Глава 54.0
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ
Перед ним предстало существо размером с ребенка… антропоморфный горностай. Ростом едва ли в четыре фута, он обладал пропорционально длинным телом, но уверенно стоял на двух крепких лапах, сложив перед собой маленькие иссохшие кисти. Его туловище окутывали многочисленные обмотки, подобные сложным многослойным одеждам – когда-то элегантным, а ныне изъеденным молью. Существо было старым: клиновидная мордочка покрылась морщинами и обвисла, а почти истощенная шея с трудом удерживала голову. Уши, огромные треугольники, свисали с макушки, а глаза цвета чистого синего летнего неба взирали на Феликса с оттенком холодного предвкушения.
Оно мгновенно напомнило Феликсу об оритах. Он не опускал руку, удерживая заклинание наготове. Феликс бросил на незнакомца Анализ.
Имя:??
Раса:??
Уровень:??
ОЗ:??/??
ВН:??/??
МП:??/??
Знания: Неизвестно.
Сила: Неизвестно.
Слабость: Неизвестно.
«Значит, он либо слишком силен, либо обладает способностью скрываться от моего навыка», – мысленно проворчал Феликс. — «Нужно быстрее прокачивать это умение».
— Кто вы? — Снова спросил Феликс, поправив себя; несмотря на первое сбивающее с толку впечатление, перед ним явно была личность. Мордочка горностая растянулась в улыбке, обнажив острые зубы, а в уголках больших синих глаз собрались глубокие морщинки. Феликс подавил желание позвать Серебряных; сначала стоило разобраться, к чему все это приведет.
— Этот зовется Ввим, — голос его был сильным и высоким, но каким-то ржавым, скрипучим от долгого безмолвия.
— …Добрый вечер, Ввим. Почему вы здесь? — Феликс не видел смысла ходить вокруг да около; тварь явно наблюдала за ним какое-то время. Вероятно, довольно долго, раз Феликс не смог почуять его раньше. Из любопытства Феликс активировал Маназрение, пытаясь разглядеть ауру Ввима. Ничего не проявилось. Существо рассмеялось – сухим кашлем, который, впрочем, показался добрым.
— Этот очень стар. Эти очи видели многое во многих землях, и этот был убежден, что в мире почти ничего не осталось. А потом ты ступил в Шелим.
— Шелим? Так называется этот город? Вы… — Феликс оценил рост и пропорции существа. — Резьба и статуи. Вы один из исконных обитателей этого города? — Феликс был искренне поражен; он полагал, что любые жители этих древних руин давным-давно обратились в прах.
— Ах. Так скоро наше имя забыто. Да, это было неизбежно. Здесь мы заигрываем с самым краем Погибели. — Существо слегка шевельнулось, и Феликс заметил, как его мордочка дернулась от дискомфорта. «Ему больно, и двигается он медленно. Если дело примет дурной оборот, я успею выскочить за дверь прежде, чем он успеет меня убить… наверное».
— Погибель? Вы из Потерянных? — Феликс сосредоточился, вспомнив термин, которым бросались нимы.
— Не совсем, — тон Ввима слегка смягчился. — Но скоро, возможно, станем ими.
Феликс не нашелся, что на это ответить.
— Мои… соболезнования, если это что-то значит, — Феликс нахмурился, чувствуя, как в груди разгорается невольная жалость к этому странному созданию. Тем не менее он продолжал держать Кислотный Поток в поднятой руке, готовый к применению. — Но вы так и не ответили на мой вопрос. Почему вы здесь?
— Этот – Око Народа. Долго мы взирали на город. Это бдение измерялось не днями или годами, но столетиями. Окам было велено ждать одного, превыше всего прочего – одного знака того, что Конец, которого мы искали, может вскоре настать. — Ввим вперил в Феликса взгляд, одновременно мягкий и непреклонный. — Мы ждем возвращения нимов.
У Феликса перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось. «Что? Он хочет сказать…?», – Вы ждете возвращения… Потерянной расы? Мне говорили, что они все исчезли.
— Не все, — тихо произнес Ввим, бросив взгляд на юго-запад, а затем снова посмотрев на Феликса. — Не все.
Ум Феликса лихорадочно работал, пытаясь найти верный путь в этом разговоре. «Ввим ждет нимов. Знает ли он, что я – нимеец? Не может быть, верно? Туман все еще должен мешать».
— Очи Ввима стары, но не слепы, — продолжило существо, переминаясь с лапы на лапу. — Туман не слепит этого так, как тех несчастных смертных, что забредают в наши земли. Гайсты сильны, они мудры и видят многое, Ним, Которого Нет.
