Глава 50.0

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ

Остальные пытались протестовать, не желая, чтобы он подвергал себя опасности, но Феликс пресек все споры, просто направившись к их жуткому костяному дому. Им нужна была информация, и, несмотря на весь мрак и обреченность этих скелетных останков, Феликс знал, что сможет постоять за себя против большинства угроз. Ну и что с того, что это место выглядело как загородная резиденция самой Смерти? Он пожирал Первородных и богов. Ну, одного бога. Часть одного.

— Феликс! — Позвала Зара тоном достаточно острым, чтобы резать камень. Его команда собралась у первой повозки, а остальная часть компании рассредоточилась дальше; все смотрели, как он идет по фиолетовому в ночи песку. — Будь осторожен. Гармония внутри не в ладу сама с собой.

— …Понял. — Он кивнул, принимая ее предупреждение. Больше она ничего не добавила, так что оставалось только идти. «Я скоро, Пит».

К нему просочилась тревога питомца, которую тот пытался скрыть за напускной уверенностью: «Береги себя».

«Ты же меня знаеш».

Феликс отвернулся от них и постарался уверенно зашагать к почерневшему трупу. Тот возвышался над ним высотой в добрых четыре этажа, но щели между ребрами были узкими там, где их не заполнили камнем или не завесили хлопающими кусками кожи. Единственным входом служила зияющая дыра – там, где одно массивное ребро толщиной с секвойю было раздроблено в щепки. Не замедляя шага, Феликс нырнул в темноту.

И темнота была абсолютной. Путь впереди оставался совершенно непроницаемым даже для его Восприятия, а ветерок, гулявший внутри, был горячим и влажным, словно чье-то дыхание. Словно этого было мало, под ногами шуршал зыбучий песок, а стены представляли собой смесь камня и кости, едва оставляя место для плеч. Феликс пробирался вперед в основном на ощупь по единственной тропе, которая вилась внутри строения, как лабиринт, стараясь как можно сильнее раздуть свое Маназрение. Ему удавалось уловить лишь слабейшие намеки на Эссенцию земли от песка и камня, но они были тусклыми и скудными. Кости вокруг гудели, откликаясь на его Сродство – этот резонанс, казалось, утягивал Ману вниз и прочь. Это походило на прогулку по темной комнате с умирающим фонариком.

Вскоре путь разделился на множество направлений. Маназрение и идеальная память сослужили ему добрую службу, позволяя по крайней мере знать дорогу назад. Но найти путь вперед и помнить дорогу назад – вещи совершенно разные. На каждой развилке Феликс просто гадал, следуя за теплым ветерком всякий раз, когда чувствовал его. Не раз ему приходилось возвращаться, натыкаясь на тупики и небольшие ниши, заполненные костями и обрывками ткани. После четвертой такой ошибки Феликс раздраженно рыкнул и выхватил хопеш из ножен.

— Карис? Ты что-нибудь знаешь об этом месте? — Спросил он. Меч зажужжал, и его тембр стал почти полной противоположностью оцепенелому звуку, исходящему от костяных стен.

— О, — голос Кариса прозвучал будто издалека. — Это примечательно. Где вы, мой Лорд?

— Один в доме, построенном из гигантского скелета, — ответил Феликс. Он вкратце описал своему Канцлеру иттинов и их странное жилище. — Что именно примечательно?

— Ощущение сопротивления. Мое Восприятие не может зацепиться ни за что, кроме песка у ваших ног и вашего собственного тела. — Голос Кариса звучал приглушенно, словно он находился в конце коридора за закрытой дверью. — Только по-настоящему могущественное существо могло бы источать подобный запрет, даже будь оно еще живо. Вероятно, он охватывает все поселение, и именно поэтому вы не можете применить Анализ к ним.

— Ладно, одним вопросом меньше, — сказал Феликс. Он поморщился, когда его нога наступила на что-то хрустнувшее, а затем неприятно мягкое. Какой-то жук. — Осталась еще тысяча. Что ты знаешь об иттинах?

