Глава 4.0

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Первое, что он увидел, были ветви опалового кристаллического дерева, украшенные столь пышной и многоцветной листвой, что она заставила бы померкнуть весь Нагаст. Божественное Древо – так он его называл – выросло из Жилы Божественности, которую он украл у богини. Феликс стремительно летел к его массивному стволу, и призматический блеск листьев, состоящих из Эссенции, заливал тьму почти ослепительным сиянием.

«Трудно не вообразить, будто я прямо сейчас падаю со своего Облачного Шага», – подумал он. — «И вот-вот влеплюсь лицом в снег и грязь». Несмотря на эти мысли, Феликс ухмыльнулся в полете. «Эх. Я бы и это пережил».

Набирая скорость, Феликс пронесся сквозь сонм ветвей, каждая из которых была граненой и мерцала своим цветом. Листья разлетались вокруг него, превращаясь из идеально очерченных дубовых, ясеневых и ильмовых пластин в люминесцентный пар – лишь для того, чтобы снова обрести форму за его спиной под перезвон колокольчиков.

Этой зимой, помимо работы над Цитаделью и развития Навыков, он по-настоящему гордился тем колоссальным объемом визуализации, который ему удалось воплотить. Вырвавшись из верхних крон своего Божественного Древа, Феликс окинул взглядом плоды своих трудов – и это было прекрасно.

«Это воронка».

«Тише ты. Я думал, ты спишь?»

— М-м-мф, — сонно пробормотал Пит.

Впрочем, Пит был прав, пусть он и стащил этот термин у самого Феликса. Все его внутреннее пространство ядра возвысилось, закручиваясь циклоном вокруг ядер и Божественного Древа, напоминая перевернутую пирамиду. Его Навыки сияли; каждый представлял собой сферу из вихрящихся красок и танцующих узоров, более всего похожих на планетные тела, парящие в космосе. Они двигались, незаметно вращаясь по окружности воронки, и каждый кружился в своем уникальном танце.

«Это проводник», – напомнил он себе. — «Слово „воронка“ звучит так, будто я пеку пироги или мастерю приспособление для распития пива».

Сами Навыки группировались в более крупные структуры, подобные планетам, попавшим в приливный захват друг друга. Они назывались Массивами Навыков, и ту силу, которую они давали, нельзя было игнорировать. В этом направлении Феликс тоже значительно продвинулся – он сформировал Бастионную матрицу и Матрицу Формовки еще до столкновения с Тварью из Хасмы, а теперь мог похвастаться и того большим числом. Они парили, словно сверкающие драгоценности, по периметру его проводника, и каждый Массив был песней, которую Феликс мог спеть, если бы пожелал.

«Матрица Отрешенных, Бдительная матрица». Феликс находил взглядом каждую из них, стоило ему произнести название, проверяя их положение относительно центра. «Матрица созвучия. Три штуки созданы всего за три месяца».

Из-за колоссальной мощи, необходимой для установления связей в Массивах, не говоря уже о нужде в идеальном балансе внутри самой структуры, Феликс не торопился, тщательно выстраивая каждую из них. Карис и Зара помогали ему в самом начале, подсказывая, как распределить комбинации наиболее эффективным образом.

Совет Кариса сводился к простому: «Возьми самый редкий Навык, что у тебя есть, и прикрепи к нему те, что его дополняют». По его словам, это должно было дать мощнейший прирост к способностям.

Зара, напротив, указывала на возможные сочетания, но предостерегала его от этой затеи в целом. Она утверждала, что слишком опасно сковывать свой рост, даже ради бонусов от Массивов Навыков, поскольку те слишком негибки на случай, если он столкнется с очередной спонтанной эволюцией Навыка. Подобное изменение могло поставить под угрозу целостность всей структуры, что привело бы к надлому или полному разрушению. И это не считая возможности просто передумать – если бы он остался недоволен Массивом, извлечение из него Навыков было столь же опасным делом.

В ее словах определенно был смысл, и Карис с ней соглашался, но вскоре после конфликта в Харвотче Феликс ошеломил их обоих одним Откровением. Он проигнорировал их предупреждения и перестроил свой самый старый Массив Навыков.

Бастионная матрица.

