Глава 42.0
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Феликс ощутил звук одиночного низкого аккорда. Он отозвался голодом в конце бесконечной ночи, холодом, зажатым в тисках тьмы, и скрежетом давно не знавших дела Зубьев.
С ужасающей ясностью он почувствовал собственное тело: приятную сытость в желудке, восхитительный вкус мяса, которое ел великан, и страшную уверенность в том, что это была вовсе не свинина.
— ГХА!
В то же мгновение Феликс повалился вперед, и его вырвало. Наспех съеденный обед выплеснулся в кострище, с легкостью заполнив вырезанное в камне кольцо. Он зашелся в кашле и рвотных позывах; желудок и разум отказывались верить, что он уже пуст, а мышцы выжимали его, словно половую тряпку. Когда Феликс наконец смог сесть прямо, он обнаружил, что Пит устроился у него за спиной, наблюдая за ним с тревогой в золотистых глазах.
— Я в по… — он с трудом сглотнул, — …в порядке, — настоял Феликс, вытирая рот. Он понимал, что на самом деле не ел того, что поглощал великан, но убедить рассудок в том, что это были две разные трапезы, оказалось невозможно. Даже мысль о жирных, обугленных кусках мяса заставляла нутро Феликса выворачиваться наизнанку, поэтому он попытался отогнать эти образы. Вернее, попробовал отогнать. Идеальная память не всегда была благом.
Уроки Прошлого достигли 10 уровня!
Уроки Прошлого достигли 11 уровня!
— Хоть какая-то польза, — Феликс осторожно откинулся назад, прислонившись к каменному ярусу сидений. Камень был твердым и холодным, но Пит прижался к его плечам, словно пушистая подушка. Феликс улыбнулся, услышав отчетливое воркование Тэнку.
«Ладно, в этот раз я получил Воспоминание. Что же я узнал?»
Феликс достал свой потрепанный блокнот и выудил еще более жалкий жирный карандаш, который в какой-то момент переломился пополам. «Надо будет глянуть, не найдется ли у них в мешках с припасами запасного». Найдя чистый лист, он провел черту, отделяя новую запись от вороха других заметок, и принялся писать.
Лабиринт. Внутри что-то есть? Что-то, связанное с этой «Матерью».
Лидера зовут Гриммар, он правит Дочерьми «Круга» и подчиняет остальных.
Марионетки = контроль разума? Это объясняет мертвые взгляды патрульных великанов, что я видел утром.
Пленников ведет «Разгневанная».
Закончив, Феликс окинул страницу взглядом. Строго говоря, Ним не нуждался в записях, но это помогало упорядочить мысли. Иметь безупречную память – это одно, но нужно еще и уметь правильно думать. Этому матушка научила его давным-давно.
«Первый шаг к правильным поступкам – правильные мысли. Эй, Шмель?»
Дыхание Феликса внезапно сперло, в носу защипало, а в горле встал ком. «Это… словно я услышал ее голос». Почему он не додумался до этого раньше? Его память позволяла в деталях воскрешать события старше тридцати дней, но он редко пользовался этой способностью, слишком поглощенный настоящим. Он попробовал снова, вспоминая что угодно: лето и каникулы, долгие вечера у берега моря… Но все это было лишь шумом, смутными образами поблекших сцен. Как и у любого другого человека.
«И все же. Так я чувствую себя чуть менее одиноким».
Феликс невольно улыбнулся, легонько поглаживая Пита по макушке. Спустя пару минут он вздохнул и сосредоточился. Пришло время последнего флакона.
«Мне не удалось получить Навыки из крови великана, но Воспоминание хотя бы дало информацию о них. Может, я смогу выучить язык Риси?», – он нацарапал еще одну пометку. — «Попробую позже».
Осторожно Феликс взял последний флакон. Этот, в отличие от остальных, был просто прохладным на ощупь. Ни льда, ни магических эффектов вокруг стекла не возникло. Просто кровь, более темная и густая, чем в тот момент, когда он ее собирал.
«Она немного свернулась. Фу. Может, ну его… В смысле, что мне может понадобиться от ассасина, которую я побил?»
Феликс горько усмехнулся собственной лжи, которую не смог бы произнести вслух. Та убийца разделала его под орех. Если бы он не справился с ядом, то испустил бы дух прямо там, на крыше. И если бы он каким-то чудом не заставил ее отступить, Феликс сомневался, что она бы сбежала. Она была умелой и беспощадной, и пыталась убить его просто потому, что могла.
