Глава 25.0

Глава 25: «Наследство.»

Бойцы Кулака и матросы суетились на палубах; радость победы омрачалась непрекращающимся штормом. Море продолжало бушевать, снасти и паруса требовали присмотра. Феликс отправил Пита на разведку сквозь ливень, чтобы проверить остальные корабли, но пока те казались нетронутыми. Отродья Фатома напали на их судно и только на него.

«Но почему? Они просто проголодались? Или подвернулся случай?», – Феликс задумчиво коснулся губ, пока с палубы смывали слизь и ярко-синий ихор. Куски драктопусов всё еще подергивались – это движение отличалось от качки корабля, словно они тянулись… к Бифу. — «Что?»

Биф всё еще стоял в нескольких футах от Феликса, вытянув перед собой сжатый кулак. Тот дрожал почти так же сильно, как ошметки монстров. — Феликс, пожалуйста. Я… я больше так не могу.

— Понял. За мной.

Феликс повел минотавра в капитанскую каюту. Его каюту, как утверждала команда. Комната была шириной во весь мана-корабль и в половину его длины – примерно сорок на двадцать футов, – и при всем этом пространстве она оставалась почти пустой. Постройка дюжины мана-кораблей за полтора дня – даже с готовыми частями и опытом корабелов – не оставила времени на обстановку. В лучшем случае здесь была широкая кровать и комод в ногах, и то, и другое буквально «вросло» в пол и стены в местах соприкосновения.

Как только двери за ними закрылись, Феликс обернулся и протянул руку. — Можешь отпустить?

Биф взмок, костяшки его пальцев побелели. — Я пытаюсь. Рука будто не слушается… даже… даже просто держать ее вытянутой стоит огромных трудов. — Он обхватил кулак другой рукой, изо всех сил стараясь разогнуть хотя бы палец. — Не могу!

Божественные звуки музыки кружились в воздухе; в тесном помещении их было труднее игнорировать. Феликс стиснул зубы. — Оно защищается. — Он потянулся к кулаку, но стоило его когтям оказаться в футе от руки Бифа, как та дернулась вверх.

Биф ахнул, и по его рыжеватым пальцам и предплечью запульсировали золотые вены. Его глаза расширились: изумление смешалось с физической болью. — Оно тебя боится.

«Непреклонный Диссонанс!»

У Феликса была догадка о том, что держит Биф, но как только связи мира подсветились его Навыком, он убедился в этом окончательно. От предмета к Феликсу тянулся яркий, пульсирующий шнур связи – золотой и более толстый, чем сам объект. В конце концов, у него и этой скрытой вещицы было общее прошлое, а связи всегда строятся на смыслах и отношениях. Кроме того, предмет мертвой хваткой вцепился в руку Бифа, из-за чего его вены светились Божественной силой, а вокруг головы минотавра парил золотой венец.

— Не шевелись, — предупредил он.

— Быстрее! Оно… ах! Будто иголки ползут вверх по руке!

Феликс активировал Навык, вызвав небольшую вспышку молнии; связь уплотнилась и затвердела, превратившись в нечто, что его Воля теперь могла свободно ухватить. Выковав клетку Намерения вокруг хитиновой оболочки и подкрепив ее своей Силой Воли, Феликс рванул за шнур со всей мощью своих характеристик.

С негромким шипящим хлопком оболочка выскользнула из руки Бифа и со стуком упала на пол.

Непреклонный Диссонанс достиг 82 уровня!

Биф отлетел назад, когда между ними громыхнуло; он рухнул на палубу так сильно, что задрожала вся каюта. Он схватился за предплечье, которое представляло собой кровавое месиво. — Ох, проклятье! Дерьмо!

Феликс присел над маленьким предметом, но смотрел на друга. — Ты как?

— Твою мать! — Биф выругался еще пару раз, но быстро выдохся и задышал сквозь зубы. — Да. Исцеление… да, идет потихоньку. Обязательно было раздирать мне руку?

— Оно уже начало врастать в тебя, совсем немного, но процесс быстро ускорялся. Как голова?

— Она… — Биф замолчал, приоткрыв рот. — Стало легче. Намного лучше, хотя я до этого и не понимал, что мне было плохо. Что ты сделал?

— Мне пришлось вырвать влияние этой штуки, а оно, думаю, воздействовало на твой Разум. — Феликс посмотрел вниз на предмет, который начал слегка дымиться. — Как ты его нашел?

