Глава 89.0

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ.

Лес казался странным, и Пит нервничал. Он бесшумно пробирался сквозь подлесок, поводя хвостом среди папоротников и смахивая капли ранней утренней росы. В его внутреннем мире, в его родном лесу, царила тишина… если не считать дребезжащего гула, исходившего от дерева в самом центре.

— Какой странный шум, — пробормотал он, подходя ближе к спиралевидным корням. Ветви низко свисали под тяжестью плодов, взращенных Навыками Пита; в глазах тэнку каждый из них сиял причудливым узором. Но звук шел не от них.

Ствол уходил высоко вверх, закручиваясь в тугой узел из древесины и коры. Он состоял из нескольких деревьев поменьше, плотно переплетенных друг с другом. В самой середине оставалось место для диковинного самоцвета, который пульсировал неровным ритмом и имел форму четырехконечной Нимеецкой Звезды.

Именно этот камень был источником шума, и гул стал еще громче, стоило Питу обратить на него внимание.

— Почему? — Спросил он в пустоту. Друзья остались снаружи, и даже Феликс не мог его слышать. Не сейчас, когда тот погружен в этот мерзкий Голод. Пит понуро опустил кисточки на ушах. Он вошел в свое пространство ядра, чтобы помочь Феликсу в его «трудах», — хотя бы пассивным усилением характеристик Гармонии своего напарника, — но в итоге Пит просто сидел здесь без дела. И думал. Раздумий хватило, чтобы заставить его исследовать ядро, и только этот шум заставил его вернуться назад.

Звук напоминал камнепад, но куда более тяжелый, и отдавался эхом воя, от которого шерсть на загривке вставала дыбом. Самоцвет в центре Пита, его ядро, источал этот звук, словно из глубокой и узкой пропасти. У Пита засосало под ложечкой: шум отозвался в его Разуме чем-то таким, отчего он почти поверил, будто стоит не на твердой земле, а находится в свободном падении. Это не был упоительный восторг Полета или агрессивный рывок прыжка – это был ужас, сковавший его, когда тени хлынули со всех сторон, чтобы поглотить всё его существо…

— Феликс? — Ахнул Пит. Он послал свои мысли по их связи, но, как и прежде, почувствовал, как сообщение растворяется, наткнувшись на невидимый барьер. — Это не похоже на Феликса. А должно. Должно!

Их связь была сильнее всего в центре Пита. Собственно, плод Эфирного Созвучия, навыка их связи, висел ближе всего к четырехконечному самоцвету. Присутствие Феликса обычно ощущалось здесь повсюду, словно наброшенный плащ, но теперь его душило это чувство стремительного падения. Звук этого падения на вкус был холодным и затхлым, эхо над бесконечной пустотой, рокочущее, словно призрак чего-то, что когда-то было живым.

«Неужели это… неужели это Голод?»

Пит знал план, знал, что задумал Феликс, но это…

Всё содрогнулось.

— Ква-а-а! — Вскрикнул Пит, расставляя лапы и раскрывая крылья для равновесия, когда весь лес тряхнуло. — Что?!

Снова. Земля вздыбилась, деревья закачались, вырываясь с корнем и обрушиваясь наземь. Дикая боль пронзила его грудь – глубокая, ледяная ломота, которая усиливалась с каждой упавшей веткой. Пит, спотыкаясь, пошел вперед, не сводя глаз с переплетенных стволов своего ядра и самоцвета, который всё еще вибрировал от грохочущего детонации. Камень дрожал сильнее, чем лес вокруг, словно пытался вырваться из пространства ядра.

— Стой на месте! — Потребовал Пит, обрушивая на него свою Силу Воли и Намерение. Лозы и ветви потянулись к камню, оплетая четыре конца сияющего самоцвета и туго стягивая его. Они тут же начали вянуть и рассыпаться в щепки – почти быстрее, чем Пит успевал их восстанавливать.

«Феликс! Что ты творишь?»

— Ох, черт, это болит куда сильнее, чем ты говорил, Феликс!

Биф кричал в пустоту света, и каждый раз, когда он открывал рот, тот обжигало. Он почти ослеп, когда стена шторма из Первородной Эссенции ударила в него, захлестнув ослепительным, яростным сиянием, которое светило внутри него так же ярко, как и снаружи. Закрытые глаза не спасали, а Биф никогда не умел толком отключать свое Восприятие или эту странную характеристику Сродства.

