Глава 97.0
Глава 97.
Феликс боролся с мощью, и его крики не стихали ни на мгновение, пока он скользил по течению вниз, в свое темное пространство ядра. Процесс, который обычно был так же прост, как дыхание, теперь стал опасным: он балансировал на острие бритвы, рискуя выгореть дотла. Со времен Короля Опустошителей он не чувствовал себя настолько переполненным силой.
— Я здесь! — Вскричал Пит.
Как и в битве с Королем Опустошителей, Пит оставался надежной опорой в его Духе. Тэнку поглощал частицы мощи Анимы Изобилия, пропуская их через свою вращающуюся звезду, прежде чем направить обратно в пространство ядра Феликса.
Этого было мало. «Единение Потерянных» вернуло больше сил, чем потребовалось на активацию навыка – с точки зрения сохранения энергии это не имело для Феликса никакого смысла. Но времени на раздумья не оставалось. Он падал, источая золотые и серебряные шлейфы, которые вырывались из него, подобно солнечным вспышкам. Он сам был солнцем, несущим свет, грозивший превратить всё внутри него в пыль.
— Я… я тоже… здесь!
Появилась Весс. Её рука, лежавшая на его плече в материальном мире, перенеслась сюда призрачным отражением, рябью скользя рядом с падающим Феликсом. Она мерцала, пока не превратилась в ослепительную Связь – кабель из застывшего серебряного ветра. Он струился и вспыхивал, перехватывая излишки силы, срывавшиеся с Феликса; связь едва не лопалась… но Весс держалась.
— Я справлюсь! — Слова Весс прорывались сквозь сдавленные крики. — Я смогу… — гортанный рык прорезал их Связь, — …я смогу разделить это бремя!
Черт возьми, он был впечатлен.
Феликс был наполнен мощью воскрешенной Анимы Изобилия, её силой и частицей её истины. Её Значимостью. Крик тэнку и рев дракона прорезали его сознание, когда Феликс вынырнул в сияющий хаос.
— Что ты наделал! Ним! Что это за коварство?
В пространстве ядра расцвел свет, разгоняя бескрайнюю тьму сиянием сотни сфероподобных частиц и освещая расползшуюся, застывшую массу извивающихся фиолетово-синих щупалец в самом центре. Она вздрогнула от этого света, словно золотое и серебряное сияние причиняло ей боль; и в самом деле, её плоть из Эссенции обугливалась и с шипением превращалась в угли там, где она пыталась – и не могла – пересечь границу ядра Феликса.
— Эта штука мешает мне! Ты не должен был этого уметь! Какой скверный артефакт дал тебе Иссушенный?
Тварь издала рев, похожий на звук искореженных горнов, переходящий в басовую ярость и атональный визг скрипок. Волны сотрясли пространство ядра, сминая саму ткань его внутренней реальности, прежде чем отскочить от мерцающих сфер каскадом золотисто-серебряных искр.
Феликс приземлился на ветви своего Духовного Древа, и кристальная ветвь отозвалась колокольным звоном. Тварь могла казаться пойманной в ловушку, но это не было абсолютной гарантией. Ему нужно было выиграть время.
Сила Духовного Древа всё еще расцветала в визуализированном облике Феликса, всё еще вливалась из, казалось, бесконечного источника Анимы Изобилия. Рядом с ним возник Пит – ослепительное скопление молний, зажатое между ледяными крыльями. Весс тоже была здесь, хотя и казалась лишь шепотом, нитью, которая могла бы стать серебряным копьем, пронзившим ближайшие ветви. Петли золота и серебра соединяли их с Феликсом – постоянный поток энергии превратил его отросшие волосы в растрепанный ветром беспорядок.
— Ты настолько же глупа, насколько уродлива, — сказал он.
Крошащийся, обваливающийся Провал, служивший Твари черепом, повернулся на голос Феликса, и её челюсть отвисла в безмолвном, злобном шипении.
Вспышкой своего могучего Намерения и Силы Воли Феликс направил заимствованную мощь вниз, через ступни. Духовное Древо под ним снова зазвенело, и на этот раз звон показался размером с планету. Всё то время, что он готовился, Феликс развивал свое Духовное Древо, и теперь оно расцвело. Словно плоды на галактическом древе, туманности кружащегося золота и серебра раздулись в газовых гигантов, расходясь почти идеальным кругом по всему пространству ядра Феликса.
Тварь закрутилась, её череп с тревогой следил за прорастающими деревьями. Щупальца хлестали, отскакивая от навыков внизу, пока её зажимали со всех сторон. — Это невозможно!
