Глава 31.0

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ.

В своих просторных капитанских покоях Феликс обустроил нечто вроде гнезда. После нескольких экспериментов Формовка Зелени оказалась самым эффективным средством для создания домашнего уюта. Ледяные стулья, которыми он пользовался раньше, были вполне сносными, но ледяная корка на заднице после многочасовых погружений в ядро – сомнительное удовольствие.

В отличие от Формовки Камня или Инея, Формовка Зелени не могла просто создавать растительную жизнь там, где ее не было – похоже, это зависело от типа Маны, на которую она воздействовала. Камень принадлежал к Мане земли, Иней – к Мане льда, и оба этих элемента в редких случаях, когда под рукой не оказывалось сырья, могли быть полностью созданы из его собственных запасов. Формовка Зелени, однако, давала контроль над Маной жизни, которая сама по себе была понятием довольно туманным. Выращивать растения, наполнять их жизненной силой – это Феликс мог проявлять напрямую через свои каналы. Но вот создавать древесину или лианы буквально из ничего было за пределами возможностей Навыка.

Мана, как узнал Феликс, была порождением Великой Гармонии. Она составляла весь Материальный План, не просто наполняя вещи, но являясь их неотъемлемой частью. Феликс видел это своим Маназрением. Стоило лишь задействовать Навык, как он замечал Ману, парящую вокруг него реками пара; стены, пол и сам воздух были пропитаны ею.

Реальность состояла не только из Маны – существовала еще и Эссенция, но в данном случае его заботила только Мана. С каждым мгновением ее все больше поглощалось его Мана-вратами, которые для большинства людей служили апертурами и своего рода фильтрами; всего их было девять: на ладонях, локтях, коленях, стопах и одно у основания черепа. У обычных людей они не давали чужеродным типам Маны проникать в каналы.

Для Феликса это не было проблемой, так как его природа Несвязанного делала все типы Маны совместимыми с его ядром. В конце концов, типы Маны, как и сама Великая Гармония, были лишь спектром вибраций. Стоило ему активировать один из своих многочисленных Навыков, как их песня заставляла Ману дрожать в его каналах, результатом чего становилось само Проявление Навыка. В случае с Формовкой Зелени это означало, что он мог изливать Ману жизни, направленную на рост и изменение формы растений.

Все, что ему требовалось, – найти хотя бы кусочек дерева.

Это оказалось той еще морокой, но, к счастью, такую задачу можно было поручить кому-нибудь из последователей. В пустыне древесина была редкостью, хотя Феликс сомневался, что так будет и впредь, учитывая нынешнее изобилие пресной воды. Выяснилось, что среди вещей, забранных из дома старого Грандмастера, было несколько деревянных предметов. И теперь Феликс сидел на останках трех небольших статуэток: женщины с мечом, мужчины с книгой и жирного свиноподобного существа, лежащего на спине.

Выглядело оно довольно мило. Каждая фигурка была вырезана из древнего дерева, но в них сохранились крошечные частицы, которые жадно впитывали дарованную им Ману жизни, выпуская новые побеги из отвердевших форм. Феликс направлял их своей Волей, превращая ростки в широкие ветви, которые сплетались в подобие круглой скамьи. Дополнительные ветви уходили вниз, к палубе, прорастая сквозь хитиновые доски, чтобы закрепить конструкцию. Сверху пробилась листва – густая, похожая на мох зелень, на которой было очень удобно развалиться.

Убедившись, что скамья выдержит их общий вес, Феликс устроился поудобнее, стараясь расслабить плечи и шею.

— Ну что, Пит. Теперь наша очередь.

— Да-а-а! — Меховая подушка позади него восторженно заурчала. Пит растянулся вдоль спинки круглой скамьи, прижавшись к спине Феликса. Удовольствие, исходившее от химеры, когда тот понял, что поместится здесь, было почти осязаемым, а теперь оно сменилось воодушевленным ликованием. — Не терпится тебе все показать!

Феликс улыбнулся и приоткрыл один глаз. Клюв Пита и его ярко-золотые глаза замерли у колена хозяина, подрагивая от возбуждения.

— Закрой глаза и дыши глубже.

— Хорошо, хорошо. Понял, — Пит послушно зажмурился и прижал треугольные уши к черепу. — Что там дальше? Точно. Вдох. — Он втянул воздух, словно кузнечный мех. — Выдох. — Воздух вышел с таким же шумом.