— Иттины… — Карис замолчал так надолго, что Феликс забеспокоился, не пропала ли связь. — Я… я не уверен, верно ли это воспоминание, но, кажется, они были среди элиты Акестрии. Своего рода монахи-воины.

— Для воинов они слишком уж тощие, — заметил Феликс, пригибаясь под густым комком паутины. Она растянулась поперек тропы, почти невидимая в сумраке.

— Возможно, они использовали навыки, основанные на Ловкости… Мой опыт общения с Солнечным Самоцветом и его жителями был ограничен, это я помню точно.

— Хм. Его называли Солнечным Самоцветом еще до того, как море высохло? — Спросил Феликс.

— Да. Он славился своими мастерами даже в Золотой Империи, а это о чем-то да говорит, — ответил Карис. — Потерянный, как и все остальное, во время Войны.

— Ты уже несколько раз упоминал эту Войну. Войну с кем? — Феликс перешагнул через груду костей, образовавшую странную пирамидальную лестницу. Вверх, а затем вниз, снова на песок.

— Война против… против Врага… — Карис замялся, и зелено-золотая Мана, и без того приглушенная, неуверенно мигнула. — Я не могу вспомнить их имен. Они противостояли Империи, стремились низвергнуть нас, искоренить труды нашего народа и союзников. Потомки Бессмертных.

— Кто-кто? — Феликс замер на месте, уставившись на свой клинок. — Что еще за Бессмертные? Карис?

Но Карис замолчал.

Феликс запаниковал на несколько минут – ровно столько потребовалось его Кардинальному Пламени, чтобы проникнуть в меч и проверить его целостность. Глубинные тайники артефакта все еще были для него непроницаемы, но сияние Эссенции жизни никуда не делось, оно просто было сильно приглушено окружающими костями. Раздраженный, Феликс с силой вогнал клинок в ножны и двинулся дальше. Чем скорее он выберется из этого костяного лабиринта, тем лучше.

Вдоль коридоров то и дело попадались комнаты и ниши – тесные пространства, предназначенные для маленького народа. Многие были украшены тканями кричащих цветов, а также изделиями из более бледной кости. Мебель, сделанная из остатков их пищи, очевидно. Столы и простейшие стулья – все это было связано тонкими белыми шнурами, которые выглядели куда изящнее пеньковых веревок, что он видел в Харвотче. На это было любопытно смотреть, но он продолжал движение, следуя за горячим ветром все глубже и глубже под землю.

Наконец, спустя полчаса спуска, он почувствовал, как на него накатил сильный порыв ветра. Его Восприятие следовало за потоками, хотя он и не видел ничего за поворотами лабиринта – тьма по мере продвижения становилась только гуще. Он не горел желанием сражаться в таких условиях, если придется, но, в конце концов, для этого и существовал навык Слепой Бой.

«Надо бы его подкачать», – размышлял он, пригибаясь под очередной густой, колышущейся паутиной. Тоннели не были рассчитаны на высоких людей, по крайней мере, явно. Приходилось много кланяться. «Нельзя рассчитывать, что я всегда буду иметь преимущество в зрении. Если Ворон, а теперь и это место чему-то меня и учат, так это тому, что даже мое Восприятие можно заблокировать».

Он сделал еще пару неверных поворотов, следуя за усиливающимся ветром, но в итоге обнаружил большую предкамеру где-то глубоко под обрывами. Почерневшие кости прочерчивали стены и потолок, укрепляя их подобно опорным балкам, а пол был таким же песчаным, как и в переходах.

Что действительно отличалось, так это сотни – нет, тысячи нитей, пересекающих потолок и стены. Некоторые лежали слой за слоем, пока куски кости и камня не скрылись под марлево-белой пеленой. Другие представляли собой изящные и сложные на вид паутины, сплетенные между выступающими вертикальными костями, словно выставленные на показ экспонаты.

Тени по краям всего сущего вели себя странно, чего Феликс поначалу не заметил, но движение привлекло его внимание. Затем раздался звук, похожий на падение плитки или стук полых каблуков по деревянному полу.

