Глава 1.0

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Улицы смердели дождем и кровью.

Женев хорошо знала и то, и другое. Амарант часто страдал от южных дождей, настолько, что улицы часто текли, как реки, в самые влажные месяцы. Что касается второго – ее отец был мясником, а она была услужливой девочкой.

— Идем, дорогая, — уговаривал отец. — Совсем немного.

Ее руки устали, а ноги болели, но она брела за его большими сапогами. Рюкзак тяжело висел на одном тонком плече, доверху набитый едой и несколькими запасными предметами одежды. Мешковина врезалась в ее кожу с каждым шатающимся шагом, особенно когда она обходила большие лужи, что пропитывали мощеные улицы. Женев, однако, отказывалась жаловаться – это было ничто по сравнению с ношей ее отца… а она была услужливой девочкой.

Улицы были заполнены людьми и их пожитками. Телеги, повозки и тюки, набитые всем, что они могли унести, пока все, кого знала Женев, спешили в убежища. Полуденное небо было ярким, хотя и плоского серого цвета, предвещавшего еще больше дождя, и оно проливало свет даже в самые темные переулки – но это лишь заставляло людей спешить быстрее. Казалось, будто этих узких улочек больше не существовало, хотя она играла в них годами. Люди проходили мимо них, их покрасневшие глаза смотрели прямо вперед, а руки крепко сжимали драгоценный груз.

Никто не хотел задерживаться над телами предателей.

— Не обращай на них внимания, Женев. — Нежная рука надавила ей на спину, когда отец придвинул ее ближе к себе. — Они приняли Ночь и поплатились за это.

— Я вижу Калверсов⁠…

— Я сказал: не обращай на них внимания. — Голос ее отца ожесточился, как это часто бывало. — Они не послушали закона Леди и пожали то, что посеяли. Мы должны⁠…

Тишина прокатилась по толпе, когда все замедлили свой безумный темп. Казалось, они застряли в смоле или воде по пояс, только все их лица были повернуты – устремлены на узкий проход между двумя витринами. Не улица и не переулок, едва ли больше, чем щель.

Теневой зверь проскользнул сквозь нее в благословенный дневной свет.

«Больше не благословенный».

Ее отец говорил это раньше, после того как солнце померкло. Когда они потеряли… она покачала головой. Женев была уверена, что отец не заметил ее там, пока он проклинал небеса, ни в течение нескольких дней после, когда они справлялись с последствиями. С тех пор ничто не было прежним.

Теневой зверь двигался по их улице. Женев крепко сжала свой рюкзак, прижимая твердый хлеб к груди, словно он мог защитить ее от этого существа. Она знала, что это неразумно, но не могла не смотреть. У монстра была плоть, похожая на черное масло, и хотя его форма напоминала крадущуюся гончую, у него были искривленные, наполовину сформированные крылья, торчащие из спины. Комки, похожие на опухоли, волнами пробегали по его телу, сдвигаясь с каждым шагом, а его лицо было угловатым, как голова топора.

«Не гончая. Это клюв!»

— Уродливые чудовища, — пробормотал ее отец. — Идем, Женев, мы не должны медлить. Жрецы не будут ждать вечно.

Они вдвоем поспешили вперед, и это было словно заклятие, снятое с улицы. Толпа двинулась, продвигаясь вперед в направлении убежищ, все доблестно пытаясь избежать зверя. Каждый взрослый, которого она замечала, отводил взгляд, прилежно изучая землю, воздух или спины своих товарищей впереди – все, что угодно, лишь бы не смотреть на теневых зверей. Глаза Женев не могли оторваться. Существо было анафемой для Беспутного, но оно бродило по городу. Она все еще не могла понять почему.

— Неужели они действительно защитят нас от Демона? — Спросила она.

— Ты слышала это так же хорошо, как и я. Старые боги… — Ее отец поморщился сквозь усы, и его голос охрип, как у старой лягушки. — Сияющая Леди объявила их своими союзниками. Пока что.

— Но ты же говорил, что они лжецы и…?

— Тише! — Его рука больно сжала ей рот. Его голос опустился до низкого рокота. — Они коварны и мерзки, но ее заявление было ясным, дорогая. Мы ничего не можем сделать, кроме как верить ее святому слову.

Женев тоже слышала объявление, сделанное Иерофантом или ею самой всего за несколько часов до этого. Но так много изменилось за это время, что казалось, будто прошли дни. Она заглянула в другой переулок, но ее глаза отшатнулись от багрового беспорядка внутри.

Грядут темные дни, сказала Иерофант. Избранные Беспутного должны были обеспечить свое будущее. Ее отец говорил, что слова Сияющей Леди заставляли его чувствовать себя в безопасности, но Женев не чувствовала себя в безопасности с тех пор, как ушла ее мать. Она умерла в День Черного Солнца. Ее отец едва выжил, его основное пространство было спасено только магией Иерофанта.

Мать Женев, однако, была всего лишь через комнату, но сила Сияющей Леди остановилась всего в шаге от того места, где ее мать корчилась на полу. Громкий хрип прервал ее мысли. Теневой зверь остановился, принюхиваясь в ее сторону. Женев замерла, не в силах пошевелиться, даже когда отец потянул ее за руку.

Он испуганно посмотрел на зверя. — Дженни, мы должны продолжать двигаться… — Его слова застряли в горле, когда зверь шагнул ближе.

