Глава 24.0

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— Не поймаешь!

— А-а-а!

— Я хотел быть водящим… ай-и-и!

Высокий визг детей радостно смешивался с мелодичным лаем тэнку размером с ротвейлера: они гонялись друг за другом по парам. Все пятеро сорванцов были в сборе. Кили и Нелл бегали быстрее остальных, а Джейн, Пол и Кор со смехом лавировали между валунами. Феликс наблюдал, как Пит мчался то за одним, то за другим, подхватывал их за пояса или штанины и с триумфом тащил к большому камню, который они назначили безопасной зоной или, как они его называли, Высокой Скалой. Дети были неугомонны – будь они людьми, едва бы вышли из возраста приучения к горшку, – а правила существовали для кого-то другого, но только не для них. Как бы то ни было, клюв Пита разошелся в довольной улыбке, а их ментальная связь сияла безграничным восторгом.

Вид этой идиллии согревал душу Феликса.

«Это работает твое Сродство».

Феликс сидел на самом коньке крыши фермерского дома. Он глянул вправо, где бесшумно парил призрак Пасти. Ее бледно-желтое платье, как и длинные черные волосы, все так же колыхалось на призрачном ветру. Лицо Лхель, когда-то бывшей нимейской исследовательницей и магом, было устремлено на Пита и детей. Она продолжала говорить без всякой просьбы.

«Твое Сродство – это твоя связь с Мирами и всем, что в них сокрыто. Даже здесь».

— Мое Сродство, — пробормотал Феликс. Он вызвал свои гармонические характеристики.

Гармонические характеристики

РЕЗ: 103.

НАМ: 88

СРО: 62

УПР: 60

РЕЗ: 143.

Цифры, честно говоря, впечатляли. Если не считать Резонанса (РЕЗ) и Упругости (УПР), которые напрямую влияли на его ментальную и физическую регенерацию, в остальном он был не слишком уверен. Резвость (РЕЗ), по идее, отвечала за «деяния Разума», в то время как Намерение (НАМ) определяло то, как Феликс взаимодействует с миром в целом – оба описания были достаточно расплывчатыми, чтобы под ними понималось что угодно. Однако Сродство (СРО) как связь с Мирами – это уже кое-что. На самом деле то, как Пасть была привязана к нему, имело отношение именно к Сродству, если верить его титулу Клетка для Зверя. Может, именно так он и избавится от паразита?

Стоило запомнить эту мысль.

Дни – или циклы, как их тут называли – тянулись так же, как и самый первый. Через какое-то время Феликс потерял счет времени, но с момента его прибытия в Пристанище Эха прошло не так уж много. От силы несколько циклов. Эти циклы он проводил за тяжелой работой, от которой, впрочем, почти не потел, и постигал тонкости фермерской жизни в Пустоте. К тому же они ели за столом корваа пищу, сдобренную маной, а это значило, что Пит становился сильнее с каждым поглощенным куском. Учитывая, насколько разбавленной была собранная мана, прибавка была невелика – всего по единичке то тут, то там, – но капля камень точит.

В те часы, когда он не помогал Батео, Феликс либо тренировал навыки, либо пытался очистить свои Мана-врата, либо восстанавливал свой Бастион, камень за камнем.

Дело двигалось медленно по всем фронтам, кроме Мана-врат, но и там прогресс был лишь до определенного предела. Ему удалось освободить и стопы, и колени, и теперь, когда он мог открывать и закрывать большинство из них по своей воле, у него появилось чувство, будто он впервые задышал полной грудью. Раньше закрытие даже одних врат вызывало удушье, но благодаря практике он научился терпеть закрытие всех Мана-врат разом, пусть и всего на несколько минут. Пасть обмолвилась, что на Континенте люди обычно держат врата закрытыми постоянно, если только не пытаются восполнить ману. Феликс сомневался, что когда-нибудь достигнет такого уровня, но улучшения обнадеживали.

И все же оставались последние Мана-врата: те, что находились прямо под черепом. Пасть не раз предупреждала, что очистка черепных врат – дело тонкое, но Феликс не придавал этому особого значения. Остальные давались с трудом и болью – словно он сам себе лечил каналы зубов без наркоза, только по всему телу, – но его Сопротивление Боли хотя бы притупляло добрую часть мучений. Однако черепные врата оказались за гранью просто боли: каждая попытка воспламеняла нервы электрической агонией. Возможно, дело было в близости к мозгу или в какой-то более эзотерической причине, но он едва сумел оставить след на скопившейся «ржавчине» вокруг своих последних Мана-врат.