Сюрприз за сюрпризом – этот Ввим наносил их словно нокаутирующие удары. Феликс слегка пошатнулся, его тайна была раскрыта… но после секундного раздумья в голове зароились идеи. — Вы видите сквозь туман? Как я?
— О да. Туман – старый друг, союзник Народа в те времена, когда мы нуждались в нем больше всего. — Ввим, казалось, не двигался, но Феликс с испугом осознал, что тот каким-то образом оказался в пяти футах от него. Он сделал нерешительный шаг назад.
— Значит, вы видите мою расу, да? Видите, что я нимеец, очевидно, — Феликс выдавил смешок, но Ввим сделал короткое рубящее движение маленькой лапкой.
— Нет. От тебя пахнет чем-то иным, чем-то из другого «где-то». — Нос Ввима задергался. — Великая Гармония нарекает тебя нимом, но ты им не являешься.
— Тогда кто же я? — Спросил Феликс, раздраженный, но искренне любопытствующий. Впервые ему показалось, что у кого-то есть ответы на его главные вопросы.
— Этот… думает, что ты – сдержанное обещание.
— Как-то туманно. — Феликс нахмурился. — Но меня никто сюда не посылал. Я здесь по чистой случайности.
— Разве? Откуда тебе знать, дитя? — Ввим склонил голову набок, его синие глаза серьезно всматривались в глаза Феликса. — Знаешь ли ты истинно, почему ты здесь?
— …А вы знаете? — Спросил Феликс.
Ввим пожал плечами. — Этот может лишь предполагать. И надеяться. — Гайст – так он себя назвал? — Гайст широко развел руки, словно признавая какую-то неудачу. — Ты выглядишь так, как когда-то выглядели нимы, и Великая Гармония воплощает эту истину в песне. Возможно, когда-то ты был чем-то иным, а возможно, и нет. Но этот наблюдал за тобой, Ним, Которого Нет, и этот находит себя… заинтригованным.
— Наблюдали за мной? Как долго? — Ввим не ответил. — Что вызывает у вас такое любопытство? И какое вы имеете право шпионить за мной?
— Это «ты» вошел в Башню «этого», не так ли? — С некоторым весельем ответил Ввим. — И этому любопытны твои отношения с Большой и ее металлическим цепным псом.
— Магда и Харн? — Феликс вскинул бровь. — Я знаю их всего пару дней.
— И что ты думаешь об их плане? Об их попытке спасения?
Феликс мгновенно настороже. Если это существо слышало все, оно легко могло выдать их великанам. «Если уже не выдало». — Я думаю, это правильно.
— Неужели тебе не страшно? Или твое сердце настолько окаменело, что угроза четырех сотен великанов тебя не трогает? — Ввим сложил ладони домиком, постукивая кончиками коротких черных когтей.
Феликс не ответил, лишь угрюмо уставился на гайста. Он ждал, к чему тот клонит.
— Какова твоя цель, дитя? Не цель Большой – спасение жалкой горстки из рук одной из бесчисленных угроз этого мира. Это ничто. Несколько жизней мало что значат в конечном счете. — Ввим пристально смотрел на него, его широкие синие глаза искали в Феликсе… что-то.
«Что это?» Феликс почувствовал, как горячий, покалывающий кожу гнев разогревает его изнутри. Затылок зачесался, челюсти сжались. — Что…? — начал было Феликс, но гайст продолжал говорить тем же высоким скрипучим голосом.
— Почему ты не бежишь? Зачем спасать добычу, попавшую в лапы хищников? Если только ты сам не намерен забрать их себе. — Ввим сделал паузу, его нос сморщился. — Не в «этом» ли твой план, Ним, Которого Нет? Ты ищешь больше мяса для своего огня? Больше крови для своего чрева?
По спине Феликса пробежал холодок, свободная рука, сжимавшая флаконы, внезапно показалась ему неуклюжей и слишком заметной.
— Нет! Конечно нет! — Запротестовал Феликс, но почувствовал, как вина отразилась на его лице; он слишком хорошо помнил свои мысли о поглощении крови союзников ради их навыков. — Я бы никогда так не поступил.
— Тогда почему? Ты могуч. Этот видел, что ты сделал с искаженной Офренок. Почему не бежать отсюда? Зачем рисковать жизнью ради добычи? Зачем защищать тех, кого ты никогда не знал, до кого тебе нет дела? — Голос Ввима окреп – не в громкости, а в глубине, пока не завибрировал в самом воздухе вокруг. Феликс не мог соображать. Не мог даже осознать вспыхивающие перед глазами иконки.
— «Почему»?!
— Потому что мне страшно!