Кристаллические корни поднялись из теней, взрываясь опаловыми побегами, а их слишком тонкая заболонь раздувалась в огромные, извилистые барьеры. Древесина покрылась толстой, грубой корой, оживая от пульсации новообретенной энергии, пока Феликс питал свое Древо реками бодрости. Но это была не просто мощь и Живучесть. Это были Эссенция и Мана – и частица самого существа Изобилия. Это была Значимость, созревшая и вернувшаяся к руке, что вырвала её из небытия Погибели.
В один миг по всему пространству ядра из барьера корней вертикально вверх вырвались саженцы. Молодые деревца крепли и росли, превращаясь в юные копии самого Духовного Древа, в то время как по всей протяженности кристаллических корней и ветвей проступала Сигильдия.
Тварь металась, её разбитый череп бился о поднявшийся барьер из света и ветвей. Хор вибраций встретил плоть Твари и отбросил её назад, превращая тянущиеся щупальца в судорожные ошметки обугленной Эссенции. — Как? — взревела она. — Как ты это сделал?
Феликс прикусил губу; потекла струйка визуализированной крови, которая, как он знал, стекала и по его настоящему подбородку. — У меня очень хорошая память.
Тварь шевельнулась.
Пит предупреждающе закричал, а угасающее присутствие Весс вспыхнуло тревогой, но Феликс даже не вздрогнул. Щупальце метнулось вперед – почти слишком быстро, чтобы он мог его заметить, – и разбилось о щит опалового света вокруг его Духовного Древа.
Тварь завыла, отпрянув от боли, когда её отросток превратился в пепел. — Что за мерзость? Печать не может причинить мне такой вред!
Она присмотрелась ближе, её огромный безглазый череп осторожно придвинулся к Феликсу и огромному массиву его Духовного Древа. Тварь легко соревновалась с ним в размерах, хотя её облик то спадал, то прибывал, подобно приливам проклятого моря.
— Эта Печать… Это Древо…! Как ты получил это?
Феликс напряг свое Намерение сильнее, чем когда-либо. Во время долгой медитации он выкладывался на пределе, но этого оказалось недостаточно. «Печать активна, но этого мало!»
Весс и Пит стали лишь тенями своего прежнего присутствия – они больше не могли выносить нагрузку, и потоки силы разрывали вены Феликса, словно зазубренные молнии. Он сосредоточился, вкладывая всё, что мог, в Духовное Древо.
— Отвечай мне, Ним! Как ты украл частицу моей возлюбленной? — её голос был непрекращающейся какофонией Диссонанса, в которую вплетались лишь обрывки мелодий. Ярость пропитала всю её плоть из Эссенции, окрасив бесформенную шкуру в цвет кровавого синяка. — Что ты сделал с Веллус?
— Как я и говорил, — прохрипел Феликс, — вы, боги, все одинаковые.
На этот раз не было ни хитроумных планов, ни обманной ловкости рук. На этот раз Тварь не сдерживалась. Она обрушила всю свою мощь на Феликса и его Духовное Древо – то самое, которое он вырастил из крупицы силы Веллус и которое с помощью техник визуализации Весс и одурманивающего эффекта своего Голода превратил в почти идеальную копию Печати Разлома.
Она не была совершенной, но была чертовски близка к этому. Достаточно близка, чтобы между его Печатью и той, что находилась в Материальном Плане, установилась симпатическая связь. Линк.
Призрачный голос отозвался в нем эхом: «Что снаружи, то и внутри».
Барьер вспыхнул, превратившись в сплошной лист золотистого серебра, когда колоссальная туша Твари ударила по нему всей своей массой. Молодые деревья вокруг пространства ядра пошатнулись от удара, вспышки жидкого призматического света потекли по корням дикими потоками.
— Я уничтожу тебя, Ним. Тебя и всё, что ты любишь. Твоя империя падет, и какую бы помощь ни оказал тебе Иссушенный, её будет недостаточно.
Голос Твари гремел громче всего, что Феликсу доводилось слышать, даже громче Пасти. Давление её безумных слов высекало новые искры из барьера, который начал едва заметно прогибаться наружу. Каждая мышца в теле Феликса была напряжена; он гнал едкое пламя по своим каналам так быстро, как только мог.
— Я украл саму силу Иссушенного! Лишь малая крупица славного божественного величия – и я одолел самого Отпрыска Раздора! Я овладел силой плоти и даже Диссонансом – искаженным эхом Гармонии! Я подчинил их своей воле и сокрушил всё, что было ему дорого! То же самое я сделаю и с тобой, Ним!