Всё его тело вибрировало, и, святые угодники, это было хуже всего.

Пространство ядра Бифа превратилось в суп, стоило шторму ударить по нему, превратив даже самый центр в расплавленный свет. Теперь этот свет кружился вокруг него; его старую, привычную комнату было не отличить от мальстрима, и Биф пытался заставить себя не унывать.

«Это просто вещи! Они даже не были настоящими!», – Биф поднял дрожащие руки, в которых не было ничего, кроме света, обжигавшего кожу и палившего мех. — «Фокус! Собери его, как говорил Феликс!»

Он начал сжимать мощь вокруг себя. Не только Первородную Эссенцию, но и частицы, составлявшие его собственную силу. Даже Хэллоу. Его старейшая подруга на Континенте исчезла в тот самый миг, когда их поглотила Первородная Эссенция – ни слова, ни крика. Просто… просто пропала. Это было очень больно, и Биф изо всех сил старался об этом не думать.

«Фокус!», – напомнил он себе. — «Она вернется, если ты всё сделаешь правильно! Закручивай и сжимай!»

Феликс объяснял этот процесс – переход от Актуализации к Стадии Кольца в развитии ядра. Он предупреждал, что будет больно, и не солгал, но Бифу казалось, что парень упустил кое-какие важные детали. Власть над силой была такой огромной, что она ускользала из рук каждую секунду. Она всё еще удерживалась в пространстве ядра, не в силах вырваться за пределы его Аспектов благодаря особому Навыку Феликса; но сгустить всю Первородную Эссенцию и собственную недюжинную мощь Бифу было не под силу.

«Мне нужна точка опоры. Воронка, где я смогу создать что-то вроде… рычага». — Мысли Бифа вернулись к тем временам, когда он рубился в игры. Он вспомнил, как выманивал мобов в SwordLore, используя дверные проемы и валуны, чтобы ограничить число врагов, атакующих его и команду. — «Мне нужно узкое место!»

Легче сказать, чем сделать, но Биф с головой ушел в решение задачи. Раз уж его ядро превратилось в первородное варево, у него появился редкий шанс перестроить его по своему вкусу. Однако это оказалось непросто. Несмотря на то, что он повторял это себе как мантру, сосредоточиться на цельном видении ядра было куда сложнее, чем ему говорили – в прошлый раз оно как-то само собой получилось. Процесс был почти завершен к тому времени, как Исла начала учить его премудростям.

«Спорим, Феликс визуализировал свое ядро правильно за две секунды», – ворчал он, пытаясь упорядочить мысли. Его Намерение ускользало от него, как скользкая рыба. — «Спорим, ему не пришлось превращать свою первую убогую попытку в жижу и начинать всё заново».

Биф не видел внутреннего мира своего друга, но был уверен, что там круто. Его же зовут Демон, конечно, там всё круто. То, как Иви рассказывала о своем мире – и даже Харн, – убедило Бифа, что у него должно быть нечто столь же фантастическое. Он хотел чего-то грандиозного, под стать тому, кем он стал.

«Минотавр. Да плевать». — Он был уверен, что у Феликса на стенах ядра нет плакатов или чего-то еще из дома. Парень никогда не говорил о Земле, если только Биф сам не заводил об этом речь. При всей той страсти, с которой Биф бросился в этот новый мир, именно Феликс был тем, кто по-настоящему целиком погрузился в жизнь на Континенте. По сравнению с ним Биф лишь скользил по поверхности, едва оставляя след – Несвязанный он или нет. Поэтому он старался не говорить о доме, старался больше присутствовать в окружающем его магическом мире. В конце концов, кому захочется слушать про детство в пригороде, да еще в его захолустном городишке.

— …ничего страшного, если ты хочешь играть в игры. Я просто надеялся, что ты сможешь иногда делать перерыв. Выйдешь на улицу? Я хотел сходить в поход в эти выходные…

Как только раздался голос, Биф резко обернулся, но источника не было. В сиянии света рядом с ним никто не стоял.

«Это… это мой отец». — Папа? — Позвал он, не заботясь о том, что свет обжигает десны. — Папа, ты… ты здесь?

Голос – голос его отца – доносился из вихря хаоса: — …я видел вчера в поле такого классного жука! Посмотри на его панцирь!

— Ого, ничего себе. Какой блестящий, — ответил другой голос, и Биф с ужасом понял, что это его собственный голос. Он звучал так непривычно высоко и тонко.