Первичный: Бастион Воли

Вторичные: Глубинный Разум, Пряжа Судьбы, Хтоническая Дань

Третичные: Обман, Переговоры, Медитация

Феликс добавил в нее Обман и Переговоры, удалив Прожорливое Око, Арию Диких Дебрей и Неумолимую Решимость. Это было… невероятно больно, и все это время Феликс балансировал на острой грани потери сознания. Сочетание его могучей Силы Воли, непоколебимого Намерения и запредельного Сродства помогло ему выстоять, пусть он и вышел из этого испытания изрядно потрепанным. В зале, где он проводил разделение, до сих пор остались следы от его неистовых судорог. Он позаботился о том, чтобы не показывать это конкретное доказательство ни одному из своих советников.

Тем не менее, результаты говорили сами за себя, и после того как он подправил тот первый Массив Навыков, Система задним числом признала его действия и включила их в интерфейс. Теперь все они были видны за крошечной круглой иконкой, которая исчезала из виду, если он не фокусировался на ней. Она выглядела как стилизованная солнечная система, белая на синем фоне. Его другая Матрица Формовки также была доступна для просмотра, и в нее он добавил свой новейший навык изменения материи: Длань Бедствия.

Матрица Формовки

Первичный: Владыка Плоти

Вторичные: Кардинальное Пламя, Формовка Камня, Формовка Зелени, Авроральная Кузня, Формовка Инея, Длань Бедствия.

Третичные: Маназрение, Теург Восхода, Призыв, Двойное Колдовство, Пилот Мана-корабля

Это было странно, но, по словам Зары, Система не впервые вносила коррективы на лету. Хотя Песнь работала во многом за пределами системного контроля, их умение обращаться с ней все равно отражалось в Гармонических характеристиках. Так было не всегда. Как бы то ни было, после того как он доказал эффективность своих методов Карису и Заре, те перестали пытаться его остановить. Феликс продолжил собирать три свои новые структуры.

Матрица Отрешенных

Первичный: Песнь Абсолюта

Вторичные: Бездонная Пряжа, Уклонение, Бронированная Кожа, Неумолимая Решимость

Третичные: Иллюзорный Двойник, Мастерство Тяжелой Брони

Бдительная матрица.

Первичный: Прожорливое Око

Вторичные: Ария Диких Дебрей, Исследование, Выслеживание

Третичные: Алхимия, Слепой Бой

Матрица созвучия

Первичный: Непреклонный Диссонанс

Вторичные: Единение Потерянных, Эфирное Созвучие, Эфемерное Пробуждение, Дикая Тренодия, Кузня Демона

Третичные: Последний Клич Хтонического Воинства, Проявление Коронаха

Каждому Массиву название дала Система, хотя сами группы назначил Феликс. Использование Закаленных Навыков в качестве Первичных принесло свои плоды, особенно учитывая, что все они имели Эпическую редкость или выше. Это давало им больше мест для присоединения Вторичных и Третичных Навыков, что, по идее, усиливало общий укрепляющий эффект. Помимо этого требования, состав был таким, который Феликсу в конечном итоге пришлось подбирать по наитию. Ритмы и узоры каждого Навыка должны были тщательно сплетаться со всеми остальными так, чтобы не обесценивать их предназначение. Целью была Гармония – создание великого целого при одновременном избегании Диссонанса, насколько это было возможно.

Его Матрица Отрешенных была целиком посвящена отражению вреда, и каждый Навык так или иначе отражал это. Помимо Песни Абсолюта, его Уклонение, Бронированная Кожа, Неумолимая Решимость и Бездонная Пряжа были наиболее тесно связаны с этой концепцией. Именно поэтому они стали Вторичными. Иллюзорный Двойник и Мастерство Тяжелой Брони имели общие черты, но в меньшей степени – хотя иллюзия и доспех определенно могли помочь избежать урона. Феликс был немного удивлен Мастерству Тяжелой Брони, когда почувствовал в нем резонанс, учитывая, что это был его самый низкоуровневый Навык, да к тому же Обычной редкости. Тем не менее, он без проблем вписался в Массив, а что еще важнее – ощущался там «правильно», так, как Феликс не мог выразить словами.