Голос Феликса прозвучал в зале с чашей подобно выстрелу, отозвавшись легким эхом от камня. Наступила тишина, голос гайста умолк. Перед ним снова было лишь маленькое существо, стоявшее более чем в десяти футах.
— Потому что с тех пор, как я попал сюда, я сражаюсь со «всем». — Он развеял заклинание и посмотрел на свою правую ладонь, огрубевшую и покрытую мозолями от пережитого. — Я выживал благодаря удаче, навыкам, которые едва понимаю, и надежде, что все это ведет куда-то. Что я смогу найти «выход».
Феликс поднял взгляд на Ввима. — Но я не могу оставить кого-то здесь. Чтобы их убили, съели и… и «использовали»? Ради чего? Ради большей мощи? Новых уровней навыков? — Он покачал головой. — Я бы не смог жить с собой, если бы так поступил. Я бы не захотел.
Ввим молчал, лишь его хриплое дыхание нарушало тишину зала. Феликс несколько раз сглотнул, чтобы унять комок в горле; эмоции в голове все еще сплетались в безумный клубок, который он не мог распутать.
Ввим кивнул на флаконы в свободной руке Феликса. — Что ты намерен делать с ними, Ним, Которого Нет?
Феликс прищурился, гнев снова начал закипать. — Какое вам дело?
— В крови сокрыта мана; сама жизненная сила. В этой мане таится древний крик, гораздо более старый, чем этот или даже сам Народ, — продолжал Ввим, не спеша с объяснениями. — Музыка, певучие звуки Матери, Песнь, связывающая вселенную воедино. Она взывает к нам через ману.
— Мать? — Повторил Феликс. — Так ее называли риси. Я – нет.
— Но ты ведь слышишь ее? Тихий вздох под каждым движением, каждым действием? Трубный глас за победой, певучую ноту при каждом печальном конце.
Феликс чувствовал эти эмоции, одну за другой, пока Ввим описывал их. Голова кружилась, разум кипел от избытка чувств. Слишком дезориентированный, чтобы лукавить, он ответил честно: — …Да.
— Хорошо. Значит, ты не безнадежен. — Ввим переступил с лапы на лапу, откинулся назад и… улыбнулся Феликсу. Зубы его были острыми и очень белыми. — Крепко держись за то чувство в груди, что ты испытал к слабым. Оно сослужит тебе добрую службу.
Ввим щелкнул когтистым пальцем. Звук заставил Феликса вздрогнуть и моргнуть, а когда он снова открыл глаза, существа уже не было.
— И берегись голода, Ним, Которого Нет, — проскрипел его голос по всей комнате, хотя Феликс больше не мог его почуять.
— Ему нельзя доверять.
* * *
Тишина после ухода Ввима была оглушительной. Она доминировала в чувствах Феликса, пока он напрягался, пытаясь уловить хоть малейшее свидетельство того, что гайст все еще здесь. Он ничего не нашел.
Все это время сердце Феликса колотилось в груди, кровь все еще шумела, а адреналин бурлил в жилах. Спутанный клубок эмоций мешал мыслям, и лишь после нескольких глубоких вдохов он почувствовал, как устанавливается хрупкое равновесие. «Уровни Медитации окупаются, полагаю».
Иконка все еще мигала перед глазами, временно забытая в пылу момента. Феликс активировал ее и едва сдержал ругательство.
Под воздействием навыка: Прикосновение Катарсиса.
Эффект: Снижение Резвости на 50%, Повышенная эмоциональная нестабильность
«Этот хорек расстроил меня нарочно!», – Феликс обиженно выдохнул, но с усилием Воли взял себя в руки. Он сделал еще два глубоких вдоха, центрируясь.
Путаница чувств все еще отравляла разум, подобно яду. Он активировал Внутренний Огонь.
Погрузившись в свои каналы, Феликс визуализировал эмоции как облако бледно-розовой энергии. Его обрывки плыли по каналам, но основная масса сосредоточилась в голове – грозовое облако розового пара, мерцающее внутренним светом. Но он уже сталкивался с инородными элементами в своей системе, так что знал, что делать.
Он скормил это Огню.
Искра за искрой втягивались в его ядро, где Внутренний Огонь пожирал их, используя как топливо и пищу. Он остановился только тогда, когда основная концентрация розовой маны рассеялась, хотя Феликс все еще чувствовал отдельные искры, парящие внутри него. Тем не менее уведомление исчезло. Он открыл глаза и облегченно вздохнул.
Внутренний Огонь достиг 33 уровня!
Эмоции улетучились, оставив Феликсу ощущение устойчивости. Разум казался обнаженным, словно очищенный участок кожи, но чистым.