— Прямо как тогда, в Нагасте, — напомнил ему Феликс. — Не двигайся.

«Кардинальное Пламя!»

У Феликса закружилась голова; его Разум отпрянул назад и вниз, увлеченный вместе с Маной в свободное падение. Благодаря контролю поток скрутился, в мгновение ока, словно вспышка мысли, вливаясь в Мана-врата Спутника и змеясь по его каналам. Пит отличался от других его друзей. Химеры вообще были какими-то иными. Раса, но с чертами монстра – например, вместо пространства ядра у него было ядро монстра. Твердое сферическое ядро, тяжелым грузом лежащее на стыке всех каналов, откуда сила Пита расходилась вовне. Функционально оно походило на пространство ядра, но в самой своей основе было иным.

По крайней мере, так он думал.

Феликс приземлился на согнутые ноги посреди густого леса, под журчание далекой реки и непрекращающийся шум животных, насекомых и зверей.

— Какого черта? — Раньше, когда Феликс осматривал ядро Пита, он представлял его как твердый комок магического материала, искрящийся молниями. Теперь же… теперь все было совсем иначе. Феликс обернулся вокруг своей оси, стараясь охватить взглядом все: от древних деревьев до далеких гор и бескрайнего летнего синего неба. — Что это вообще такое?

— Тебе нравится? — Пит ловко приземлился рядом с ним, ничуть не смущенный густой кроной и нависающими деревьями. Тэнку был размером примерно с терьера – совсем как в то время, когда они впервые вошли в Шелим.

— Ты такой крошечный.

Пит дважды подпрыгнул и быстро крутанулся, оставляя за пушистым лисьим хвостом шлейф молний.

— Знаю! Разве не здорово!

Феликс опустился на колено, и Пит бросился в его объятия, радостно щебеча. Феликс провел руками по перьям и меху, чувствуя смену текстур и густое тепло, исходящее от его проецируемого Тела.

— Ты вложил много деталей в свое визуализированное Тело, приятель. Отличная работа. — Пит что-то проворковал, уткнувшись головой в шею Феликса. — А это место… это Туманные Земли?

Его Восприятие развернулось, прокатившись по рощам и перелескам, лугам и полям. Лес, который он так хорошо узнал в свои первые дни на Континенте, был здесь; была здесь и река Эйль с огромными речными лилиями, усеивающими берега. А значит, далекое журчание было не чем иным, как водопадом, с которого Феликс когда-то скатился, причем весьма не по своей воле. «Если я пойду в ту сторону, окажется ли там и Цитадель? Насколько точна эта реконструкция?»

Феликс уже почти направился в ту сторону, когда его Восприятие зацепилось за что-то необычное. Что-то, чего не было в его воспоминаниях о лесе.

— Это еще что?

Пит вывернулся из его рук, и Феликс его отпустил. Тэнку спланировал на землю на маленьких крыльях, его перья переливались синим, черным и малиновым.

— Я покажу! — Он со всех ног бросился в подлесок.

Следуя за ним более степенно, Феликс держал Восприятие наготове, изучая все вокруг. Детализация поражала, хотя она и не шла ни в какое сравнение с доспехами в пространстве Харна или чем-либо у Весс. Теперь, присмотревшись, Феликс заметил, что все листья имели одинаковую каплевидную форму, даже у крупных папоротников, усеивавших подлесок.

Ветер шелестел этой листвой, но не всегда шевелил ее так, как следовало бы, – то же касалось и ветвей. Напротив, некоторые из них были настолько жесткими, словно их высекли из камня. Его Восприятие погрузилось в землю: хотя поверхность была пружинистой и покрытой перегноем, всего в нескольких дюймах под ногами она превращалась в твердую скалу. Мелкие детали, в основном, но в совокупности они разрушали иллюзию настоящего леса.

«И все равно впечатляет». Феликс шел за крошечным Питом сквозь заросли, топча цветы и вайи, которые тут же выпрямлялись, не пострадав от его шагов. «И этот запах. Такой знакомый».