Бдительная матрица отвечала за восприятие и сбор знаний. Прожорливое Око стояло там во главе по очевидным причинам, а Ария Диких Дебрей, Исследование и Выслеживание служили Вторичными элементами. Ощущение окружающего природного мира подпитывало концепцию Массива, насыщая узор, который вокруг него сгустился. Слепой Бой стоял особняком, как и Алхимия, но первый касался сверхъестественного восприятия, а вторая – использования знаний для получения еще больших знаний. Все это сходилось воедино, как кусочки головоломки.

Последним и самым сложным в формировании Массивом Навыков стала его Матрица созвучия. В основе ее лежала концепция связи – то, что Феликс исследовал все больше и больше. Непреклонный Диссонанс стал Первичным, так как именно этот Навык позволял Феликсу манипулировать связями вокруг себя, чтобы толкать и тянуть этот мир.

Единение Потерянных, Эфирное Созвучие, Эфемерное Пробуждение, Дикая Тренодия и Кузня Демона говорили сами за себя. Каждое из них имело дело с невидимыми нитями между людьми, силой и даже воспоминаниями. Великая Гармония пела в них всех – объединяющая песнь столь огромная, что Феликс мог воспринимать ее лишь через обрывки своих Навыков. По этой же причине Последний Клич Хтонического Воинства и Проявление Коронаха стали Третичными Навыками в Массиве. Последнее было странным ликованием, охватывавшим Феликса всякий раз, когда он вступал в бой, а первый был пронзительной песнью, способной вернуть его с края смерти.

Феликс до сих пор не имел ни малейшего представления, к чему все это ведет, но он не мог отрицать, что Навыки почти сами прыгнули на свои места, стоило ему привести их в соответствие.

Некоторое количество его Навыков остались не привязанными ни к одному Массиву, в основном из-за отсутствия резонанса с остальными. Он полагал, что это результат его эклектичного набора способностей. Облачный Шаг, Теневой Хлыст, Затонувший Оберег, Мантия Бесконечного Вращения, Стрела Погибели и Дождь Катаклизма выделялись на фоне вращающихся стен его пространства ядра. Они были одинокими сияющими маяками в бесконечной тьме, точками контраста на фоне скоплений Массивов Навыков.

«Больше Навыков могут сделать мою коллекцию полной… или сделать ее хаотичнее, чем когда-либо». Эта мысль посещала его не впервые, и он сомневался, что она станет последней. Какое-то время он был сосредоточен на использовании Эфемерного Пробуждения для извлечения Воспоминаний из монстров, хотя так и не получил ничего более полезного, чем животные впечатления. «Думаю, мне нужно сражаться с более разумными врагами».

Он снова сосредоточился.

Проследив взглядом вниз по массивному стволу Божественного Древа, Феликс посмотрел на свои двойные ядра. Они охватывали сам ствол, нанизанные друг на друга, словно два кольца на одном пальце, и каждое вращалось в противоположную сторону. Сверху находилось красно-золотое Ядро Кардинального Зверя, за ним следовало сине-белое Ядро Грозового Пламени; каждое состояло из студенистого, медленно движущегося пламени, которое непрестанно трещало разрядами света и звука. Пламя в последнее время стало гуще, и Зара с Карисом сходились во мнении, что его Мана начинает уплотняться. Скоро, предупреждали они, одно или оба кристаллизуются, подобно его Божественному Древу.

Новый порог могущества.

Пока что фрагменты его ядер выплескивались наружу ритмично, как удары сердца; процесс не прекращался ни на миг и не уменьшал размеры ядер, несмотря на их бесконечное трение друг о друга. Оба они парили над главной особенностью нового пространства ядра Феликса. Его Голод находился в самой узкой части проводника. Искры и звуки разлетались во все стороны, многие устремлялись вверх и наружу, в Древо и к стенкам проводника, но в конце концов всё стекало вниз, в черную дыру.

Гало из бушующего сияния и какофонии звуков вращалось вокруг его Голода, кружась на максимальном удалении и странно искривляя пространство над бездной тьмы в центре. Любая Эссенция или Мана, оказавшаяся поблизости, становилась топливом для его бесконечного аппетита.

Голод не заговаривал с ним со времен Харвотча, из-за чего Феликс нервничал и чувствовал себя странно опустошенным. Тот оказался союзником, пусть и весьма причудливым. Его последним действием перед тем, как замолкнуть, была отдача большей части поглощенной им силы, чтобы напитать плетение Столпов Феликса. Тот все еще пытался отплатить за эту жертву, пожирая монстров и перестраивая свое пространство ядра.