«Кстати об этом, что там произошло? Как это называлось? Точно. „Эссенция Неизбежности“. Что это вообще, черт возьми, значит?», – Феликс крепче сжал флакон и позволил мыслям течь свободно, воскрешая опыт в своем собственном маленьком мире мучений.
«Во время Формирования обнаружен редкий яд!
Выберите особенность:
Неизбежный.
Омертвляющий.
Раздирающий сердце.»
Все еще пьяный от отсутствия боли, Феликс выбрал первый вариант, едва вчитавшись.
«Поздравляем!
Вы поглотили эссенцию неизбежности!»
Он оборвал воспоминание, как только боль начала нарастать. Феликс открыл глаза; на мгновение они вспыхнули синим, прежде чем окончательно погаснуть.
— Ох… ну и встряска. Словно заново пережил тот миг. — Феликс все еще помнил боль, которую ощущал всего несколько часов назад. Она покалывала на кончиках нервов, и память была опасно близка к тому, чтобы повторить ту агонию. Тряхнув головой, чтобы прояснить мысли, Феликс попытался во всем разобраться.
«Неизбежность». Он ждал появления синего окна, надеясь на полезную информацию. Не повезло.
«Эссенция».
«Формирование?»
С почти беззвучным звоном перед ним возник новый экран.
Формирование, Ранг Ученика, Эссенция(и)
Тело, 1 из 3, Неизбежность.
Разум, 0 из 3, Н/Д.
Дух, 0 из 3, Н/Д.
— Так! Лед тронулся!
Феликс ткнул в слова «Тело», «Разум» и «Дух», но ничего не произошло. С «Рангом Ученика» он, по крайней мере, думал, что разобрался. Он достиг Ранга Ученика в Сопротивлении Яду, пока эта жуткая смесь была в его теле. Значит, он… взял что-то от нее? Поглотил? Зачем?
Более того, он выбрал «неизбежность» вместо чего-то крутого вроде «раздирающего сердце»?
Но что это значило?
Феликс коснулся колонки «Эссенция», и наконец-то что-то произошло.
Вы поглотили эссенцию неизбежности!
Продолжайте Закалку, чтобы пожать плоды!
— Хм. Закалку? — Он потер глаза, чувствуя приближение головной боли. — Этим гильдейцам пора бы уже вернуться. У меня столько вопросов.
Закалка звучала для Феликса как укрепление, и он не имел ничего против этой идеи. «Это ведь должно быть обычным делом, верно?» Способ оставался загадкой, хотя это явно было связано с достижением Ранга Ученика. Он кивнул сам себе. Когда спустится вниз, расспросит об этом «Олово».
На самом деле Феликс был убежден, что выбрал неверную тактику в общении с ними. Ранги Олова, в частности, очень спокойно приняли его и его особые обстоятельства. Несмотря на подозрения Магды (и, в меньшей степени, Харна), Феликс решил, что пришло время быть честным.
«Я объясню то, что смогу. В конце концов, их, похоже, не волнует моя раса, несмотря на все мои страхи по поводу „Потерянной расы“. Они наверняка уже применили ко мне Анализ».
Укрепившись в этом решении, Феликс поднял флакон, который немного согрелся в его руке, хотя кровь по-прежнему выглядела отвратительно комковатой. Глубоко вздохнув, он откупорил флакон и опрокинул его в себя.
— О БОЖЕ! — Он закашлялся. — Какая… кхм… гадость!
Он ожидал металлического привкуса меди. В конце концов, он и раньше прикусывал губу. Он даже был готов к кислым комкам свернувшейся крови. Но он никак не ожидал, что она окажется приторно-сладкой!
— Черт! Твою мать! Это… — его едва не вывернуло, — …просто ужасно, — Феликс подавил рвотный позыв, заставляя себя проглотить густое месиво, пока вкус заполнял весь рот. Несколько ударов по груди, и все прошло, оставив после себя ощущение слизистого следа соленой сладости.
«Глубокий вдох. Сейчас ядро все это сожжет. Глубооокий вдох».
Но ничего не произошло.
— Ну… дерьмо. — Феликс ощупал грудь и область ядра. — На людях не работает? Столько усилий впустую. Пит, пора…
Феликс обернулся, но там никого не было.
Там вообще ничего не было.
Чернота, чистая и абсолютная, заполнила его взор. Ни крупицы Маны не кружилось и не сияло, ни одна душа не шевелилась. Феликс посмотрел на свои руки и ясно увидел себя, полностью освещенного светом, не имевшим источника.
— Это пугает. — Его слова разнеслись вокруг, дребезжа, словно расстроенные колокольчики, пока не-воздух содрогался. Но его грудь не вздымалась, дыхание не двигалось. — Определенно, мне это не нравится.
