной оболочкой желтого сияния. Пламя мерцало, то истончаясь, то разрастаясь в шквале, который Атар не чувствовал. Однако он почувствовал, когда нити силы рванулись внутрь. В пространство его ядра.
— Что ты делаешь? — Выкрикнул Атар и согнулся пополам, когда нити вонзились в жидкий огонь кольца его ядра. Атара забило в конвульсиях, оранжевый огонь разгорался, пока не заполнил всё пространство ядра. Навыки мерцали, их алтари скрипели под этим напором, в то время как неописуемая агония пронзала всё существо Атара. Он открыл рот, но ни вздох, ни крик не могли вырваться наружу.
**ШТОРМ БУДЕТ БУШЕВАТЬ, И ЗВЕРЬ ВНИЗУ ПРОСНЕТСЯ. ПРЯМО СЕЙЧАС УЖАС ГОЛОДА ЦАРАПАЕТ СВОЮ КЛЕТКУ! ЗВЕРЬ ВНИЗУ! ИХ СТРАШНЫЙ ВЫБОР УЖЕ СДЕЛАН, И НАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС НА ВЫЖИВАНИЕ – РАБОТАТЬ ВМЕСТЕ.**
Атар не видел ничего, кроме пыли и огня, и не слышал ничего, кроме вкрадчивого голоса Побуждения. Его Навыки распадались, их алтари и огни гасли под мощью Побуждения.
СПАСИ МЕНЯ! СПАСИ МЕНЯ, ЧТОБЫ СВЕТ НЕБА НИКОГДА НЕ ПОГАС. ИБО ЕСЛИ ЭТО СЛУЧИТСЯ, ПОГИБЕЛЬ ПОСТИГНЕТ НАС ВСЕХ.
— К-как…? — Атар выдавливал слова через прерывистое дыхание и содранное, кровоточащее горло.
ЭТО БЫЛО НАПИСАНО В ЭПОХИ, ПОТЕРЯННЫЕ ДЛЯ ВРЕМЕНИ И ПАМЯТИ. ИСТИНА, КОТОРУЮ Я УЗРЕЛО В БЕСКРАЙНЕЙ ТВЕРДИ. ЗВЕРЬ ВНИЗУ, УЖАС – ОНИ СТРЕМЯТСЯ ИСКАЗИТЬ САМУ ТКАНЬ СУЩЕГО, АТАР. ОТВЕРНУТЬ СВЕТ НЕБА. МЕНЯ.
ЭТОГО НЕ СЛУЧИТСЯ. ПРИСОЕДИНЯЙСЯ КО МНЕ, ТАК ДОЛЖНО БЫТЬ, ИБО ИНАЧЕ ВСЁ ОБРЕЧЕНО.
Хватка огня на его ядре немного ослабла. Ровно настолько, чтобы дать Атару возможность вздохнуть. Пламя ждало, наблюдая за ним.
— Я не могу принять то, что ты сделало, — сказал Атар.
ВО ИМЯ ВЫЖИВАНИЯ МЫ ВСЕ ДЕЛАЕМ ТО, ЧТО ДОЛЖНЫ.
— Нет. Нет, тебе не удастся использовать эту отговорку, — прошипел Атар. Он покачал головой и поднял дрожащую руку, прижав ладонь чуть выше пупка. Он чувствовал невыносимый жар даже сквозь плоть. — Не тебе решать, кому жить, а кому умирать, Побуждение!
ТЫ ЗАБЫВАЕШЬ, КТО ДАРОВАЛ ТЕБЕ БЛАГОСЛОВЕНИЯ, ДИТЯ. БЕЗ МЕНЯ ТЕБЯ БЫ НЕ БЫЛО.
— Может быть, но без таких людей, как я, ты бы давно погасло. Нет. С меня хватит. Как говорит один мой друг, — он сильнее сжал живот, — пошло ты к черту.
Вы отвергли благословения Высшего Пламени!
ВНИМАНИЕ!
Навыки, связанные с Высшим Пламенем, будут разрушены и утрачены!
Вы не сможете отменить этот выбор!
Продолжить?
Да/Нет.
СТОЙ! ОСТАНОВИСЬ, ГЛУПОЕ ДИТЯ!
— Да! Отрежь Её! — Выплюнул Атар в тот самый миг, когда Побуждение дернуло свои зловещие нити. Огонь вспыхнул и взметнулся внутри него, настоящий инферно под кожей, и его голос превратился в бессловесную муку. Крик, который, казалось, разрывал его легкие в клочья.
НЕБО НЕ ДОЛЖНО ПОМЕРКНУТЬ! НЕ ДОЛЖНО!
— Заткнись! — Взвыл Атар.
Боль нарастала, пока пространство ядра Атара не начало рушиться. Алтари пламени – Навыки – стали гаснуть и исчезать, а оранжевая сигильдия рассыпалась на части. Кольцо пламени вспыхнуло в последний раз, разойдясь вовне разрушительным взрывом, прежде чем окончательно схлопнуться внутрь.