Глава 32.0

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ.

Вскоре после этого Карис ушел: другие обязанности оказались куда более неотложными, чем он пытался показать. На прощание он обозначил новые сроки:

— Последний мана-корабль отбывает через шесть дней. Если мы хотим защитить нашу Территорию, вы должны вернуться к этому времени.

Это было даже позже, чем Феликс предполагал изначально. По его расчетам, через три дня они достигнут Перевала Калеф, а оттуда их ждет сравнительно быстрый сухопутный переход до озера Хестус и гнезда наг под волнами. Учитывая сжатие пространства при перемещении через Теневые Врата, они прибудут в Нагаст, имея несколько дней в запасе.

Масса времени, чтобы сосредоточиться на самосовершенствовании.

Пит принялся исследовать границы своего пространства ядра в поисках способов стать лучше. Феликс предложил помощь, но своенравный тэнку пожелал справиться сам, и Феликс не стал настаивать. Пит был полон решимости.

Вместо этого Феликс отыскал знакомую каверну внутри пространства ядра Пита. Он сразу узнал ее по свисающим длинным лозам, скрывающим вход, – именно в эту пещеру они забрели перед самым падением в Домен Архонта. Под поверхностью, конечно, имелись отличия. Пещера была неглубокой и находилась слишком близко к реке – Феликс помнил, как в прошлом тратил часы на поиски, прежде чем добраться до нее, – а тени внутри были густыми и странно осязаемыми. Знакомыми так, как бывает знакомо нечто, не имеющее отношения к далеким воспоминаниям.

Пока Пит был занят обходом своего пространства ядра, Феликс вошел в каверну, почти проплывая сквозь плотный мрак, пока под ногами не исчез пол. И тогда он тоже упал – нет, полетел – паря над темной бездной, в то время как вокруг вспыхивали огни, превращаясь в пылающие костры красно-золотого и сине-белого света.

Он нашел Связь между их пространствами ядер.

Феликс оглянулся. Позади него, отдаляясь, дрейфовал навык Эфирное Созвучие. На мгновение он принял форму длинной узкой пещеры, прежде чем мерцание вернуло ему облик вихрящегося шара из света и звука. Логично, что мой навык связи служит транспортом между нашими пространствами ядер.

Это был единственный встреченный им путь между связанными ядрами друзей, который не требовал от Феликса пробивать в чем-либо дыру. Он даже не почувствовал напряжения своего Кардинального Пламени, когда входил в собственное ядро, – ему не пришлось выворачиваться наизнанку, чтобы прыгнуть между ними. На самом деле, когда он проследил обратную связь Маны, та оказалась прямой линией от навыка к его визуализированному Телу, словно он и не вступал в каналы Пита. Хм. — Он прекратил использование навыка.

Сияние колец его ядра доминировало в округе, хоть они и были далеко, но ближе находились его многочисленные Навыки. Конечно, не так много, как когда-то, но порядочно по сравнению с его друзьями. Он подплыл ближе, вращая свое визуализированное Тело, чтобы полностью впитать странное чудо собственного внутреннего мира. Вид пространств ядер его друзей дал ему новый взгляд на вещи: в частности на то, каким обширным казалось его собственное, даже оставаясь при этом значительно более туманным.

— Все так рассредоточено, — подумал он. — У всех остальных ядра были компактными, за исключением разве что Весс. Но она – исключение. — Все те ранние тренировки в визуализации наверняка послужили причиной роста ее горного хребта. По сравнению с остальными, даже Атаром и Алистером, у нее было преимущество в плане времени и ресурсов. — Возможно, статус Несвязанной тоже имеет к этому отношение.

Он пытался получить доступ к пространству ядра Бифа, но подросток-минотавр наотрез отказался. Возможно, дело было в недавнем контакте с Регалией, но у Феликса возникло подозрение, что причина глубже. Биф, помимо всего прочего, казался ужасно нервным. О том, почему это так, он побеспокоится позже, но это был вопрос, который следовало решить – хотя бы потому, что изучение пространства ядра другого Несвязанного могло дать Феликсу лучшее понимание своего собственного.

На мгновение Феликс замер в пустоте. В прошлом он использовал Намерение, чтобы отточить детали своего пространства ядра, и проделал это снова. Тьма стала чище и менее зернистой, а свет – ярче и сочнее. Ленты красно-золотого и сине-белого сияния блестели на черном фоне, словно яркие лассо, привязывающие его Закаленные Навыки к двойным ядрам. Навыки сияли, их песни разносились над просторами, а наверху туманность Эссенции мерцала, подобно разноцветным драгоценным камням, стертым в пыль. Божественное Древо дрогнуло, но не изменилось существенно, а Столпы внизу лишь стали резче выделяться на фоне иссиня-черного неба.