— Я не помню… погоди, нет, помню. — Биф сморщился, нахмурив лоб и закрыв глаза, словно ныряя в самые глубокие хранилища своей памяти. — Я нашел его в воде. Несколько дней назад. Когда мы выходили из Гробницы и океан поднялся вокруг нас. Оно… оно хотело, чтобы я держал это в секрете. — Он вздрогнул. — Оно заставило меня спрятать его, теперь я это помню. Как и то, что я трижды пытался рассказать тебе… но оно затуманивало мысли. Отвлекало меня.

— Что изменилось в этот раз? — Спросил Феликс. Хитин уже полностью сгорел, и он помахал рукой, разгоняя дым. На полу лежал клочок грязновато-белой ткани, совершенно обычный, если не считать потертых золотых узоров. — Как ты смог рассказать?

— Думаю… думаю, когда Весс издала тот драконий крик. Это что-то встряхнуло во мне. — Биф поднялся на свои копыта, но не стал приближаться ни к Феликсу, ни к лоскуту ткани. — Что это за дрянь?

— Часть Регалии Беспутного, — ответил Феликс и поднял лоскут кончиками когтистых пальцев. Биф предостерегающе шикнул, но вещь была совершенно инертна. Она свисала с пальцев как… ну, как обычная тряпка. — Выглядит немного подпаленной. Наверное, с того раза, когда я ее взорвал.

Регалия использовалась как катализатор массива, созданного для выкачивания сил Изначального. Это сделало бы паладинов непобедимыми, даже самых слабых из них, и кто знает, как долго бы это продолжалось. Когда он остановил процесс, весь массив сдетонировал, что привело к куче проблем. — «История всей моей жизни», — хмыкнул он про себя. — Она кажется ослабленной по сравнению с прошлым разом, и не только из-за размера.

— Подпаленная или нет, а штука сильная, — содрогнулся Биф. — Она всё это время пудрила мне мозги, а я даже не помнил об этом! Это Божественная вещь?

— Да. Часть Регалии Беспутного, может, плаща или мантии. Полагаю, у Иерофанта есть к ней доступ, раз она снабжает этим своих паладинов. Интересно только, скольких. — Феликс потер ткань пальцами, ощущая слабые уколы энергии. Было больно, но далеко не настолько, чтобы он ее выронил. Маленькие усики пытались дотянуться до него, но не находили опоры в его Аспектах. Он усмехнулся. — Интересно, что будет, если я использую это, чтобы выследить все части Регалии и уничтожить их? С ассасином это сработало.

— О-о, отличная идея. Хоть раз утрем им нос. — Биф рассмеялся и потряс кулаком. На пол брызнула кровь. — Ой, всё еще больно.

Божественное одновременно интриговало и отталкивало Феликса. Они считались богами, но на деле были монстрами во всём, кроме названия. Его немногие встречи с ними всегда заканчивались ужасающе, и обычно ему едва удавалось спастись от их невероятной мощи. Однако вопросы оставались: кто такие боги? Какова их цель? Сможет ли он узнать хоть что-то через Регалию?

Феликс стоял, всё еще хмурясь. Боги его недолюбливали, а богиня Ноктис и вовсе ненавидела. Она пыталась убить его при последней «встрече». Феликс не мог сказать, что горит желанием повторить этот опыт.

— Теперь я вспоминаю больше, — тихо сказал Биф. Он задумчиво склонил голову. — При любой возможности эта штука хотела, чтобы я ушел. На север.

— Назад к Иерофанту, — кивнул Феликс. — Логично.

Биф покачал головой. — Не только. Она не хотела, чтобы ее нашли, но она… радовалась, когда я ее держал. Она… она знала, что я из Несвязанных. Она называла меня по имени. — Он сильно вздрогнул, и на пол пролилось еще немного крови. — Поэтому я нутром чуял, что должен избавиться от нее. Я читал достаточно книг, чтобы знать: если какой-то безликий предмет чего-то «хочет», это веский повод его не слушать.

Феликс поднял лоскут. Он чувствовал то Намерение, о котором говорил Биф, и для кого-то менее одаренного оно, вероятно, легко бы подчинило Разум. Феликс был искренне впечатлен тем, что Биф вообще сопротивлялся. Вещь была коварной: Намерение просачивалось в Разум, убеждая, что это твоя идея – делать то, что ей угодно. И прямо сейчас всё, чего она хотела, – это оказаться как можно дальше от Феликса Неварра.

Зов Неповиновения активен!

+25% к Силе Воли при противостоянии врагу Божественного или более высокого ранга!

Против него, однако, у вещицы не было шансов. Феликс подавил ее Намерение так же легко, как если бы наступил на жука… ну, на большого жука размером с кошку. В конце концов, это был лишь фрагмент фрагмента Божественного. Когда назойливое Намерение угасло, осталась лишь крошечная, бесконечно малая искра, запрятанная в складках ткани. Внутри него зашумело в волнении его Божественное Древо, резонируя с этой искрой. — Фрагмент Божественности, — произнес он.