Затем Феликс почувствовал ярость. На этот раз свежую и целиком его собственную. «Как они посмели сделать такое! Зачем? В чем был смысл?» Феликс не видел никакой пользы от этого заклинания, кроме того, что оно вывело его из себя. «Подождите, а что такое Резвость?»
Феликс присел, стараясь не разбить флаконы, которые все еще держал в руках. Он просмотрел страницу статуса, но не нашел упоминания этого термина. Его не было даже в списке Гармонических Характеристик, который он давно не проверял. Затем он почувствовал, как его ядро, неуклонно поглощавшее те немногие искры розовой маны в каналах, сожгло последнюю из них.
Он услышал звук, похожий на далекую, резко нарастающую трель.
Вы разблокировали Гармоническую Характеристику!
Резвость – влияет на ментальные свершения. Слияние Интеллекта и Ловкости.
Текущее значение: РЕЗ – 26.530*
«Хм». Феликс открыл свои Гармонические Характеристики, и – да, вот она. «Резвость. Я получил ее „из-за“ навыка Ввима?»
Гармонические Характеристики.
РЕЗ: 43.
УПР: 21.
РЕЗ: 26.
«Сколько же их еще?» Вопреки всему, Феликс почувствовал прилив возбуждения, глядя на свою новую характеристику. «Что именно означает „ментальное свершение“? Похоже, это не обязательно влияет на ментальное сопротивление. Возможно, на ментальные способности в целом? Гармонические Характеристики – странная штука».
Он понимал, что отвлекается. Феликс подвергся воздействию заклинания эмоциональной манипуляции. Оно пробило его Силу Воли и навык Бастион Воли – то, что, по его убеждению, защищало его психику лучше всего. Это означало, что Ввим был невероятно могущественен. Но что он сделал с Феликсом, когда тот был уязвим? Он задавал вопросы.
Почему? Что было так важно для гайста, что ему пришлось говорить с «ним»?
«Они сказали, что ждут нимов. Меня. „Сдержанное обещание“, как он выразился». Феликс покачал головой. «Похоже, гайст проверял, знаю ли „я“, почему я здесь, словно он… судил меня».
Холодок пробежал по его спине.
«Ради чего?»
* * *
Ввим оставил юношу обдумывать их слова. Это было все, что он мог сделать.
Странное дитя было нимом, в этом не было сомнений. Песнь говорила о его расе, а Песнь не лгала. Ее можно было ослепить, можно было исказить, но не для Ввима.
— Прикосновение Катарсиса ясно дало понять. Мальчик ищет пленников не ради тщеславия или власти, но из «сострадания». — Ввим в изумлении покачал головой, положив хрупкие ладони на густо покрытый пылью стол.
Нимы сделали своим правилом искоренение тех хищников, что стремились властвовать над слабыми, – правило, которое надолго сделало их ненавистными врагами многих могущественных монстров. И вот это странное дитя явилось в Шелим, Ним Тела и Разума, чтобы спасти слабых от искаженных.
Все было бы идеально, как в сказке, если бы не голод, который Ввим почуял внутри него.
На мальчике была метка. Взору Ввима открылось осквернение его плоти, его Духа. Своими могучими чувствами гайст ощущал тело Феликса как поток наэлектризованной синевы и сияющего золота; Дух, безусловно, странный, но не совсем необычный. Опасения вызывал нижний край его Духа; он был подернут болезненным, коварным красным цветом – тем, что скрылся бы от большинства, но не от Ввима. Он узнал бы это диссонирующее прикосновение где угодно.
На Духе мальчика виднелся слабый отпечаток зубов, а между ними – круги присосок.
— Мы на распутье, моя дорогая Семья. Мир стоит на пороге великого возмездия, и этот не может сказать, будет ли это триумф или отчаяние. — Скрипучий голос Ввима звучал глухо в маленькой камере, нетронутая пыль поглощала все звуки. Это был печальный шум, похожий на звук старой двери, закрывающейся за любимым человеком, отправляющимся в долгий путь; путь, который он может не пережить.
И все же. Не каждый зараженный пал. Метка – это не смерть и не конец. И несмотря на растущее беспокойство, Ввим почувствовал, как дыхание участилось, а кровь быстрее побежала по древним венам. Мальчик был свиреп, и его сердцем двигало сострадание, которое выделяло его гораздо сильнее, чем его запах.
Вместе с нарастающим возбуждением из глубины нутра Ввима поднялся пузырь странного волнения. Струя древнего дыхания всколыхнула толстый слой пыли на столе, подняв в воздух изрядное ее количество. Только после третьего такого выдоха Ввим понял, что происходит.
Он смеялся.
Он «надеялся».