— Хм, — хмыкнул он. Его Намерение и Сила Воли, какими бы могучими они ни были, могли лишь заострить то, что уже существовало. И то лишь до определенного предела. В качестве эксперимента он попытался изменить цвет ближайшего навыка – Арии Диких Дебрей – с насыщенного, вердантного зелено-золотого на темно-винный красный. Навык замерцал, цвет расцвел внутри его вращающихся узоров, словно кровавое пятно… а затем исчез, возвращаясь к исходному окрасу. — Я могу менять вещи… но все просто возвращается в первоначальное состояние. А что, если использовать Кузню Демона?

Он активировал навык, и в отдалении, ближе к его ядрам, нечто, напоминающее огромный газовый гигант, начало гудеть. Этот навык был Уникальным – способность, которую он сформировал после принятия Путей Знамения и всех опасностей внутри них, – и его размер и сложность отражали это. Легко вдвое превосходя габаритами его самый высокоуровневый Трансцендентный навык, Кузня Демона представляла собой замысловатый шар из вибрирующих линий, волновых форм, скрученных и связанных в сферический узор цвета пылающего заката.

Гул стал выше, когда знакомое давление сковало все вокруг, намертво заперев в несокрушимом горниле. Феликс снова приложил Намерение и Силу Воли, напрямую пытаясь изменить цвет Арии Диких Дебрей. Кроваво-красный продержался на этот раз дольше, но, как и прежде, поблек, стоило его вниманию ослабнуть.

— Изменить что-то насовсем невозможно, по крайней мере, грубой силой. — Феликс дрейфовал, купаясь в многообразных огнях самоцветов вокруг себя. Грубая сила не сработает – а значит, ее место должно занять истинное мастерство.

Феликс выпрямился, встал на одну ногу и глубоко вдохнул.

Три часа спустя Разум Феликса взревел от бесконечных вспышек мыслей и воспоминаний, сорвав его восьмую попытку. Раздраженное рычание вырвалось из его визуализированного горла, и Феликс обрушил свою Волю на окружающую тьму. Сверкнули молнии, проносясь по его сине-белым лентам блестящими змеями, в то время как красно-золотое пламя заплясало на своих нитях.

— Черт! — Крикнул он так громко, что его Кузня Демона вздрогнула и напряглась. — Что я вообще делаю?

Он мог бы тренировать Навыки, практиковать сигильдию, алхимию, да массу всего. Вместо этого он сидит в воображаемом мире, медитируя над еще более крошечным воображаемым миром, надеясь сделать оба этих мира чуточку лучше. Феликс провел руками по лицу, но вздрогнул, когда ногти прочертили кровавые борозды на щеках. Он уставился на свои ногти, ставшие теперь черными когтями, и издал короткий смешок отвращения. — И вы за мной сюда притащились, да? — Феликс осмотрел ноги, и они оказались такими же: чешуйчатыми, когтистыми и пропорциональными его новому, куда более крупному телу. — Великолепно.

Неудачные попытки очистить Разум раздражали, но по-настоящему Феликсу действовало на нервы ощущение, что он не контролирует самого себя. Несмотря на всю мощь и силу, он не мог совладать с техникой Весс. Казалось, Разум бунтует, впихивая навязчивые мысли в те крохи спокойствия, которые ему с трудом удавалось вызвать к жизни. Когти и чешуя были лишь вишенкой на торте.

За последние три часа в голову лезло многое. От беспокойства по поводу расписания до риска нападения монстров на их корабли и Акестрию – отключить это было трудно. Даже невозможно. Но чаще всего, больше, чем страхи и тревоги о грядущих днях или месяцах, мысли Феликса возвращались к одному-единственному пункту: Чего я хочу?

Это был простой вопрос. Долгое время он хотел быть в безопасности. Затем планка сместилась, и целью стало обеспечение безопасности друзей. Оттуда он перешел к защите города, затем Территории. Снова и снова цели менялись, мерило успеха постоянно ускользало все дальше и дальше. Теперь Феликс шел во главе флота мана-кораблей, твердо намеренный остановить вторжение сил Иерократии на свою Территорию. Он шел на войну.

— Но чего хочу именно я?