— Кто здесь? — Спросил он.

Щелканье ускорилось, пока не превратилось в новый звук. Голос, говорящий на общем языке:

— Новый. Ты есть.

Феликс повернулся на голос, но что бы это ни было, оно уже переместилось. Он почувствовал ветер от его движения, словно машина пронеслась слишком близко на шоссе. — Это не отвечает на мой вопрос, жуткий голос во тьме. Ты и есть… Зверь?

— Хмм, — отозвалось оно, щелкая еще яростнее. — Маленький. Маленький, и все же.

Земля глухо вздрогнула, песок пополз сам по себе. Феликс крутанулся на звук и не удержался: сделал шаг назад.

— И все же такой мощный.

Возможно, когда-то это было пауком, но с тех пор прошло несколько мутаций. Колышущаяся плоть покрывала его многочисленные конечности и луковицеобразное тело, размером примерно с слона. Ряды зазубренных шипов тянулись вдоль спины и ног, и каждое движение заставляло их дергаться и трепетать, пока существо перемещалось по песку. Феликс невольно сглотнул. На голове твари была гротескная маска из резной кости – сплошные зубья, глаза и оскаленные мускулы, но под ней скрывался рот с щелкающими жвалами и боковыми резцами. А между ними виднелось кошмарное гуманоидное лицо с горящими медными глазами.

— Что ты, черт возьми, такое? — Феликс позволил своему Кардинальному Пламени запеть, и его тело замерцало сдерживаемым красно-золотым светом.

Тварь отпрянула, наполовину взобравшись на стену позади себя. Ее ноги – о боги – все ее ноги заканчивались толстыми человеческими кистями, и каждая хваталась за паутину между костяными столбами. Феликс смотрел на нее, не смея даже моргнуть. Она использовала какую-то технику передвижения, потому что каждые пару секунд ее звук и запах затихали или искажались. Он боялся, что если хоть раз моргнет, эта штука снова окажется у него за спиной.

— Кто ты? — Снова спросил он и попытался использовать Прожорливое Око.

«Попытался» было ключевым словом.

Боль пронзила разум, когда навык попытался и не смог сдвинуть груз, давящий отовсюду. Феликс закричал, в глазах побелело, когда жужжащий Диссонанс вокруг усилился. Пульсация его ядер ускорилась, звук начал давить в ответ, когда вспыхнул его Бастион, и внезапно Феликс обнаружил, что стоит на коленях в песке, а по лицу течет кровь.

— Ха-ах, — прохрипел он, вытираясь. Кровь текла из глаз.

Страх пронзил Феликса, и он вскочил на ноги, дико озираясь по сторонам. Его Кардинальное Пламя было подавлено… резонансом костей, и ему потребовалось мгновение, чтобы найти существо. Оно отступило под самый потолок, где притаилось в неестественной тьме, взирая на него глазами-самоцветами и светящимися медными сферами. Оно склонило голову набок, с любопытством.

— Ты поешь… — сказало оно. Его голос был подобен шепоту грома, сотрясающему воздух так, что Феликс не мог этого понять. — Ты поешь, и кость поет, и… ты истекаешь кровью.

Феликс вытер кровь с лица, не сводя глаз с монстра. — Я спрошу еще раз. Что ты такое? Ты и есть Зверь?

От слоноподобного существа донеслось тонкое хихиканье. У Феликса кожа поползла мурашками. — Нет-нет. Я – я был – шаманом своего народа. Я читал Переплетения, и погоду, и звезды в Великом Ничто.

— Ты иттин?

Десять светящихся глаз качнулись во тьме. — Я был проклят богами за то, что заглянул слишком далеко. Слишком далеко! Я видел слишком много! — Оно снова захихикало. — Переплетения Судьбы не для простых смертных. Нет, нет. Не для нас. Никогда не для нас.