Вся Эссенция, которую он собрал за холодную зиму – и добрая часть его собственной Маны – засасывалась в черную дыру. По сути, Феликс сам спроектировал всё так, чтобы это работало именно таким образом. Сила входила, задерживаясь среди ветвей его Божественного Древа, очищалась самой природой Древа и Намерением Феликса, после чего спиралью расходилась среди его Навыков, подобно едва заметным лентам космического ветра. Так Эссенция могла задержаться достаточно надолго, чтобы принести Феликсу пользу, прежде чем в конечном итоге оказаться на дне проводника, где Голод пожирал то, что осталось.

Феликс даже использовал Печать, которую вырастил из Божественного Древа, чтобы еще больше уточнить форму своей гигантской воронки. Она была скопирована с Печати Разлома, найденной ими в Хасме, где Тварь была заточена на долгие Эпохи. Феликс слегка модифицировал ее. Если раньше его копия Печати расходилась горизонтально, то теперь она цеплялась снаружи его вращающихся Навыков еще и вертикально, подобно решетке. Стебли и пускающие почки корни поднимались от вершины к основанию, сплетаясь в плотный лабиринт сигильдии и острых как бритва усиков.

Это было одновременно и подкрепление, и угроза; если Феликс собирался и дальше пожирать чудовищных порождений, ему понадобится любая помощь, которую он сможет получить.

По сравнению с другими, что он видел, пространство ядра Феликса было титанически огромным. Возможно, он мог бы исправить это во время своих долгих упражнений по визуализации, но причин для этого было мало. Другим было бы трудно использовать столь обширное пространство, но для Феликса это был почти необходимый минимум, чтобы вместить силы, которые он в себя вобрал. Побочным эффектом, однако, была почти постоянная потребность в пополнении запасов Эссенции. Это означало частый прием в пищу монстров, ядер и магии, чтобы Голод не лишил его мощи в тот момент, когда она будет нужна больше всего.

«Работа в процессе».

Ниже искривленного пространства вокруг его Голода корни Божественного Древа тянулись еще дальше. Они были едва ли не единственным, что могло приблизиться к этой бездне, но и корни не остались прежними. Все еще кристаллические, все еще опаловые, их цвета тем не менее были приглушенными. Потускневшими, словно из них выкачали частицу жизненной силы.

Его Голод обдирал даже Божественное, что было удачей. Тварь не смогла бы выстоять против него и выжить, и, если Феликс правильно разыграет свои карты, ничто другое тоже не сможет. Возможно, он готовился противостоять мощи Иерократии и их грандмастерам, но он пережил достаточно редких встреч, чтобы по праву опасаться истинных монстров, таящихся в мире.

Корни уходили ниже, соединяясь с пучками света, пробивавшимися сквозь дно его проводника, прежде чем все они сплелись в девять Столпов, каждый толщиной с его Божественное Древо. Это было знаком продвижения Феликса. Фундаментальные Столпы должны были быть сплетены до того, как можно было бы претендовать на Ранг Грандмастера, а у Феликса они были готовы задолго до того, как он достиг ранга Мастера. Их завершение в значительной степени повысило его характеристики, но, что более важно, они значительно увеличили его запас Значимости.

Значимость была странной штукой. Как и в случае с Эссенцией, не существовало шкалы, чтобы измерить, сколько ее в нем содержится в любой момент времени, хотя он мог до определенной степени чувствовать ее границы. Также, подобно Эссенции, Феликс обладал методами, позволявшими ему высасывать из других часть их значимости. Это было мерило прочности человека во вселенной, своего рода гравитация, дающая людям опору. Чем больше их сила и продвижение, тем больше значимости они накапливали. В конце концов, как ему говорили, всё это кристаллизуется. То, кем ты являешься, станет неизменным. Возможно, бессмертным.

Со своей стороны, Феликс был уверен, что ему потребуется гораздо больше значимости, чем другим, чтобы действительно достичь этой точки. Было ли это из-за его расширенного набора Навыков, высоких характеристик или просто из-за его природы Несвязанного – не имело значения. На данный момент единственной частью его существа, которая казалась «зафиксированной», были девять Столпов и звездная решетка, запечатывающая их основание.