Карис и другие описывали пространство ядра как отражение подсознательных нужд, сформированное ассоциациями, инстинктами и глубоко запрятанными желаниями. Начало процесса всегда было инстинктивным прыжком, подсознательной отправной точкой, где многое лишь угадывалось и подразумевалось. И все же к тому времени, когда каналы будут сформированы, пространство ядра, каким бы малым оно ни было, сделает свои первые шаги в Стадию Визуализации. Феликс обратился к обжигающему жару своего Внутреннего Огня и зажег ядро, вспыхнувшее пламенем и трескучими молниями… и оттуда его Навыки расширились, распределяясь вокруг него, словно планеты вокруг искрящегося солнца. Так продолжалось и дальше, становясь все более странным и тайным, пока Феликс сражался и побеждал – или, по крайней мере, выживал – во всем, что пыталось положить ему Конец.

Если пространство ядра олицетворяло его желания, его истинные цели за пределами мыслей и поверхностных мотивов… то что, черт возьми, это значило?

— Это солнечная система. Но это слишком, мать его, обобщенно. — Феликс позволил своему Восприятию развернуться, окутывая бескрайние просторы ядра, пока не ощутил каждую его часть. Над всем возвышалось огромное галактическое древо, раскинувшее ветви в туманность мерцающей пыли и огней, свисающих с них, словно листья и плоды. Ниже пылающее солнце превратилось в два огненных кольца, внутри которых таилась ужасная, голодная бездна.

Еще ниже находились его Столпы, сплетенные из корней и сияющей материи ядра. Феликс мог бы создать их еще больше, и ему следовало это сделать, чтобы укрепить основание и без проблем перейти на ранг Магистра и выше. — Но стоит ли? Как я могу строить фундамент, если не имею ни малейшего понятия, куда со всем этим иду?

Весс говорила, что проводить визуализационные изменения становится труднее по мере роста личной силы, и Зара это подтвердила. Продвигаться вперед, как утверждали обе, значило фиксировать себя, становясь жестким и могущественным ценой гибкости и перемен. Феликсу эта идея была не по душе, и Харн предложил нечто иное, что либо случайно, либо намеренно опустили в его обучении: оставить в пространстве ядра грань неизведанного возможно и даже предпочтительно, чтобы сохранить гибкость для внесения изменений.

У Феликса в пространстве ядра неизведанного было в избытке, а именно – в густой, осязаемой тьме, окружавшей все сущее. Она всегда казалась ему беременной смыслом, даже на самых ранних этапах, словно что угодно могло выйти из мрака на свет. И это, превыше всего остального, казалось ему правильным.

— Из тьмы, — пробормотал он, все еще медленно вращаясь над своими многочисленными Навыками. — …На свет. Почему это кажется… важным?

У него был путь, который он проложил силой собственных достижений и титанической Силой Воли. Он вырвал самого себя из тьмы, втиснув обратно в существование во время того безумного трипа среди дверей Знамения, и теперь шел по Пути Кардинального Демона. И все же с того момента Феликс ни разу не остановился, чтобы обдумать, что этот Путь может значить.

Демон – это имя. Личина, которую он заслужил и научился принимать до определенной степени. Это был тот Феликс, который мог быть безжалостным и непоколебимым, когда приходило время трудных решений. Если быть до конца честным, Демон не всегда ему нравился, но Феликс признавал, что порой он необходим. Слово «Кардинальный», с другой стороны, было привязано к его Первозданной природе. Дар, можно сказать, от Пасти и ее вмешательства в его жизнь.

Феликс посмотрел в центр, где древо, кольца и столпы незыблемо замерли среди кружащегося танца Навыков. Ядрами были Ядро Грозового Пламени и Ядро Кардинального Зверя – одно как эволюция его силы, другое как концентрация всего, что делало его Первозданным. Там, где они встречались, кольцо над кольцом, они перетирались друг о друга, порождая волны славной песни и резкой, неумолимой какофонии. Гармония и Диссонанс, вечно присутствующие внутри него. За ними была его бездна, его Голод, еще один реликт Пасти, а древо было Божественным корнем, который он украл и позволил вырасти, скрепив воедино Столпы и ядра.

Так должен ли он преследовать это? Мировое древо, на котором он выстроит самого себя? — Нет, — пришел ответ, быстрый и решительный. Это был не он, как бы сильно он ни любил природу. Феликсу нравилось думать, что в нем поровну насилия и сострадания. Он был предан магии и противостоянию тем, кто стоял на пути его народа.

Наследник.

Автарх.

Отпрыск Незримого Прилива.

Все это вело к чему-то. — Но к чему?

Он сосредоточился на Навыках, парящих подобно планетам вокруг солнца его двойных ядер. Солнечная система с черной дырой в центре. — Хм. Черная дыра. Может, мне сделать упор на это? Кольцо света, окружающее коллапсирующий горизонт событий чудовищной точки в пространстве-времени, которая пожирает всё. Это почти слишком подходит.