Вместо этого он все больше сосредотачивался на Бастионе и вскоре обнаружил причину своей слабости несколько циклов назад. Усилия и «тренировки» внутри Бастиона тянули энергию из его личных запасов, а именно – из его Аспектов. Разум, Тело и Дух были истощены до предела. Чтобы восстановить всё как следует, Феликсу, насколько он мог судить, нужно было раздобыть энергию где-то еще. В Пустоте, этой пустыне системной энергии, выбор был крайне ограничен.

«Ты уже чувствуешь их эмоции, Феликс Неварр? Не только через свой… Пакт Компаньона, а просто в воздухе. Словно вкус на ветру».

— Тут нет ветра, — отрезал Феликс. Он не прочь был прикинуться тугодумом, когда дело касалось лекций Первородной. — Что-то ты больно разговорчива этим утром.

Пасть выглядела оскорбленной. «Разве мне запрещено делиться своей бесконечной мудростью с теми, кто ею обделен? Это для твоего же блага. Все, что я делаю теперь, когда мы скованы одной цепью, делается ради твоего блага».

— Угу. — Феликс с трудом удержал скептическую мину. — И что же ты хочешь взамен за эту помощь?

«Хочу? Я лишь хочу, чтобы ты выжил и сумел покинуть это проклятое место». — Рот Пасти скривился, будто она лимон проглотила. — «Чтобы твое ядро осталось нетронутым этим коварным ничем».

Феликс прищурился, не сумев скрыть удивления в голосе:

— С чего бы тебе об этом заботиться?

«Я уже говорила. Мы – одно целое, как бы нам обоим ни хотелось обратного. Чем больше твоя мощь, тем величественнее становлюсь я. Помогая тебе, я помогаю себе».

— И что случится, когда ты станешь достаточно могущественной? — Спросил Феликс. Он боялся задавать этот вопрос, но его нужно было озвучить, хотя бы ради того, чтобы обозначить ставки. — Снова попытаешься захватить мое тело?

Пасть долго смотрела на него в молчании. Ее изможденное, украденное лицо осунулось, словно он действительно задел ее чувства. «Учитывая, как мы связаны, ты всегда будешь обходить меня в развитии и силе. Я… я в твоей власти, Феликс».

Феликс встретился взглядом с Первородной, всматриваясь в ее сине-зеленые глаза. Если это правда, то новости отличные. «Но я буду дураком, если поверю хоть единому слову».

Внизу с грохотом распахнулась дверь.

— Эйас! Ужинать! Живо за стол! — Голос Эстрид, усиленный ее Телом Подмастерья, прозвучал громогласно. Дети, услышав призыв, тут же развернулись. С восторженным улюлюканьем и криками они добежали до края фермерского острова и спрыгнули вниз.

У Феликса все сжалось внутри при этом зрелище, но у каждого ребенка раскрылись крылья, легко перенесшие их на центральный остров. Пит последовал за ними, повторяя их маневр, и Феликс с удивлением отметил, что тэнку это далось без труда. Через их связь волной передалось еще больше радости, и тревога Феликса сменилась снисходительной улыбкой.

— Тебя это тоже касается, Феликс!

Не обращая внимания на Пасть, Феликс усмехнулся про себя и спрыгнул вниз.

* * *

Ужин был не таким основательным, как завтрак или обед: легкие закуски и горячие чашки горьковатого чая. Эстрид свято верила, что «еда – это топливо», и знала, что на утро и день приходятся самые тяжелые работы на ферме. Тяжелые для Батео, возможно, хотя Феликс не находил в них ничего изнурительного. С его физическими характеристиками всё казалось игрой на самом легком уровне сложности.

Тем не менее, еда была чертовски вкусной. И хотя она была легкой, порции были щедрыми, что, как он знал, было редкостью для Пустоты. Как минимум, он был благодарен за трехразовое питание, которое получал на ферме.

— И как давно вы здесь? — Спросил Феликс, когда в «пиршестве» наступило затишье. — Вы говорили, что родились в Пустоте?

Батео промокнул клюв куском грубой ткани. — Да. Большинство жителей Пристанища Эха родились здесь. Я… — Батео помедлил и вскинул голову. — Полагаю, я прожил уже более ста тысяч циклов.

Феликс чуть не подавился запеканкой из щупалец.

— Это же… это же около трехсот лет, — выдавил он охрипшим голосом. Феликс постучал кулаком по груди, проталкивая застрявший кусок. — А выглядите так, будто вы еще в самом расцвете сил.

Пасть говорила, что пиратам было лет по двести, как минимум. Почти все они были седыми и изможденными – результат суровой жизни или чего-то еще? Или, может, его восприятие было искажено. Большинство пиратов были гуманоидами, а Батео больше походил на птицу.

Перья на хохолке Батео немного приподнялись, а на клюве заиграла самодовольная улыбка. Его жена закатила глаза:

— Ну спасибо. Теперь он станет невыносим.

Батео рассмеялся, а за ним и Феликс, заразившись хорошим настроением птицечеловека.

