Глава 48.0
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ
Дикая Тренодия достигла 50-го уровня!
Ранг Подмастерья!
Вы получаете:
+5% к РЕЗ, МЩЬ, ЛУМ.
Молния пожрала Скверну, вырвавшись из её глотки и озарив нутро бывшего хориста. Его сородичи бросились врассыпную, продираясь сквозь наступающую орду, в то время как более мелкие разряды электричества толщиной в фут разлетались во все стороны, поджаривая ближайших ревенантов.
Вы убили Гордыню Скверны!
Получен опыт!
Оповещение территориального Поиска!
Вы внесли значительный вклад!
Тварь рухнула на землю – груда обугленного мяса и почерневшей чешуи. Мелькнула череда других уведомлений об убийствах – ревенанты гибли дюжинами, но Феликс едва находил в себе силы стоять на ногах. В его ядре бушевал хаос, сине-белое пламя едва мерцало. Эссенция тоже упала до опасного предела, и боль от нарушенного равновесия жгла внутренности.
Пит тревожно пискнул, но не они одни страдали от боли.
Две Чешуи, появившиеся ранее, извергали зловещие испарения, пока он сражался, а теперь их производство, казалось, вышло на новый уровень. Столбы багрового тумана валили из них, больше похожие на вулканы, чем на дымовые трубы, и люди начали сдаваться. Феликс видел, как послушники падали на колени, хватаясь за грудь и горло, пока зараза превращала воздух в вязкое варево.
«Нет, нет, нет», – Феликс обернулся, охваченный ужасом.
Атар уже лежал без сознания, лицо его исказилось в гримасе боли; Иви и Весс были на грани. Боди и Харн, Кэл и Старейшины – все они опустились на колени. Закаленные глаза Феликса могли различить чешую, проступавшую даже на их развитых телах.
— Вессилия! — Выкрикнул Десница, появившись рядом с ней в вихре ветра, который едва колыхнул густеющий воздух. — Что происходит? Демон! Сделай что-нибудь!
«Ненасытная Десятина!»
Огромные сгустки миазмов втянулись в Феликса, с грохотом проносясь по его каналам в ядро. Но этого было мало. Скверна была подобна воздуху: на месте пустоты всегда появлялось что-то новое.
Теневые Гончие, которые до этого отбивались от внушительной стаи ревенантов, замерцали и с жутким воем исчезли. Ревенанты испустили ответные крики, но это был вопль триумфа и жажды крови. Пасти, жаждущие резни.
Орда бросилась в атаку.
— Рид! Забирай их всех! Уводи их отсюда! — Крикнул Феликс.
Даже Десница, казалось, немного поплыл, но устоял на ногах. — Один, дурак? А ты что будешь делать?
— Наверное, какую-нибудь глупость.
Рид помедлил ровно столько, чтобы одарить Феликса скупым кивком. Затем он сотворил какой-то вращающийся вихрь воздушной Маны; тот скрутился сам в себя, принимая форму вогнутого диска, и адепт одного за другим подхватил Весс и остальных. Всех их забросило на диск.
— Не дай им напасть мне в спину, Демон, — потребовал Десница. — Я не могу тащить их всех и одновременно отбиваться от армии!
— Не волнуйся, — прохрипел Феликс, наблюдая, как восстанавливается его Мана, пока орда приближалась. — Они пришли за мной.
Мать Выводка снова взвизгнула, и тот первобытный магнетизм, который Феликс имел над ревенантами, удвоился. Монстры рвали друг друга в клочья, лишь бы добраться до него. Ближайшая Чешуя была справа, и те отродья Первородной Эссенции, что не неслись прямо на него, роились вокруг неё. Прямо на его глазах один ревенант закричал от боли и наслаждения, когда его тело разорвало само себя… и перестроилось в нечто более крупное и злобное.
«Так вот как создаются гули». — Феликс бросился вперед, короткими вспышками используя Неудержимую Волю. Его Мана все еще восстанавливалась после последнего рывка. — «Вся эта Эссенция, сконцентрированная в одном месте. Она заставляет их расти. Мутировать». — Он увернулся, пропуская мимо несколько ударов, нацеленных в грудь и бедра, и в ответ полоснул собственными когтями. — «Совсем как те хористы».
«Ненасытная Десятина!»
Еще больше Эссенции хлынуло в него, сопровождаемое тонким ручейком окружающей Маны. Ядро пульсировало от дисбаланса, но он мало что мог сделать, пока запас сил не восполнится. Он проскочил сквозь обугленные останки Гордыни Скверны, подхватил свой Клинок Клыка и обнажил Бедренную Кость Посланника. — «Ну, кое-что я могу».