Затем его взгляд упал на Бастион Воли. Центр его единственного Массива Навыков, Бастион выглядел как скопление пересекающихся вибрирующих линий, которые, если прищуриться, могли показаться зеленоватой планетой. Вокруг него дрейфовали остальные части Массива Навыков, вращаясь вокруг Бастиона, словно луны… вот только, в отличие от лун, все они были почти одного размера. Некоторые даже крупнее.

Это была крошечная модель остального пространства его ядра. Массивы Навыков укрепили его, поддержав способности всех входящих в них Навыков. Феликс не заметил огромной разницы, но у него и не было свободной минуты, чтобы уделить этому пристальное внимание.

— Стоит ли мне организовать больше Массивов Навыков? Что еще я мог бы сгруппировать вместе? — И мог бы он просто сделать их более похожими на планеты? Луны? — Ядро – черная дыра, окруженное вечным вращением бесчисленных небесных тел. Это… это то, чего я хочу?

Он размышлял и парил. Больше не принимая поз и не рисуясь. Просто дышал. Феликс предпринял еще одну попытку опустошить Разум.

Это было трудно. Труднее многого из того, что он пробовал раньше. Как и в пространстве ядра Весс, его усилия постоянно прерывались суетливыми, тревожными мыслями, а также гулом и столкновением Гармонии и Диссонанса. Они пели ему, нашептывая в каждый возможный миг, – битва, которой не будет конца.

И все же в своем парении с остекленевшим взглядом Феликс осознал, что подобрался близко к ядрам. Песня стала тяжелой и неизбежной, буйной славой в его сознании… пока не начала затихать. Все вокруг окутало безмолвие, и Феликс резко пришел в себя. Он довольно быстро понял, что стоит над бездной. Своим Голодом.

Тот вел себя на редкость тихо, не подталкивая и не понукая Феликса, за исключением желания поглотить Регалию. И теперь, находясь прямо над ним, Феликс чувствовал, что шум его существа почти не проникает в эти темные глубины. — Эй.

Голод молчал, но Феликс чувствовал его… внимание, направленное на него.

— Ты ешь Эссенцию и Ману, кожу и кости, куски богов… Что еще ты можешь съесть?

[Накорми меня. Узнаешь.]

Феликс колебался лишь мгновение, прежде чем пожать плечами. — Стоит попробовать.

Он подплыл ближе, ниже, и шум тревожных мыслей померк. Его усиленный Интеллект ускорял работу сознания, оно все еще трудилось вовсю, но теперь было на расстоянии вытянутой руки. Между Феликсом и всем тем, что приводило его в движение, выросла невидимая стена. Он поплыл дальше.

Мысли не стали приходить медленнее, но, как Гармония и Диссонанс, они были похожи на музыку, едва слышную из другой комнаты. Она становилась… тяжелой. Словно пыталась вырваться за горизонт событий его Голода.

— Черная дыра, — пришла мысль, пространство между словами которой было огромным. — Хм.

Феликс скользил ближе, пока пылающее зарево его ядер не оказалось под ним, и он не замер на самом пороге глубокой тьмы. Там его Разум дрогнул, когда Голод внутри него радостно ожил. Мысли исчезли, ускользая из рук прежде, чем успели сформироваться, падая вниз, во тьму…

И все же его руки начали плести узор – действие, которое он повторял столько раз, что оно въелось в мышечную память. Только на этот раз Феликсу удалось вытянуть из окружающей пустоты небольшой овал, усеяв его яркими огнями и вращающимся пламенем, разделив пополам древом и столпами, и твердью из ослепительной разноцветной пыли.

Его пространство ядра в миниатюре.

Разум Феликса был отделен от его мыслей, память оставалась совершенной, несмотря на отгороженный Интеллект. Возможно, это положило бы конец эксперименту еще до его начала, но его Врожденная Черта – Идеальное Воспоминание, а в нем самом мало что укоренилось глубже, чем его пространство ядра.

Он подправил миниатюрный овал, накрывая его своей Волей и Намерением, словно одеялом. Вокруг него тьма пошла рябью и напряглась, и Божественное древо, находящееся так близко, замерцало. Его багровая кора разгладилась и засияла, становясь совершенно кристальной. В животе Феликса трепетал восторг, но он не обращал на него внимания, сосредоточившись только на овале.

Внизу бездна содрогнулась, ее бархатное пространство сместилось, заглатывая целиком его мысли и эмоции. Она затрепетала.