— Фрагмент дерьма, — проворчал Биф.

Феликс хмыкнул. — Да, мой опыт говорит о том же. — Феликс поднял лоскут Регалии и осмотрел его в свете мана-лампы. — Когда я видел ее в прошлый раз, она почти сияла. И всё же, — он взвесил на ладони странно тяжелую ткань, — тут еще много чего осталось.

— Что? — Переспросил Биф.

Феликс проигнорировал его, сосредоточившись на Регалии и странной реакции своего ядра. Вещь испускала вибрации – едва уловимые, но Божественное Древо легко их улавливало. Божественная искра была ничтожна, но ее хватило, чтобы разжечь интерес двух граней его внутреннего пространства. Обе жаждали ее, но Божественное Древо могло лишь дрожать, бессильно тянясь к ней без собственной воли… а его Голод ждал.

Ждал в нем самом.

«Накорми нас», – прошептал он. Сквозь просторы их флота он почувствовал, как Пит обеспокоенно обратил на него внимание. «Накорми нас. Стань сильнее».

Феликс сунул клочок ткани в карман, волевым усилием заставив Одежду создать молнию и застегнул ее. Пит одобрительно застрекотал.

Голод затих с ворчанием, Божественное Древо перестало неистово раскачиваться… но когда Регалии больше не было в руках, Феликс почувствовал на ее месте нечто иное. Оно было как бы привязано к артефакту, но теперь повисло в воздухе и обвилось вокруг его внимания, словно свернувшаяся змея. Это была нить иссиня-золотого цвета, толщиной с ту, что связывала его с Бифом, и она тянулась на север.

Он коснулся ее своим Сродством, или попытался; нить каждый раз отпрядывала, словно одноименный полюс магнита. Иссиня-золотой свет, исходящий от метафизической связи, преграждал путь его касанию, но он отзывался чем-то, что он уже чувствовал в Регалии. Искрой Божественного.

«Что это, черт возьми, такое?»

— Феликс? — Позвал Биф.

Он не собирался отступать. Феликс узнал эту связь – он видел ее в пучке Уз в своем Бастионе. Когда он выслеживал Бифа, эта связь была единственной, что сияла ярче его собственной, и точно так же она ускользала от его прикосновения. Это была, несомненно, Уза с другим из Несвязанных. Если она проявилась сейчас, пока он изучал Регалию, он обязан был узнать почему. Нить извивалась, но Феликс приложил все силы, чтобы намертво вцепиться в нее.

«Непреклонный Диссонанс!»

«Пряжа Судьбы!»

«Попалась!»

— Феликс, что происхо-о-о-о-о-о-дит…

Звук растянулся и исказился, мир вокруг превратился в полосы буйных красок, пока он не почувствовал, что перекидывает мост через огромную пропасть между «здесь» и невообразимо далеким «там». Время размазалось так же, как пространство и звук, пока Феликс перестал понимать, как долго он держится за Узу, и забыл, почему это важно – помнил лишь, что нельзя отпускать. — «Держись!»

Мир треснул. Раз, другой, пока паутина трещин не заполнила размытые цвета реальности и беззвучную пустоту. Пока всё не разлетелось вдребезги.

И Феликс оказался в другом месте.

— Вы уверены, что достаточно здоровы для путешествия?

Голос доброго старика был первым, что услышал Феликс. Затем реальность собралась воедино, словно пазл, и он увидел деревенский городок посреди высоких заснеженных гор. Улицы были полны народа, в основном гномов, а дома были построены в странном стиле, которого он никогда не видел. Похоже на вложенные друг в друга кубы, повторяющиеся снова и снова, пока не образовывали сложные трех – или четырехэтажные конструкции. В кубы были вписаны геометрические узоры, не оставляя ничего голым, кроме булыжников под ногами.

Он стоял там, бесплотный, как всегда в таких видениях, хотя мог в какой-то мере вращаться и перемещаться. В толпе стоял старик в белых одеждах, смотрящий в его сторону с такой пугающей напряженностью, что Феликс заволновался, не перенесло ли его туда на самом деле.

— Мне не нужна опека, иерей Фэр. Я должна лишь служить. — Этот голос был странным для ушей Феликса – женский, но словно выхолощенный от всех эмоций и индивидуальности. Будто заговорил труп. — С какой проблемой вы столкнулись?