Барьер прогнулся еще сильнее; натяжение превращало золотисто-серебряный свет в отчетливо кроваво-красный. Феликс видел скрежещущие зубы исполинской Твари, кусающие свет, пока части её плоти превращались в обугленную пыль. Она была доведена до предела.
— Он называл меня Предателем. Ха! Я должен был сделать этот мир лучше! Очистить его от сора! Иттины, Первородные и эта Печать – не более чем временные отсрочки этой судьбы. Тебе не убежать от Неизбежного, Ним!
— Боги, ты когда-нибудь заткнешься? — Огрызнулся Феликс, когда барьер коснулся кристаллических ветвей Духовного Древа. Он был так близок: золотисто-серебряная Сигильдия расходилась сложными узорами под его ногами – узорами, которые имели явное сходство с теми, что были в его Цитадели.
— За то, что ты осмелился коснуться моей возлюбленной, я не остановлюсь, пока ты не падешь предо мной! За то, что украл её мощь, я сделаю твою плоть своей марионеткой и заставлю тебя выследить и убить всех, кого ты любишь! Я вырежу тебя из самой Великой Гармонии и буду кормить искаженными, чахлыми звуками Диссонанса!
— Идиот, — Феликс шагнул вперед, его ноги заплескались в лужах жидкого света. Сигильдия разлеталась всё дальше и дальше. — Я сказал, что ты совершила ошибку, но ты ни разу не спросила, в чем она заключалась.
Барьер взвизгнул, придавленный к своему пределу яростным натиском Твари… но этот звук был полностью поглощен звоном десяти тысяч колокольчиков и громоподобным гулом кристаллического древа размером с целый город. Золотисто-серебряные сигилы соединились, завершая последние фрагменты того грандиозного узора, который Феликс вплел в Печать.
— Ты сказала, что овладела плотью и Диссонансом. Что ты контролируешь их, — Феликс оскалился, обнажая ряд острых клыков. — Но это – моё.
— Владыка Плоти!
Хотя это и не было настоящим Телом, плоть Твари из Эссенции была более чем подходящей целью для его Трансцендентного навыка. Сила Воли Феликса мгновенно сковала волю Твари, и её извивающаяся форма была буквально оттащена от границ его пространства ядра. Барьеры снова погрузились в покой, водопады искр исчезли, а плоть из Эссенции была сжата и упакована в гораздо более тесное пространство.
— Ты не можешь! Ним! Это… Я выше тебя!
Она сражалась, яростно и отчаянно, но всё было бесполезно. Вся её мощь, казалось, пасовала перед усиленным Титулом натиском воли Феликса и яростью его власти.
[Владыка Плоти достигает 85 уровня!]
…
[Владыка Плоти достигает 88 уровня!]
Щупальца Диссонанса и Гармонии выплеснулись из её оседающей формы волнами, которые пытались пронзить Разум Феликса трещинами боли и мучений. Но они встретили непоколебимую твердыню его Бастиона, вспыхнувшего на пределе возможностей. Натиск Твари обрушился на него, скалывая камень и пуская трещины по его модифицированному ментальному навыку.
— Тебе не удержать меня! Твое Тело может быть могучим, но твой Разум слаб!
Новые трещины поползли по его Эпическому навыку, куски его перекованных стен начали отваливаться. Феликс закричал, когда копья боли прорезали его сопротивление, словно раскаленные кочерги. Тварь зашлась в безумном хохоте.
И всё же он осмелился полностью отвернуться от своего Бастиона, поставив на кон всё и направив огромный объем Маны к самой Печати.
— Кардинальное Пламя!
Печать воспламенилась, заливая бесконечную тьму куполом непроницаемого света и переполняющими звуками концерта настолько сложного, что он не поддавался воображению. Это была музыка множества вещей. Диссонанс и ярость, безграничный голод и щемящая тишина – Тварь отпрянула от порога его Бастиона. Она попятилась, внезапно онемев, когда всё это обрушилось на нее разом.
Где-то очень далеко торжествующе затрещал Пит.
— Тебе не сдержать меня! — голова существа дернулась внутри клетки из Силы Воли, которую выковал Феликс, и её пульсирующая плоть задергалась в бессильном возмущении. — Я вечна и первозданна! Я богиня!
— К черту богов, — прорычал Феликс. — Голод!
Крошечная солнечная система вокруг него содрогнулась; свет Древа и Печати померк, словно какой-то объект внезапно накрыл их всех. Тварь уставилась вниз, на тьму, которую до сих пор игнорировала. На тьму, которая искажала свет и звук вокруг себя, превращая их в ореол содрогающейся, неизбежной Потребности.
— Взять её.