«Что, черт возьми, происходит?»
Диссонирующий звон его слов встряхнул тьму, и пустота… как-то истончилась. Феликс протянул руку, пытаясь ухватиться за тени, но там ничего не было. Вокруг не было никакой материи. Как и под ним. У Феликса закружилась голова, когда он посмотрел в бесконечную тьму под ногами – абсолютное негативное пространство, словно он стоял на лишенной деталей черной картине, которая была то плоской, то пугающе объемной.
— А-А-А!
Еще больше атонального шума, еще больше дрожи в окружающем мире. Феликс подавил панику, заставляя разум работать.
«Двигайся».
Ничто содрогнулось, но уже слабее. Словно натянутый брезент на легком ветру.
«Двигайся!»
Колебание, будто тьма балансировала на краю чего-то другого. Феликс вложил весь свой страх и адреналин в единственный крик, выплескивая все это из себя.
— Двигайся!
С беззвучным взрывом пустота разлетелась на десять триллионов осколков, каждый из которых вращался и вибрировал, превращаясь в каскад человеческих фигур на белом фоне. Люди разлетались вовне, выстреливая вперед, словно из пушек. За ними тянулись их собственные отпечатки, следы, которые были их прошлым, ползущим вперед с молниеносной скоростью, будто миллиард гусениц, уходящих в бесконечность.
Это было, мягко говоря, за гранью реальности.
Феликс схватился за голову, чувствуя, что глаза готовы выскочить из орбит. Он посмотрел вверх, и фигуры уходили ввысь, и вниз, и за его спину. Феликс стоял в эпицентре, пока бесконечные вариации людей расходились, словно фрактальная карта закованных в броню женщин.
«Постойте. В броне…», – Феликс вгляделся в их лица, замечая темную кожу доспехов и перевязь с клинками. — «Это же одна и та же женщина. Убийца!»
«Святые угодники, что же было в этой крови?»
В некоторых итерациях на женщине не было ни доспехов, ни маски – лишь простая одежда или тяжелые куртки. Иногда она была облачена в изысканные наряды. Но в основном это были маска и броня, снова и снова.
«Один человек в бесконечном множестве мгновений», – эта мысль ударила его, пока он наблюдал, как убийца бесконечно разворачивается в белой пустоте. Она тянулась во всех направлениях, отдаваясь в его сознании, словно звон колокола. Это был возвышенный аккорд, вибрирующий, пока она уносилась от него в танце, который был чистым хаосом. Движение без смысла.
Затем, без предупреждения, ужасающий диссонанс прорезал музыку – дефект в кристальных тонах, который пополз трещинами по спирали ее сущности. Трещины испещрили пустоту, расползаясь, словно битый лед, раскалываясь с неизбежной окончательностью.
Вслепую Феликс устремил свой разум вперед, двигаясь куда угодно, лишь бы спастись.
Он коснулся одного из бесконечных мгновений и вздрогнул, когда время разлетелось вдребезги, подобно разбитому витражу. Оно поглотило его в тот самый миг, когда начало рушиться внутрь себя.
И он исчез.
* * *
Илия сидела на корточках на выступе, окутавшись тенями, словно привычным плащом. Под ней, между заиндевевших колоннад, трудились пленные люди. Великаны стояли на страже – не слишком близко, но и не настолько далеко, чтобы кто-то мог решиться на побег.
— Пленники слишком умны, чтобы пытаться снова, хотя я бы на это посмотрела, — подумала она.
Это определенно скрасило бы рутину этого задания. Илия повела плечами и размяла ноги, стараясь сохранить гибкость на холоде. Поначалу ее заинтриговал этот очаг рабства монстров над людьми, но интерес быстро угас.
«Если бы я не потеряла след своей добычи, у меня нашлись бы дела поважнее». — Илия закатила глаза. — «Впрочем, они направляются сюда. Рано или поздно они объявятся».
Узники были в основном людьми, по большей части жалкими и плаксивыми. Сломленными, судя по всему. К тому же их осталось едва ли сотня. Илия прислушивалась к их шепоту: от проклятий в адрес богов до мертворожденных попыток пошутить. Эти мужчины и женщины были в отчаянии – жалкие остатки великой экспедиции в Туманные Земли. То, на что никто не отваживался уже сотню лет.
Это было бы дерзко, если бы увенчалось успехом.
Теперь же это был отличный повод для шантажа, ведь Илия знала: за что бы ее ни наняли, старейшина Дюфон заплатит огромные деньги, лишь бы это никогда не выплыло наружу.