Ветерок донес аромат резкой пряности, нечто среднее между перцем и кориандром. Феликс помнил этот запах и тот день, когда впервые столкнулся с ним. Высокие, вздутые деревья, источавшие его, росли отдельной рощей, отгороженной от остального Туманного леса крошечным ручейком. Он впервые нашел Пита в очень похожей роще, когда тот прятался в корнях, напоминающих мангровые, от острых когтей Семиногого Орит. Вот только этих деревьев здесь было гораздо больше, чем помнил Феликс, и когда Пит вывел его в центр рощи, он понял почему.

— Видишь? — Гордо произнес Пит. Его крылья раскрылись – едва ли четыре фута от кончика до кончика. Перед ним стояло еще одно из тех толстых, похожих на мангры деревьев, только это было в десять раз больше остальных. При ближайшем рассмотрении оно оказалось несколькими деревьями, сплетенными в одно, и достигало по меньшей мере тридцати футов в диаметре. — Мое ядро!

— Пит, — выдохнул пораженный Феликс. Это дерево было проработано куда детальнее, чем весь остальной лес, – небо и земля. Похожие на плющ листья спиралью спускались с петляющих ветвей, а свисающий мох колыхался от порывов ветра, напоенных ароматом цитруса. Кора была гладкой, но ребристой; изгибы толстых стволов прерывались длинными выпуклыми жилами, и все деревья – их было не меньше десяти – срослись настолько плотно, что казались единым целым.

Невозможно было понять, где заканчивается одно дерево и начинается другое, за исключением самой вершины, футах в пятидесяти над землей, где виднелось идеально круглое свободное пространство. Деревья росли вокруг него, словно им было запрещено касаться сияющего объекта в центре. Это была уменьшенная копия того красно-черного ядра, которое он когда-то чувствовал, созданная из вихрящейся жидкости в форме четырехконечной звезды.

— Это потрясающе.

Пит пронзительно вскрикнул – в этом звуке смешались радость и безудержный восторг. Он подбежал ближе, возбужденно хлопая крыльями.

— Ты видел? Ты видел мое звездное ядро?

— Да. Да, видел. Учитывая, что ты каким-то образом развил пространство ядра, я ожидал увидеть кольцо, как у меня. А это… — Феликс замолчал, пораженный внезапным воспоминанием. — Твое ядро выглядит как нимейская звезда.

Глаза Пита расширились, золото исчезло в глубоких омутах черноты.

— Ого. А что это значит?

Феликс медленно обошел вокруг древесного ядра Пита.

— Хотел бы я знать. — Он провел рукой по нижним ветвям, едва касаясь кончиками пальцев краев свисающего мха и листьев. Там были узоры: скрытые в переплетении нитевидных стеблей, они складывались в нечто большее. Было и кое-что еще – тайная вибрация, гудевшая под его пальцами. — Это твои Навыки, — осознал он. — У тебя есть Навыки и пространство ядра. Что же это значит?

Пит склонил голову набок, явно сбитый с толку.

— У меня всегда было ядро.

— Не такое. Я полагаю, это случилось во время или после твоей Эволюции, верно?

Тэнку кивнул с довольным чириканьем.

— Я ждал, чтобы тебе показать.

Феликс потянулся к следующему Навыку – как он полагал, это было Сопротивление Яду, – но помедлил. Он посмотрел на своего друга.

— Почему ты ждал? Почему не показал раньше?

Пит пожал крошечными плечами.

— Ты был занят, ты нервничал. Это не так уж важно. — Он удивленно заворковал, когда Феликс опустил руку и почесал его за ушком.

— Ты всегда важен, приятель. И это замечательно, хоть и непонятно. — Феликс убрал руку и положил ее на бедро. Внезапно там оказался меч, хотя до этого его не было. Изогнутый клинок, его Воля Наследника, мерцал зелено-золотой энергией. — Карис. Мне нужно с тобой поговорить.

Зелено-золотое сияние усилилось, расширяясь и отделяясь от Феликса, пока не приняло туманные очертания человека в паре футов от него. Проступило смуглое, покрытое мелкими морщинами лицо, а затем из сияния вышел человек, облаченный в странные церемониальные одежды. Карис, в своем полном нимейском обличье, низко поклонился сначала Феликсу, а затем Питу.

— Мой лорд-автарх. Чем могу помочь?

— Я ведь не отвлек тебя от дел?

Карис махнул Тонкой рукой.

— Лишь от самых скучных аспектов логистики. Ваша армия мобилизована. Я уже отправил корабль с легионерами обратно в Харвотч.