— Тебя прокляли? — Спросил он. Феликс облизнул губы, держа выход за спиной. Он понятия не имел о силе этой твари, но она была быстрой и умела прятаться от него. Если эта штука безумна и хочет его убить, придется бежать. Выход наружу из скелета мог дать ему шанс расправиться с ней.

— Плоть изменилась, кровь прокисла, ибо боги не терпят незваных гостей в своем Домене, — произнесло оно голосом, искаженным словно помехами. Но эти помехи состояли из едва слышного щелканья, как будто его голосовые связки все еще помнили, каково это – быть иттином. — Нам не дано знать финалы, которые они ткут.

Феликс внимательно следил за существом, его чувства гудели от окружающего Диссонанса. Насколько это было от костей, а насколько от самой твари? Оно выглядело – и ощущалось – как отродье Первородного, только куда мощнее Пылерожденных Призраков, с которыми он сражался. Его Сродство плавало в статике вокруг него, и он чувствовал резонанс между ней и песней, что свивалась в пространстве его ядра. Темная бездна пробудилась, затрепетав, почуяв паука-монстра, и Феликсу пришлось вышвырнуть ее внезапную Потребность из своего разума.

«Тише ты».

— Кто ты такой, человек, раз сумел приручить химеру? — Прострекотало оно ему. Пятипалые руки зашагали по потолку, когда оно приблизилось, не спускаясь, но вытягивая голову и брюхо ближе к нему. Лицо, скрытое в челюстях, повернулось и перекосилось, пока не оказалось перед Феликсом в правильном положении. — Кто ты такой, раз в твоей крови звучит такая песня?

— Он мой друг. Спутник, — сказал Феликс.

— Химерический спутник… эфемерная связь с Гармонией. — Шаман хихикнул, и в сознании Феликса вспыхнули сигналы тревоги. — Им это не нравится.

Кости вокруг застонали от его слов, и этот жужжащий разлад усилился в десять раз. Связь с Питом сжалась, чужеродное давление придавило ее с коварной силой. Его глаза широко раскрылись, и Феликс увидел, как тьма в комнате затрещала сине-белым светом. — Не трогай мою собаку.

Феликс почувствовал, как его Воля уперлась во что-то чуждое и огромное – Волю и Намерение, что двигались подобно горе, медленно, но неумолимо. Мгновенно его Аспекты вспыхнули, словно он пытался сдвинуть эту гору голыми руками. Феликс напряг колени и уперся в этот вес… пока лицо-пасть шамана подползало все ближе.

— Ты сопротивляешься? Боги… они не хотят сопротивления. Они просят меня, они просят-просят, чтобы ты прекратил, чтобы ты исчез. — Медные глаза шамана моргнули, извергая яркие потоки света, которые, казалось, ввинчивались в разум Феликса. Его Бастион содрогнулся, перекошенный весом, который он удерживал. Голос продолжал звучать, тонкий как шепот, но удивленный. — Но ты этого не делаешь. Ты тоже спрашиваешь-спрашиваешь. У тех, кто проходит мимо. Мой народ, Народ, когда-то воины и когда-то гордые, они говорят мне о твоем караване. Чего ты хочешь, человек-который-не-человек?

Феликс стиснул зубы от боли; гора не становилась ни легче, ни тяжелее, но все внутри него толкало ее в ответ. — Мы… хотим… избежать паладинов… Беспутного.

Шаман принюхался к Феликсу, подняв две свои отвратительно человеческие руки и вытягивая из себя паутину. Он моргнул еще дважды.

— Еще. Есть что-то еще. Ты говоришь нам так мало, но ты вибрируешь от мощи. Что ты такое? — Шаман прижался к нему, тыкая, прощупывая своими мерзкими руками. — Синева твоих глаз. Сияние Тела, настроенного на огонь?

Тычок.

— Нет.

Щуп.

— Настроенного на молнию? — Он схватил его двумя руками, четырьмя, сжал плечи и шею. — Нет, нет, нет. Расскажи нам. Что ты такое?