Поток Эссенции хлынул из него в оружие, и Феликс завращал им, словно стенобитным шаром. Его Сила, Стойкость и Ловкость в сочетании со сверхъестественной прочностью оружия сокрушали ближайших ревенантов. Все они были как минимум на шесть-семь уровней ниже его, а характеристики Феликса давно вышли за рамки нормы. Плоть рвалась, кости лопались под его натиском; зубы, когти и густая, едкая сукровица разлетались кровавыми фонтанами при каждом взмахе. Феликс стал воплощением смерти для ревенантов.
Опыт и Вклад непрерывно мелькали перед глазами, но враг не останавливался. Из клубящегося тумана вырывалось все больше и больше лязгающих зубов; они лезли друг на друга, не заботясь о выживании. Феликс чувствовал это в их недоразвитых Душах: ярость, ненависть и всепоглощающую потребность сожрать его.
«Влияние Искры!»
Мана восстановилась – достаточно для пары заклинаний. Сине-белое пламя охватило тела десятков ревенантов, каждый из которых замер на месте, пока их чешуя, плоть и жир превращались в топливо для навыка. Пригнув плечо, Феликс протаранил их строй.
«Чешуя!» Она была близко, футах в пятидесяти. Он чувствовал исходящий от неё адский жар.
«Влияние Искры!»
Следующая группа тоже застыла, и Феликс не стал тратить время на их убийство. Вместо этого он собрал остатки Маны и, игнорируя вспышку боли, сковавшую ядро, направил её по каналам вовне.
«Формовка Камня!»
Перед ним заросший пол вздыбился и превратился в жижу диаметром в сорок футов. Ревенанты и три новоиспеченных гуля споткнулись и погрузились в неё по бедра и колени соответственно, прежде чем Феликс оборвал навык. Камень затвердел, сковав их – по крайней мере, на время.
Не встречая преград, Феликс прыгнул. Он перелетел через застрявших гулей и приземлился, вонзив Клык в бок массивной Чешуи. Клинок вошел в десятифутовый овал лишь на несколько дюймов. Феликс чувствовал, как Эссенция, которой он питал Клинок, сопротивляется Эссенции, пылающей внутри артефакта. С негромким кряхтением он взобрался наверх, уверенный, что бушующая внутри энергия выдержит его вес. Ревенанты и гули начали вырываться из камня, становясь всё массивнее в своей борьбе.
Феликс сглотнул; во рту пересохло от нестерпимого жара, исходящего от Чешуи. Он отчетливо помнил, через что заставила его пройти прошлая Чешуя – давление и боль. Однако с этой высоты Феликс видел, как Рид отступает, унося друзей на парящих носилках. — «Для тебя это плохо, а их это убивает. Не медли».
«Ненасытная Десятина!»
Феликс и Пит закричали – их голоса слились в едином вопле агонии, когда ураган Первородной Эссенции ворвался в его каналы. Разъедающая сила была куда более концентрированной, чем в прошлый раз; она жгла его изнутри кровавым пламенем, которое не желало и не могло остановиться. Чешуя под ним начала распадаться, превращаясь в светящийся пар, который с грохотом вливался в Феликса. Даже когда Клинок выпал, он остался на месте, паря в воздухе, поддерживаемый лишь штормом мощи.
Отродья кричали вокруг него; и гули, и ревенанты раздирали свою плоть, впиваясь когтями в собственные грудные клетки. Лишь малая часть его сознания замечала их, но вскоре и она была поглощена внутренним хаосом.
Эссенция лилась по каналам яростным, непрекращающимся потоком. Она собиралась над его ядром, как и прежде – туманная туманность над сверкающей солнечной системой его внутреннего пространства. Снова, к счастью, бездна в центре его кольцевого ядра поглотила львиную долю, забирая всё, что могла. Феликс стал проводником для Эссенции, и ей было плевать, что его кожа начала лопаться, глаза загорелись ослепительным сапфировым светом, а клыки удлинились и заострились. Черная броня на теле стала толще, поверх старой чешуи на спине и плечах выросла новая, более тяжелая, а костяные шипы на локтях и коленях изогнулись, темнея и превращаясь из желтовато-белых в иссиня-черные.
Затем всё закончилось. Он упал.
Оповещение территориального Поиска!
Вы внесли значительный вклад!
Оповещение территориального Поиска!
Вы внесли значительный вклад!
Оповещение территориального Поиска!
Вы внесли значительный вклад!
Песнь Абсолюта достигла 58-го уровня!
Песнь Абсолюта достигла 59-го уровня!
Песнь Абсолюта достигла 60-го уровня!