Потратить столько ресурсов на экспедицию такого масштаба… и чтобы ни один человек не вернулся хоть с чем-то? Абсолютный скандал.
— Неужели Старейшина думала, что я не узнаю? — Хмыкнула Илия.
Она перепрыгивала по выступам, используя Облачный Шаг, чтобы оттолкнуться от платформы из воздуха там, где опора исчезала.
Что любопытно, среди пленников был лидер. Женщина с медово-золотистыми волосами, коротко стриженная, в легком доспехе из кожи дрейка. Она выглядела бодрее остальных, в ее глазах все еще горел огонь. Большинство же других превратились в едва живой скот.
Илия наблюдала, как женщина распоряжается теми немногими, кто был готов слушать. Постоянно бросая скрытные взгляды на великанов, она обучала их сражаться и объясняла, как выжить в лабиринте внизу.
«Бедные дураки. К рассвету вы все будете мертвы». — Илия не сомневалась, что то, за чем охотились эти исполины, смертельно опасно; в конце концов, будь это легко, они бы послали своих.
Не имея возможности использовать Анализ в этом проклятом тумане, она все же чувствовала силу, сокрытую в гигантах. Особенно ту, что исходила от бронзового купола рядом с провалом. Что бы там ни обитало, оно внушало ужас.
Темная трещина пролегла по соседнему столпу, но Иллия не посмотрела на нее. Она продолжала наблюдать за тем, что происходило внизу, отмечая лохмотья пленников и отсутствие обуви. Когда вторая трещина поползла по земле, она ее тоже не заметила.
Когда третья и четвертая трещины раскололи небо, Феликс поднял взгляд.
Вырванный из тела убийцы, Феликс ощутил мощное головокружение, уничтожившее чувство равновесия. Он качнулся и упал со своего насеста, приземлившись в глубокий снег с глухим стуком. Но боли не было. Феликс ничего не чувствовал, даже когда воспоминание вокруг начало рассыпаться на тысячи осколков.
Пленники в ужасе уставились на него; их лица с этого ракурса казались лишь наполовину завершенными – мешанина из неверно расположенных черт, застывших в страхе. Ужас сковал его грудь, но крик не вырвался.
У него не было голоса.
А затем мир разорвало в клочья.
* * *
Ввим был стар.
Намного старше, чем имел на то право. И ему было скучно.
Он был достаточно стар, чтобы помнить это место таким, каким оно было до Конца. Он помнил Шелим сильным и прекрасным, жемчужиной в Короне величайшего королевства из всех известных. Долина тогда была цветущей, до краев наполненной жизнью и смехом – настолько громким, что горы отзывались эхом.
Но это было давно.
До Погибели, до того, как великий труд был завершен. До проклятия.
Когда-то у него была семья, даже после Погибели. Теперь же единственной компанией Ввиму служили тени прошлого, и память его тускнела с каждым прожитым годом.
Ввим издал вздох, такой же пыльный, как и комната вокруг. Он уже редко дышал, как и редко ел. Зачем? Когда все превращается в пепел во рту, лучше просто помнить вкус еды.
И вдруг, вопреки всему, что-то произошло.
Разряд высвобожденной Маны пробежал по столу Ввима, заставив вспыхнуть потускневший кристалл, вделанный в поверхность. Дрожащей рукой он смахнул слой пыли толщиной в несколько дюймов и всмотрелся в камень. Тот мерцал синим, золотым, а затем, к удивлению, зелено-золотым.
— Не… может… быть, — прохрипел Ввим, и дыхание вновь заставило работать его иссохшие меха. Он почувствовал, как несколько людей вошли в башню некоторое время назад, но тогда он не обратил на них внимания, не учуяв в них ничего примечательного. Но теперь все изменилось.
Они использовали чародейство.
Не магию. Не жалкие заученные Навыки и Заклинания. Истинное, честное чародейство. Теперь, когда он знал об их присутствии, Ввим чувствовал, как гармоники едва заметно меняют сам воздух. Он поднял руку и коснулся резонанса, ощущая текстуру плетения.
Оно казалось… диссонирующим. Неправильным. Не как наполовину спетая песня, а как лопнувшая струна или пробитый барабан. Оно пахло концом.
Ввим улыбнулся, кожа его заскрипела, когда мех натянулся. На щеках и подбородке появились мелкие трещинки, но кровь не выступила. Он оскалил зубы – острые и белые.
Ввим почувствовал, как сердце шевельнулось в груди – слабое, сморщенное нечто, заставившее уши буквально реветь от прилива жидкости в жилах.
Он был древним. Намного старше, чем имел на то право. И он был счастлив.
Спустя тысячелетия пришла смерть.