— Все дело в зверях Пустоты, понимаешь, — сказал Батео спустя мгновение.

— В каком смысле?

— Наше долголетие. Ты ведь наверняка заметил, что у нас не особо высокие уровни, верно?

Феликс кивнул:

— Я задавался этим вопросом. Это из-за Пустоты?

— Именно. Система не дотягивается до нас здесь – по крайней мере, не так, как, по слухам, на Континенте, — пояснил Батео. Когда он говорил о Континенте, его голос звучал тоскливо, словно он пересказывал сказку. — Навыки и уровни со временем застаиваются, так же как меняются наши пространства ядер от долгого поглощения скудных остатков маны. Давным-давно наши предки поняли: если есть зверей Пустоты и их мана-пузыри, в этой черноте можно прожить долгую и полноценную жизнь. — Он хлопнул себя по груди. — Мы стали крепче, наши Тела адаптировались. Теперь мы движемся вперед, наши ядра эволюционировали, чтобы жить в этом месте цикл за циклом.

— Звучит одиноко, — сорвалось с языка Феликса прежде, чем он успел себя остановить. Он поморщился.

Однако Батео лишь улыбнулся:

— У меня есть моя Эстрид. — Он взял ее за руку, и они обменялись долгим взглядом. — И дети. Этого достаточно.

* * *

— Мистер Феликс, пожалуйста, расскажите нам о Континенте! — Взмолился Пол, когда ужин подходил к концу. Он и остальные маленькие ястребята обступили Феликса, глядя на него широко распахнутыми, полными надежды глазами.

— О, да! — Подхватила Кили. — Я хочу послушать про монстров!

— Нет! — Возразил Кор. — Монстры страшные.

— Ладно, без монстров, — согласилась Кили. — Расскажи нам про солнце!

— Да! Про солнце! Про солнце!

Поднялся целый хор голосов, и Феликс невольно улыбнулся этим чумазым птенцам. Краем глаза он видел, как Батео и Эстрид улыбаются над своими чашками. Не желая разочаровывать столь благодарную публику, Феликс немного нервно откашлялся.

— Хорошо. Как насчет того, чтобы я рассказал вам, как мы с Питом впервые встретились?

— Да!

— Про Почтенного Тэнку? Пожалуйста, да!

Второй хор сменил первый, все были в восторге от этой идеи. Даже родители придвинулись поближе, когда Феликс начал плести свою историю. Он не был мастером слова, поэтому придерживался фактов – более или менее. Начав с Горького Моря, он проложил путь через Туманные Земли, сражаясь с чудовищами размером с их дом и каждый раз выходя сухим из воды.

Да. Только факты.

Они были идеальными слушателями, несмотря на запинки в его повествовании. Они охали и ахали в нужных местах, дрожали от страха, когда появлялось Семиногое Орит, и радостно кричали в праведном гневе, когда Феликс описывал его бесславную кончину. Конечно, история была чуть более приукрашенной, чем на самом деле: в ней Феликс в героическом стиле отбивался от зверя своим прежним мечом, но так рассказ выходил куда складнее.

Как только он закончил, а Пит довольно закивал в знак согласия, Феликс заметил, что большинство выводков уже клюют носами. Без лишних слов Батео встал и спокойно проводил их спать. — Когда вернусь, я жду от тебя новых историй, Феликс!

Несвязанный с улыбкой смотрел им вслед: дети поднимались по лестнице, переставляя сонные ножки.

«Жалкое зрелище. Неужели они не могут подняться по лестнице сами? Обязательно полагаться на это старое существо?». — Пасть сидела под потолком, свысока глядя на уходящую семью. — «Феликс. Ты должен покинуть это место, иначе станешь таким же слабовольным, как эти выводки».

«Боже мой, да замолчи ты!». — Феликс сердито уставился в потолок, вкладывая в эту мысль всю свою волю.

— Феликс? — Эстрид все еще сидела напротив него. Она на мгновение взглянула на потолок, а затем пристально посмотрела на Феликса. — Мы можем поговорить?

— Э-э, конечно, — ответил Феликс. По крайней мере, он был рад поводу проигнорировать Пасть. — О чем именно?

— Каковы твои планы?

— Планы?

Эстрид взъерошила перья на шее и плечах – жест, заменяющий неуютное пожимание плечами. — Ты ведь не собираешься провести остаток своих дней здесь, на нашей крошечной ферме?

Феликс откинулся на спинку стула, и кость скрипнула под его немалым весом. — Ну, изначально я думал починить корабль, собрать припасы и отправиться дальше.

Эстрид нахмурилась:

— Чтобы что? Погибнуть в черноте?

— Чтобы найти путь назад. На Континент, — сказал он.