Скользкие губы существа приоткрылись, обнажая зубы, черные, как его десны. Густая слюна капала между ними, и горячее дыхание, как из печи, обдало ее, воняя, как мусорная яма.

— Мы верны, — сказал ее отец, его голос был сух, как растопка. — Мы следуем свету.

«Отец». Женев не могла говорить; она даже не могла пошевелиться. «Ему нет дела до света».

Существо приближалось, его глаза – темные туннели в бездонный череп. Они выглядели как пещеры, дыры во что-то другое – куда-то еще. Они притягивали ее, тянули ее Разум к себе, как последнее лакомство на празднике. Однако вместо радости оно предлагало лишь головокружительное обещание бесконечной тьмы – словно сама Пустота разверзалась, готовая поглотить ее целиком.

Теневой зверь зарычал, и его голова резко взметнулась вверх. Женев ахнула, ее сознание внезапно освободилось, и она сделала два быстрых шага назад от огромного существа. Ее отец сделал то же самое, его грубое лицо было бледным и впалым. Существо наклонило свою толстую шею, и кусочки его скользкой кожи закололись, словно мех, встав дыбом. Женев проследила за его взглядом.

«Ч-что я вижу?»

Вверху облака рассеялись, истончившись, словно разорванные какой-то ужасной рукой. Это открыло бледное пространство, где пять лун висели, как драгоценности, яркие, но поблекшие от синей дали. Одна была из полированной бронзы, две – свинцово-синие, одна – темно-желтая, и, наконец, единственная луна серебристо-белого цвета.

Сила прокатилась по небесам, и облака распахнулись, как зияющая рана. Тьма вздрогнула, и ужасный, воющий звук разорвал улицы, изливаясь из горла теневого зверя, словно его сжимали. Существо съежилось, его жидкая плоть сочилась на булыжники вокруг нее, и Женев схватилась за уши. Она упала на колени, когда тепло просочилось сквозь ее пальцы.

— Дженни! — Сильные руки подхватили ее, и сквозь звон в голове она услышала, как кричат другие. Люди паниковали.

Отец держал ее, и они бежали. Тележка была брошена, и она не могла сказать, остался ли у нее рюкзак. Женев не могла понять ничего из того, что видела. Люди кричали. Семья упала в грязь, их тележка перевернулась в безумной спешке, в то время как другие падали на них, затоптанные в землю. Ее зрение было размытым, в ушах звенело, и сквозь все это в воздухе вибрировал дрожащий тенор – звук за пределами звука, который она не знала, как услышать, не говоря уже о том, чтобы понять.

Отец крепко держал ее, поворачивая за угол и почти впечатывая в грудь того, что могло быть только массивным…

«Драконом?!»

Но нет, она ошиблась. Это был еще один теневой зверь. Его угловатое лицо и искривленная, почти удушенная шея были изогнуты вверх к небу. Его пасть была открыта, и багровый свет вспыхивал в ее глубинах, когда его недоразвитые крылья дрожали. Ее отец выругался, чуть не упав.

— Что это?

Все теневые звери, по крайней мере дюжина на улице перед ними, выли в небо. Его сапоги чудесным образом нашли сцепление, и он споткнулся вокруг существ, повернувшись так, чтобы она оказалась далеко от их дергающихся когтей.

— Демон идет за нами!

— Погибель…!

Бесчисленные голоса поднялись вокруг Женев, когда они присоединились к давящей массе тел, все они напрягались, чтобы войти в убежище в полуквартале от них. Это было безумие.

— Небо – оно разорвано…!

Она повернулась, пытаясь увидеть, но ее глаза все еще были слишком затуманены слезами.

Хватит.

Вой стих. Женев моргнула, не уверенная, откуда донесся голос, но никто другой, казалось, не заметил. Их голоса все еще были подняты, их конечности вытянуты к алебастровым колоннам их спасения. Золотые двери висели перед ними, каждая вдвое больше обычного человека и украшенная странными, запутанными формами. Все разом они распахнулись, и это было словно гром, прорезавший мир.

Толпа затихла.

Паладины в багровых доспехах вышли из темноты, шагая, пока не выстроились вдоль проезжей части, сдерживая толпу и успокаивая даже самых паникующих среди них.

— Дом Алебастра приветствует вас всех. Войдите и оставьте заботы небес позади.

Ее отец вздохнул. — Мы успели, Дженни. Мы будем в безопасности.

Женев сглотнула, звон наконец-то исчез из ее слуха, но ее сердце все еще колотилось. Она не чувствовала спокойствия от Паладинов.

«Они напуганы больше, чем я».

Толпа прижалась ближе к золотым и белым дверям, отец держал ее на руках вместе с тем, что осталось от их припасов. Его большие руки крепко обняли ее, слишком сильно сжимая ее тонкие плечи.

— Дженни, я⁠…

— Проходите, — крикнул ближайший Паладин. — Все верные приветствуются внутри.

Ее отец вздрогнул, и она поняла, что он смотрел в небо.

— Не бойся, Женев, — сказал он, делая большой, неуверенный вдох. — Леди держит сами небеса для нас.

Женев любила своего отца; она доверяла ему свою жизнь. И все же она не могла не смахнуть слезы и не посмотреть вверх – туда, где рассеялись облака, где все еще смотрели теневые звери, и где когда-то пять лун украшали поблекшую синеву.

«Тогда что случилось с серебряной луной?»