Фундамент был окружен и поглощен кристаллической решеткой, которая крепила Столпы к тому, что служило полом в его пространстве ядра. Он не был столь проработанным, как «воздух» внутри проводника, где Феликс месяцами визуализировал именно то, что хотел. Расфокусированная, почти грязная тьма служила своего рода границей, где решетки из серебристого кристалла дополнительно закрепляли основания всех девяти его Столпов.

Это стало еще одним даром Голода Феликса – потоком чистой мощи, который помог завершить последние Столпы. Каждый Столп был сплетен из его Закаленных Навыков, его двойных ядер и тончайших нитей от поглощенных осколков двух разных богинь. Они были переплетены с такой сложностью, что у Феликса рябило в глазах всякий раз, когда он пытался их проследить, хотя большую часть он сплел сам. Последние же несколько были сформированы Питом.

«Ты отлично справился, дружище», – послал Феликс мысль, но не получил ответа. Он на мгновение сосредоточился, настроившись на Связь, объединяющую их, и услышал, как тэнку вовсю храпит.

Феликс оставил его в покое.

В целом, его пространство ядра выглядело хорошо и функционировало именно так, как он себе представлял. Единственным реальным вопросом оставалось то, что это за проклятый кулак.

«Он могущественен, это я знаю». Первое появление этого сотворенного кулака привело к окончательному поражению Твари. Вот только теперь он попытался полностью вырваться из его пространства ядра. «Я даже не вижу его здесь. Он прячется?»

Феликс не решался на повторную попытку призыва – он понятия не имел, что это сделает с окружающей средой или как сдержать его явную мощь. В лесу под ним были охотники и собиратели. Феликсу понадобится большое пустое пространство, чтобы по-настоящему его испытать.

«Или я мог бы пересилить себя и спросить об этом Зару», – укорил он себя.

Наяда-чародейка не раз доказывала свою надежность, но ее связи с Певчими вызывали у Феликса дискомфорт. За месяцы он привык к Заре, но затем откровение о том, что от него ожидают битвы с Погибелью – убивающим цивилизации порождением, которое стирает саму историю, – выбило его из колеи.

Затем, конечно, в дело вмешалась Исла и запутала всё еще сильнее. Если эта крохотная целительница была примером того, как действует Кантус Содалус, Феликс не горел желанием посвящать их в свои дела. Непрекращающиеся попытки женщины вмешаться в дела его Цитадели только укрепляли его недоверие… а отказ Зары вмешаться заставил его по-новому насторожиться и в отношении ее намерений.

Так что разговоры с Певчими о его сокровенных механизмах пока не рассматривались. У Кариса было много соображений, но в них хватало пробелов. Он знал, что Столпы – это хорошо, Массивы Навыков сильны, а само наличие кристаллизованной Маны в пространстве ядра – признак грядущих великих свершений… но более глубокая значимость ускользала.

«Полагаю, я могу спросить его хотя бы о кулаке. Вряд ли он кому-то расскажет».

— Феликс? Мой лорд, вы здесь?

Феликс моргнул, возвращаясь к реальности; пространство ядра померкло, когда мир вокруг него восстановился. Зелено-золотой пар Маны сочился из его Наследника, гудя голосом Канцлера. — Легок на помине. Что такое, Карис?

— Это Кимарис. Она установила контакт с Ведьмами Холодной Скалы.

— О-о. Быстро же она. — Феликс взвесил варианты. У него была назначена встреча с Зарой, которую он уже не раз откладывал… но миссия Кимарис была важна. Он кивнул. — Буду через секунду.

В его груди прозвучала серия аккордов, когда он активировал Навык. Гармония и Диссонанс сплелись в равной мере, ведомые его Сродством и облеченные в форму его Намерением, когда поток прошел через каналы и вырвался из Мана-врат в ладонях. Все это заняло меньше доли секунды.

«Непреклонный Диссонанс!»

Связи между «здесь» и «там», между Феликсом и Карисом, превратились из эфемерных нитей в закаленные стальные балки. Феликс ухватился за них, позволяя молниям пробежать по пальцам, и дернул.

Он сорвался в небо, оставляя за собой след из оглушительного звука.