— Хватит! — Закричал Феликс и активировал Непреклонный Диссонанс. Молнии вспыхнули вокруг него, когда в его взоре возникли связи. Они были тонкими и тусклыми, но не та, что соединяла его с шаманом. Между ними была связь толщиной с бочонок, слишком яркая, чтобы смотреть на нее прямо. Молнии рванули по всей ее длине, когда он толкнул, и волосатые конечности шамана были отброшены назад дюйм за дюймом, вопреки их дрожи.

Шаман зашипел, и две другие ноги метнулись к его лицу. Феликс пригнул голову, позволяя им ударить в макушку. Удар заставил его проскользить назад по полу, и гора, давившая на него, полностью исчезла. Существо отпрянуло назад, две из восьми его конечностей почернели от силы Феликса, и оно снова зашипело на него.

— Проклят! Мы оба прокляты! — Взвыло оно, прежде чем броситься на него.

«Формовка Камня!»

Формовка Камня достигла 76 уровня!

Формовка Камня достигла 77 уровня!

Каменные шипы вырвались из земли, вонзаясь в зверя снова и снова, в то время как другие преграждали ему путь. Феликс увидел, как добрая половина его Маны исчезла в одно мгновение, так как структура навыка почти отказывалась подчиняться. «Чертова костяная пещера! Она сопротивляется всему, что я делаю!»

Шаман прорвался сквозь грубо созданный песчаник, крича от боли, ярости и…

И Феликс ударил его в лицо.

Разъедающий Удар достиг 65 уровня!

Дикая Тренодия достигла 70 уровня!

Голова существа мотнулась вверх, его омерзительные ноги заболтались в воздухе, пытаясь ухватиться за Феликса, пока оно кувыркалось назад.

«Теневой Хлыст!»

Феликс захватил паучий ужас, темные усики обвили его мясистую шею и дернули вперед. Но он споткнулся. Та самая горная Воля обрушилась на него в тот же миг, когда второй кулак Феликса врезался в шамана, и их обоих отшвырнуло на песок.

«ФЕЛИКС!»

Голос Пита был слабым, но полным ужаса. Все, что мог сделать Феликс, – это давить на навалившийся на него груз, груз такой знакомый и в то же время совершенно неведомый. «Первородный». Он шипел и обжигал руки и грудь, горло и лицо, но не делал ничего, кроме ожогов. Он был горячим и сухим, как ветер из духовки, наполненный бесчисленными песчинками, миллионом зубов, терзающих его, сокрушающих его.

«ПОШЕЛ… ПРОЧЬ!»

Непреклонный Диссонанс вспыхивал и сверкал, отрывая куски этой Воли от него, но она просто восстанавливалась. Она снова обрушилась на него, и костяная зала исчезла. Вместо нее замелькали образы ветра, неба, жары и беспощадного солнца – все это резало его Волю, как ножи. Феликс толкал в ответ, но это было все равно что бороться с оползнем.

И все же… он нащупал твердый узел внутри этой горы, что-то более прочное, чем неразрушимые пески. Феликс потянулся к нему, придавая своему Намерению форму бритвенно-острого лезвия и на кратчайшее мгновение прорубая его Волю снизу вверх. В отчаянный миг он не мог найти и следа того, что искал, но его клинок Намерения поразил цель. Крупица причудливой мощи пронеслась по его чувствам, что было хуже всего веса этой Воли.

— Ты не первое чудовище, которое чего-то от меня требует! Я скажу тебе то же самое, что сказал Бесконечной Пасти!

Феликс закричал.

Он схватил это.

— Пошел на хрен.

«Хтоническая Дань!»

«Единение Потерянных!»

Свет и тень ударили в Феликса ураганной силой, в то время как ленты красно-золотого пламени и сине-белых молний хлынули обратно. Он оторвался от земли, поддерживаемый самими потоками Эссенции, что ныряли в его каналы, обжигая его и его ядро. Кость разлетелась вдребезги, и крики усилились – два голоса, слившихся в агонии… пока он не упал на песок с последним тяжелым глухим ударом.