Уведомления о Вкладе продолжали сыпаться бесконечно, и Феликс смахнул их. Ядро вопило, содрогаясь от избытка Первородной Эссенции в крещендо беззвучного шума. Но Феликс поднялся, моргая от боли, и увидел поле смерти. Сотни ревенантов и гулей лежали вокруг него мертвыми. Их было трудно узнать – они выглядели так, словно из них выжали всё до капли, лишив влаги и плоти. Украли саму жизнь.
«Твою же мать». — Пит издал свистящий жалобный звук. — «Друг, ты как?», — спросил Феликс. Пит слабо протрещал в ответ – ему было больно, но он держался.
Как он умудрился обокрасть ревенантов? Он не выбирал их целью. Ненасытная Десятина никогда насильно не высасывала то, на что он не претендовал активно. Это даже было частью описания навыка. Так как же?
«Связи», – осознал он. — «Узы». Часть Пасти, обитавшая в Чешуе, обитала и в них. — «Каким-то образом Чешуя усилила мой навык, а связи между ними и Пастью доделали остальное».
Феликс поднял взгляд и увидел, что приближаются новые ревенанты, но вторая Чешуя была рядом. Ближе к Матери Выводка, чем к нему, но достаточно близко.
«Неудержимая Воля!»
* * *
Тейн затормозил у края кратера. Молнии полосовали поле боя, за ними следовали золотые рои снарядов и горький вой безумных зверей. Тейн игнорировал всё это, глядя в центр развороченного пола. Кристалл Белайс мерцал пурпуром в красном мареве, хотя туман здесь был жиже, чем в других местах. Демон чего-то добился.
«Но ему не победить их всех», – подумал Тейн, соскальзывая по зазубренному краю рукотворной пропасти. — «Если этот массив активируется, у нас не останется шансов».
— Все! Вливайте свою Ману в этот кристалл!
— Сэр? — Спросил Мервин, но Тейн лишь яростно указал на бесформенное месторождение минералов перед ними.
— Воздушный Клинок! — Поток воздушной Маны вырвался из его каналов, ударил в кристалл и ушел в него без единого звука. Пурпурное сияние стало чуть ярче. — Палите любыми заклинаниями, какие есть! Я хочу, чтобы он сиял как солнце!
Его люди больше не задавали вопросов, просто обрушили на кристалл шквал навыков Маны. Тот впитывал всё, что в него летело, будучи идеальным сосудом. Тейн сожалел о выборе, который его заставили сделать.
Несмотря на это, он подошел ближе и достал из сумки золотой стилус для начертания. Уверенной, ловкой рукой он начал наносить сигилы на глянцевую поверхность камня так быстро, как только мог.
* * *
— Убейте её! — Закричала Дюфон, обрушивая свой крючковатый клинок на очередное склизкое щупальце. Они атаковали издалека, но Мать Выводка не пожелала мирно сносить их обстрел, проклятая тварь. Гули и ревенанты тоже бросились на них, но их было не так много, как опасалась Элиза. Казалось, они были поглощены тем, кто устроил тот взрыв.
Даур и Рутгер были рядом с ней, прикрытые посвященными и послушниками – все они выпускали разряды света в массу клыков и плоти. Мать Выводка корчилась под натиском, части её тела чернели и сворачивались так же быстро, как она исцеляла себя. Затем что-то изменилось, и теперь их удары начали приносить плоды.
— Продолжайте! Тварь не сможет держаться вечно! — Дюфон отразила еще два отростка, метнувшихся из основной массы. Вспышки жара иссушили конечности прежде, чем те достигли её, но именно крючковатый клинок в её руке отсек их. Это было бесценное оружие, наносящее куда больший урон, чем огненные мечи Инквизиторов, несмотря на их мощные чары. Она перерубила еще одно щупальце, высвободив волну зловонной сукровицы, которую тут же превратила в пар своей Маной жара.
Мать Выводка испустила оглушительный рев; высокие и низкие ноты смешались в жужжащую какофонию, против которой с трудом устояло даже тело Дюфон. Сотни её послушников упали на колени и были тут же вырезаны ревенантами и гулями. Раздался оглушительный хлюпающий звук, и фабрика яиц сдвинулась; тело существа пыталось вырваться из земли, тянусь к чему-то на поле боя.
— Она движется! — Проорал Рутгер. — Сосредоточить огонь!
Очередной залп света ударил в зверя, и тот снова закричал. Еще больше послушников и посвященных были оглушены, но Дюфон нельзя было отвлечь. Они были близки. Она почти мертва!
— Не останавливаться! Умирайте, если придется, но не останавливаться!