Морщина на лбу Эстрид стала глубже. — Я знаю, ты только что прибыл в Пустоту, как бы странно это ни звучало, и в тебе больше надежды, чем в большинстве из нас. Но… побег – это мечта глупца, Феликс.

— Батео, кажется, считает, что это возможно.

— Я люблю своего мужа. Больше всего на свете. Но он дурак до мозга костей. — Эстрид покачала головой, и ее перья показались чуть более тусклыми. Поношенными. Под ее глазами, в отличие от глаз Батео, залегли тени, и в них чувствовалась некая тьма. — Мне нравится, что мой муж верит. Что он слушает старые легенды и надеется на выход. Именно это когда-то и привлекло меня в нем.

— А как вы познакомились? — Спросил Феликс, надеясь сменить тему.

Эстрид издала короткий смешок, похожий на чириканье:

— С богохульства, если веришь. Я собиралась посвятить себя Ноктис, а Батео случайно поджег Храм.

— Ого, — рассмеялся Феликс. — Это как же можно случайно поджечь здание?

— Когда разом прокалывается дюжина мана-пузырей, случается много неожиданного, — сказала Эстрид. Ее голос звучал нежно, но устало. — Он вез груз для Конференции, и из-за нелепой случайности со скиммерами врезался прямо в Храм. Он был таким ловким и сильным – расталкивал жриц и спасал те пузыри, что еще не лопнули. Потерял половину товара, зато завоевал мое внимание.

— Ничего себе, — хмыкнул Феликс. Он и не знал, что Батео на такое способен. — Храм Ноктис, да? Я слышал о Храме Веллус в Пустоте, но не о Ноктис.

Эстрид бросила на него странный взгляд:

— Это не настоящий Храм. Пустота никогда бы не позволила подобному существовать. Божественное просто засосало бы в окружающее нас ничто. — Она вздохнула – этот звук напомнил Феликсу посвистывание Пита. — Но да. Я долгое время была верной последовательницей Ноктис. Богини Ночи, Времени и самой Истины. Весьма символично для этого места, где царит вечная ночь, пусть на нас и не светят мифические звезды или луны. — В голосе Эстрид прорезалась горечь, и она снова взглянула на Феликса. — Знаешь, Ноктис была возлюбленной Веллус. Богини Шторма, Прилива и самой Крови. Говорят, когда Веллус была Потеряна в Погибели, Ноктис выплакала столько слез, что из них образовалось Горькое Море.

— Серьезно? — Переспросил Феликс. — Веллус тоже стала Потерянной? Что это вообще значит, если конкретно?

Никто не мог толком объяснить. Магда и остальные пытались, но у него всегда оставалось чувство, что ему не хватает какого-то культурного ключа, чтобы понять, о чем идет речь.

— Это значит, что Погибель забрала ее, вырвала богиню с небес и швырнула в Опустошение. По крайней мере, так гласит писание. — Эстрид пожала плечами. — Даже боги не могут выжить в Опустошении, хотя и обитают в Эфире.

В памяти Феликса всплыли чары вокруг крепости Десяти Рук. Магия Опустошения, как называл ее Нокк. Эстрид взяла свою каменную кружку с чаем и сжала в ладонях, позволяя скудному теплу согреть руки.

— Я понимаю такую печаль, Феликс. Именно это и привело меня к богине. Пустота – это царство отчаяния, и только глупцы пытаются избежать ее неизбежного жала. — Она снова улыбнулась. — Только когда я встретила своего Батео, я познала счастье, и снова – когда вылупился каждый из моих малюток. Крупицы света во тьме, единственные звезды, которые я когда-либо увижу.

— Должен быть выход, — настаивал Феликс. — Я знаю это.

— Я рада, что ты в это веришь, — сказала Эстрид. — Но я не могу. Твои истории удивительны и странны, в них говорится о чужих землях и вещах, о которых мы слышали только в древних легендах. Я даже сама на миг в них заслушалась… но я не могу позволить Батео гнаться за этой мечтой больше, чем он уже это делает.

— Что? О чем вы?

— Ты добрый человек, Феликс. Мой Батео видит это, доверяет этому. Я знаю, что если ты попросишь, он пойдет за любой зацепкой, которую ты найдешь, в надежде отыскать выход. — Эстрид снова покачала головой, и ее каменная кружка ударилась о стол так сильно, что чай выплеснулся наружу. — Он нужен нам. Он нужен мне здесь.

Она протянула руку и положила свою когтистую кисть на руку Феликса.

— Когда будешь уходить, не говори нам.

Феликс понятия не имел, что на это ответить, хотя и чувствовал искренность Эстрид. Боль в ее глазах и подрагивающие перья. — Я…

— Налет!

Голос Батео прорезал тишину Пустоты настолько громко, насколько позволяло его Тело. Тревога прошила Феликса насквозь, пробуждая инстинкт «бей или беги».

— Нападение зверей Пустоты!