Феликс посмотрел на нее, но вместо человека увидел фигуру, облаченную в такое количество лат, что Харн бы обзавидовался. Она была выше Феликса, футов семи ростом, и такой же ширины. Доспехи были покрыты острыми гранями и жесткими углами, скрывая ее так полностью, что не было видно ни клочка кожи или волос. Она размяла пальцы; шипастые латные рукавицы сжались на рукояти меча у пояса. Одного из многих видов оружия, висевших на ней.

«Чертов ходячий арсенал», – подумал он. — «Должно быть, она и есть Несвязанная. Но почему голос такой странный?»

Старик нервно сглотнул, дряблая кожа на его шее заходила ходуном, а на лысине выступил пот. — Как и всегда, Имара, пожалуйста, зови меня Келлис.

— С какой проблемой вы столкнулись? — Повторила она.

— Мы ждем, пока гномы решат, впустят ли они тебя в свой город, — сказал человек в рясе. Толпа впереди роптала, и многие бросали взгляды на старика и Несвязанную. — Иерократию здесь не жалуют.

— А если они решат против нас? — Спросила Имара тем же мертвым голосом.

— Тогда мы не сможем выполнить миссию. Гном, кем бы он ни был, затеряется среди пиков.

«Гном? Погодите. Он сказал „Иерократия“?», – Феликс развернулся, снова рассматривая рясу мужчины, и заметил на груди отчетливый узор солнечной вспышки, вышитый золотой нитью. — «Он жрец Беспутного? Почему она с Беспутным?»

— Это неприемлемо. — Имара пришла в движение прежде, чем старый жрец успел ответить, прокладывая путь сквозь толпу, словно те были детьми, а не крепко сбитыми взрослыми гномами. Вслед ей неслись крики, то болезненные, то возмущенные, но бронированная гора не останавливалась ни на секунду, пока не достигла самого начала очереди, где двадцать гномов в тяжелых кольчугах стояли перед массивными воротами, высеченными в склоне горы. — Вы. Отпирайте ворота.

Феликс последовал за ней, влекомый магнетизмом, который изначально притянул его, и увидел, как гномьи стражники обменялись недоверчивыми взглядами. — Ты та, что со старым жрецом? — Спросил один.

— Отпирайте ворота, — повторила она.

Упомянутый жрец кричал ей в спину, не в силах пробиться сквозь толпу:

— Имара! Имара, нет!

— Ага, это она. Другой такой на всем хребте нет, великанша проклятая, — добавил другой стражник.

Первый выставил вперед топор – простое, но очень внушительное оружие. — Не пройдешь. Пока лорды Хинтера не решат, ясно тебе?

— Моя миссия не может ждать. Вы откроете ворота, или я открою их за вас.

— Слушай сюда, девка. Сделаешь еще хоть шаг, и на тебя обрушится вся мощь Гиатбана. Усекла?

Имара слышала его, но было ясно, что ей плевать. Она всё равно шагнула вперед, и крики жреца лишь усилились. Раздалась серия яростных взрывов: за лучами испепеляющего жара последовали мощные ударные волны. Стражники вскинули большие прямоугольные щиты, которые защитили их, но толпу отбросило назад, даже тех, кто стоял в двадцати футах.

Имара, однако, осталась стоять. Края ее доспехов светились, но Феликс знал, что она невредима.

— Назад! — Крикнул главный стражник, но Имара сделала еще шаг. — Ребята! За оружие! Проучим ее!

Все двадцать гномьих воинов бросились вперед, сжимая щиты и топоры. Имара просто шла.

— Имара! Остановись сейчас же! — Кричал жрец, оказавшийся уже гораздо ближе. — Есть другие способы!

Женщина проигнорировала его и выпустила свой Дух.

Всех вокруг отшвырнуло назад, кроме жреца. Их Тела сковало, лишая возможности двигаться, пока физическое проявление ее Духа буквально сметало их с ее пути. Даже Феликс, будучи лишь свидетелем, проецируемым через Узу, почувствовал его тяжесть. Оно вцепилось в него, словно злобное существо, пытаясь вырвать его Силу Воли и зарыться поглубже в его собственный Дух. Изображение замигало и начало гаснуть, как в телевизоре с плохим приемом, но Имара маршировала к воротам этого горного города, обнажая тяжелую дубину у пояса. Она замахнулась. По каменной поверхности горной двери поползла трещина.

— Имара!

Она ударила снова. И снова. С каждым разом связь Феликса истончалась, пока он не перестал различать детали. Он увидел, как ворота пали и против этой Имары выстроилась целая армия.

Всё, что Феликс чувствовал в конце, – это жалость к этой армии.

Затем реальность разлетелась вдребезги в последний раз.