* * *
Мелькая черной чешуей, Феликс прорубался сквозь ревенантов, словно раскаленный нож сквозь масло. Его Клык и Кость кружились в диком танце смерти, сметая сопротивление, но в основном он просто избегал их, где мог. Гули возле второй Чешуи были куда стабильнее – у них было больше времени на развитие. Феликс обходил их как мог; они не имели значения, если он был прав в своих догадках.
Мать Выводка взвизгнула в жалком подражании нестройной ярости Пасти; энергия хлынула сквозь орду как раз в тот момент, когда фигуры в белых доспехах рухнули на колени. Феликс не потрудился помочь им – они были слишком далеко, да и на руках Инквизиции и так было слишком много крови. Пусть пожинают то, что посеяли.
И все же усиливающий эффект Матери Выводка придал гулям у Чешуи скорости. Ему пришлось потратить больше Маны, чтобы отвлечь их, сковывая Формовкой Камня и Теневыми Плетьми, сжигая Влиянием Искры. Они не были побеждены, но Феликс сумел проскользнуть мимо. Он достиг второй Чешуи.
«Ненасытная Десятина!»
Поверхность Чешуи была раскалена, и Феликс практически чувствовал, как его Песнь Абсолюта набирает силу, борясь с жаром и болью. Его крепкая, покрытая чешуей плоть начала шипеть. Но по мере того как Чешуя растворялась и превращалась в светящийся пар, Эссенция с каждой секундой отзывалась эхом внутри него.
Багровые нити, связывавшие рубиновый сгусток над его кольцом пламени, потянулись в мир и связали воедино всех отродий Первородной Эссенции. Не только здесь, но и повсюду. В темных туннелях и наверху, в первом зале, где Железо и Олово отражали новый натиск, и еще выше, на улицах Харвотча. Феликс чувствовал их, как фантомную конечность, ощущая их ярость и ненависть как свою собственную.
Феликс ухватился за эти связи, втягивая их так же, как втягивал Чешую, и мощь затопила его. Он задыхался от неё. Она жгла его, грозя выпотрошить с каждой секундой, но он всё равно тянул.
И всё же этого было недостаточно. Они были слишком далеко, слишком рассеяны. Король Опустошителей был совсем рядом, Эссенция Пасти, оживлявшая его, была легко доступна Голоду Феликса. Здесь же этого не хватало.
Ненасытная Десятина достигла 59-го уровня!
…
Ненасытная Десятина достигла 64-го уровня!
Песнь Абсолюта достигла 61-го уровня!
Песнь Абсолюта достигла 62-го уровня!
Внутренний Огонь достиг 61-го уровня!
…
Внутренний Огонь достиг 63-го уровня!
Пит пристроился рядом, поглощая всё больше и больше этого варева из Эссенции, Маны и невыразимой силы, которую забирала Ненасытная Десятина. Боль вибрировала между ними, такая же сильная, как и висшее на плечах изнеможение.
Эфирное Созвучие достигло 63-го уровня!
— Спасибо… друг…
Чешуя исчезла, съеденная целиком, и Феликс присел на усыпанную лианами землю, пытаясь укротить бушующую в жилах силу. Вместе с Питом они выдох за выдохом сдерживали Эссенцию, которая в любой момент готова была вырваться наружу. Однако этот голодный циклон в его ядре медленно разъедал чувство переполненности. Со временем оно рассеется… он только хотел бы знать, куда уходит вся эта Эссенция.
Пит внезапно тревожно затрещал, и Феликс вскинул усталую голову, опасаясь нападения. Но вместо этого он увидел мумифицированный труп гуля всего в нескольких дюймах от себя. Вокруг него пали сотни иссохших отродий Первородной Эссенции, лишенных заразы, которая давала им жизнь. Феликс мельком глянул на уведомления об Опыте и Вкладе, отметив также рост нескольких навыков.
Очередной нестройный визг вырвался из глотки Матери Выводка, но Феликс его почти не почувствовал. Он поднялся на ноги и подобрал брошенное оружие. С костью и клинком он повернулся к бестии, всё еще защищенной тысячами отродий. Он чувствовал еще одну, последнюю Чешую, но не знал её местоположения. Чешуи явно питали ревенантов, и если он уничтожит их все, то покончит с Гнездом.
Он просто…
— Что ж, как любопытно, — прожужжал чей-то голос. Звук напоминал удар молота по пустой стальной трубе. — Так ты и есть Демон.
Феликс обернулся, и Пит внутри него сжался от страха. Из редеющего тумана вышли три бронированные фигуры, незнакомые ему, но узнаваемые мгновенно.
— Арциды, — прорычал он.