— Это называется «иризация», значит, он переливается разными цветами, если смотреть под разными углами, — сказал отец.

«Папа…», – Биф помнил эти слова, этот разговор. Как только он осознал это, сияющее безумие закружилось и приняло форму его старого обеденного стола. За столом сидел отец, наклонившись и показывая маленькому Бифу – Майклу – блестящего жука. А за его спиной, на краю стула, был спрятан пластиковый пакет.

— Прикольно, — сказал Майкл, притворяясь, будто ему совсем не интересно. Биф нахмурился при виде этого. — Наверное.

— Рад, что тебе нравится. Но я знаю, что ты не в восторге от моей работы. Так что вот, держи, — сказал отец, открывая пакет и протягивая Майклу белую картонную коробку.

— Что! Папа! — Маленький Майкл вцепился в коробку, с диким азартом разворачивая сборную статуэтку своего любимого персонажа из SwordLore, его любимой ММО. Это была мускулистая женщина с боевым топором, одна из наставниц по сюжету. Она к тому же была очень красивой, но Биф никогда в этом не признавался. Майкл даже покраснел, поняв, что отец видит, как он уставился на фигурку, но всё равно вскочил и обнял его. — Спасибо, спасибо, спасибо!

— Я знаю, ты хотел начать собирать коллекцию, — со смехом сказал отец. — Тебе ведь эта нравится, да?

— Да! Она моя самая любимая!

— Вот и хорошо!

Биф улыбался, память возвращала множество других деталей. Это было три года назад. Глядя на эту сцену, на воспоминание, превратившееся в кино, он мог игнорировать боль, но не успел он опомниться, как видение исчезло.

— Эй! — Запротестовал он.

ЛОЖЬ.

Лицо из костей вновь соткалось в мальстриме, возвышаясь так высоко, что Бифу пришлось закинуть голову, чтобы охватить его взглядом. Голос существа был подобен свету: настолько всепроникающий, что вибрировал в груди и голове.

— Тьфу! Опять ты! Какая еще ложь?

ЛОЖЬ, КОТОРУЮ МЫ ГОВОРИМ САМИ СЕБЕ.

— Повторяю, костяной человек: какая ложь? — Биф стиснул зубы от жгучей агонии. — Это было воспоминание. Причем хорошее! Это не ложь.

ЛОЖЬ – ЭТО НЕ ТОЛЬКО ТО, ЧТО СКАЗАНО, БИФХАММЕР.

Воспоминание вернулось, вновь вызванное из шторма, но на этот раз с другого ракурса. Теперь Биф увидел стопку бумаг на столе, наполовину спрятанную в другом пластиковом пакете. Бумаги о разводе.

Картинка вспыхнула, сменившись его старой комнатой. Это было на несколько дней раньше: Майкл забился на кровати, слушая, как родители ссорятся где-то внизу. Слезы катились по его детскому лицу, наполовину уткнувшемуся в огромную подушку.

Биф поморщился. — Ладно, может, и не самое лучшее воспоминание. К чему ты клонишь? Какое это имеет отношение к делу?

Костяное лицо Первородного было чуждым. Непропорциональное, с причудливой мимикой, оно всё же передавало чувство глубокой скорби. Тяжесть, которая грозила окончательно раздавить Бифа.

ЛОЖЬ СОДЕРЖИТ ИСТИНУ. ТЫ ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ СВОЮ ЛОЖЬ, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ЕЁ.

— Увидеть что? — Спросил Биф, чьи страдания лишь наполовину были вызваны светом. — Какую ложь? Что мои родители, типа, хреново справлялись с браком? Да неужели. Мне не нужно костяное лицо, чтобы это понять. Уф, — крякнул он, чувствуя, как шторм снова ускользает из-под контроля. — Проклятье! Мне просто нужна помощь! Ты не можешь помочь мне разобраться? Это же твоя сила тут бушует!

Я ПОМОГАЮ ТЕБЕ, ДИТЯ. ТЫ ДОЛЖЕН ЛИШЬ СЛУШАТЬ.

Биф замер, воспоминание о комнате начало меняться. Оно приблизилось к окну. К задвижке, которая в то время удерживала его закрытым. Биф встряхнулся, и воспоминание рассыпалось. — Неужели я не могу просто создать ядро и покончить со всей этой заумной хренью?

А МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ, НЕСВЯЗАННЫЙ?

— Еще раз, — процедил Биф сквозь зубы. — Пошел ты. Да. Да, я могу.