— Ого. Тогда я не задержу тебя надолго. — Феликс обвел руками все вокруг. — Что ты об этом скажешь?

Карис огляделся, его ярко-зеленые глаза светились жизнью, контрастируя со старческим обликом.

— Пространство ядра? Я ожидал увидеть ваш Бастион. Чтобы призвать меня в чужое пространство ядра, потребовалось бы… Я полагаю, это мир Пита?

— Именно.

— Поразительно. — Он провел покрытой возрастными пятнами рукой по низко свисающей лиане. — Ты молодец, Пит.

Химера так и раздулся от гордости, выпятив крошечную грудь. Феликс усмехнулся.

— Это точно. Мой вопрос в том… ну, я в замешательстве. Когда я видел его в прошлый раз, у Пита было ядро монстра, а не пространство ядра. После Эволюции все изменилось. Это… нормально?

— Ах, да. Ваша Эволюция. Тэнку Грозового Крыла, верно? И к тому же Изначальный, как и ваш Спутник. Хм. — Карис задумчиво коснулся губ.

— У него даже дерево является частью ядра. Как у меня. Это что-то значит? — Спросил Феликс.

— Возможно, визуальные образы, которые вы закрепили в своем пространстве ядра, влияют на его образы через связь Спутников. Вероятно. А может, это просто случай независимого открытия. В конце концов, — Карис замолчал и огляделся, — это ведь Нагаст, не так ли?

— Ага! — Радостно подтвердил Пит. — Дом!

— Верно. И твой дом задолго до того, как Феликс тебя нашел, так? — Пит кивнул, и Карис развел руками. — Вот и ответ. Его пространство ядра – это воссоздание его дома. Поскольку наши визуализации преимущественно подсознательны, по крайней мере поначалу, то, что они принимают форму чего-то столь близкого сердцу, – вполне естественное явление.

Феликс издал смешок.

— Мое ядро – это холодные глубины космоса. Для меня это не совсем «дом, милый дом».

Карис пожал широкими плечами, которые для старика оставались на удивление крепкими.

— Даже величайшие ученые среди ним и гайстов не знали всех тайн формирования пространства ядра. Возможно, природа Несвязанного влияет на ваш процесс визуализации?

Феликс отмахнулся от этой мысли.

— Со своим добром я разберусь позже. А что насчет его ядра? Это не сфера и не кольцо. Это…

— Звезда, — прошептал Карис. Его зеленые глаза расширились, а затем нимеец ахнул от внезапной боли. Он вскинул руки, хватаясь за голову. — Звезда!

— Карис! — Феликс подхватил мужчину, когда тот опустился на колени, но не успел он по-настоящему испугаться, как Карис снова выпрямился. — Э-э, что это было?

— Воспоминания, — тяжело дыша, ответил нимеец. — Пробелы в моей памяти не менялись… долгое время, с тех пор как… вы даровали мне новое Тело… но я нашел еще кое-что. О, Милость Всевышняя, я нашел больше. — Карис вздрогнул в руках Феликса, лишь один раз, прежде чем мягко отстраниться. — Я в порядке. Просто это… экзистенциальная мука – натыкаться на рваные края собственного Разума.

— Боже, Карис. Прости. Я не знал, что тебе больно вспоминать…

— Не думайте об этом. — Канцлер Феликса сделал глубокий, восстанавливающий вдох. — Однако я кое-что вспомнил. Мы, ним, называли химер Детьми Гармонии, Зверями-Хранителями и, что, кажется, наиболее уместно, Стражами Звезд.

— Стражами Звезд? — Феликс взглянул на Пита. Тэнку расцветал все больше с каждым новым титулом. — В смысле нимейских звезд? Тех самых, что встречаются буквально в каждом произведении нимейского искусства и на каждых руинах, что я видел?

— Именно их. Я… не могу вспомнить, как и почему, но химеры связаны со всем этим. — Он ткнул Тонким пальцем в сторону четырехконечного ядра. — Сами их ядра имеют к этому отношение.

— Хм.

— Химеры – это и звери, и смертные, одновременно и тип монстра, и Раса. Они связывают два мира, и хотя я не помню смысла этого, их природа – слияние. — Карис положил руку на плечо Феликса, а другую протянул к обращенной к нему мордочке Пита. — Связь между планами.