Глава 103.0

Ларин сидела на коленях на постели, сжимая в руке мой амулет. Голова не болела, сознание было ясным – по крайней мере, теперь я знал, что принудительное снятие артефакта не вызывает побочных эффектов. Но сейчас нужно было что-то решать с любопытной женщиной. Она была грамотной, и я не сомневался, что рунические узоры на корпусе сразу выдали ей магическую природу вещицы.

Пришлось ограничиться полуправдой:

— Помогает уснуть. Отгоняет кошмары. У меня ведь еще и сонные пилюли есть.

Ларин пыталась разглядеть узоры в тусклом свете угасающего камина. Она держала амулет на ладони, поглаживая его большим пальцем. Я осторожно забрал его и спрятал обратно под рубаху. Размером он был с карманные часы из моего прежнего мира, так что под тканью отчетливо проступал бугорок. Ларин заглянула мне в глаза, в ее зеленой радужке плясали отблески пламени:

— Эрик, я так рада, что ты вернулся. Каждую ночь спала в твоей постели, надеясь, что именно сегодня ты постучишь в дверь.

Она подалась вперед, и мы долго, упорно целовались. День у нее выдался нелегким, и она явно не успела зайти в купальню. Я чувствовал вкус соли на ее губах и резкий, терпкий запах пота. Когда мы наконец оторвались друг от друга, я спросил, пытаясь отвлечь ее от мыслей об амулете:

— Чем ты сегодня занималась?

Она растянулась рядом со мной, и мы улеглись на бок, лицом друг к другу. Запах изо рта поутру – определенно не то, по чему я скучал в отношениях с женщинами. Подозреваю, от меня пахло не лучше, и эта мысль не давала мне покоя, пока она говорила:

— В основном перетаскивали мешки с пшеничной мукой в подвалы Цитадели. Там руны против вредителей самые сильные, а герцогиня не хочет, чтобы припасы погнили или их погрызли крысы.

— Кто это – мы? — Спросил я, пока ее ладони скользили по моим бедрам, поглаживая бок.

— Служанки Цитадели. Всех припахали, чтобы подготовиться к приему новоприбывших. — Ее руки осмелели и забрались мне под рубаху. — Пытаемся рассчитать припасы так, чтобы прокормить зимой еще тысячу ртов. А то и больше, судя по тому, как быстро прибывают беженцы.

Она прижалась ко мне всем телом, и последней моей мыслью перед тем, как мы отдались страсти, было твердое намерение раздобыть где-нибудь зубную пасту.

Утром я проспал, и Ларин уже след простыл. Ее рабочий день начинался с первыми лучами солнца, когда нужно было разносить завтрак. А заканчивался поздно вечером, когда она прибирала за своим подопечным – то есть за мной. Я оделся, решив не натягивать ни новые, ни старые доспехи, и направился к северо-западной башне на поиски алхимика Децимуса. Утро проведу в праздности, а после полудня отправлюсь в лес за ингредиентами для него.

Северо-западная башня располагалась в той части Цитадели, куда редко кто заглядывал. Комнаты здесь пустовали, на подоконниках лежал слой пыли. Узкая винтовая лестница вилась вдоль внутренних стен башни, на каждом ярусе была дверь. Децимуса я обнаружил на третьем, самом верхнем этаже. Круглая комната футов тридцать в поперечнике была заставлена столами и ящиками в полнейшем беспорядке.

Сам алхимик мирно похрапывал на раскладушке. Утренний свет вовсю заливал комнату сквозь четыре окна. Ящики, должно быть, были забиты новеньким алхимическим оборудованием, которое прикупила для него герцогиня. Лицо Децимуса все еще отливало густым розовым цветом, с уголка рта стекала слюна. Я подошел к окнам оценить вид. Два окна выходили на север и запад, открывая панораму лесного массива. Восточное упиралось в стену, позволяя лишь краем глаза заглянуть в сад. Южное же открывало отличный вид на город и реку за ним.

С этой высоты Собрал казался совсем крошечным. Кое-где поднимались струйки дыма от костров в лагере беженцев. Раскладушка скрипнула, и я обернулся – лысый алхимик как раз садился, протирая глаза. — Доброе утро, Децимус, — поприветствовал я его.

— Эрик? Ты чего тут забыл? Неужто уже утро? — Пробормотал он.

— Самое настоящее утро. Пришел принести твой ящик, хотя, глядя на весь этот завал, сомневаюсь, что он тебе так уж необходим, — заметил я.

— Эх, молодой легионер, как же ты ошибаешься! Больше оборудования – значит, я смогу запускать несколько процессов одновременно! — Оживился он. Я подошел к столу и водрузил на него принесенное снаряжение.

— Мне велели узнать, какие ингредиенты тебе требуются для работы. И еще хотел спросить: ты случайно не умеешь делать зубную пасту? — Я повернулся к порозовевшему алхимику.

— Зубную пасту? Имеешь в виду отбеливающее средство? Это запросто. С тебя ведро козьего молока и моча. Лучше всего лошадиная или коровья, ее проще собрать, — выдал он, подбираясь к первому ящику и пытаясь сковырнуть крышку.

— Лошадиная моча и козье молоко отбеливают зубы? — Переспросил я, едва сдерживая рвотный позыв.

— После моей обработки – да. Делов на день, но сегодня я буду занят распаковкой и расстановкой оборудования. Помощь не предлагай, только путаться под ногами будешь, — проворчал он, бережно извлекая из соломы новенькую стеклянную колбу.

— Пожалуй, я обойдусь без отбеливания. А есть что-нибудь просто от неприятного запаха? — Поинтересовался я.

— От запаха? Да полно рецептов, на любой вкус, некоторые еще и зубы укрепляют. Зубы-то не ноют? — Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Мне понадобится кое-что из монастырского сада. Нужно выжать эссенцию масел и приготовить основу для стабилизации состава. Сделаю тебе ополаскиватель, дня на два забудешь о запахе. Какой вкус предпочитаешь?

— Мяту, — твердо заявил я.

— Мяту я и сам на кухне поспрашиваю. Давай я лучше набросаю список того, что мне нужно из леса. Наберешь по дороге. — Я подождал, пока он размашистым почерком выведет перечень трав и нужное количество.

В списке оказались лишь два названия, которые мне ни о чем не говорили. Одно из них Константин просто называл как-то иначе, а вторым оказался обычный трюфель – подземный гриб. На мой вопрос, как его искать, алхимик разразился длинной лекцией:

— Чтобы найти трюфель, ищи места с хорошим дренажем. Земля должна быть наполовину песчаной. Там же обычно растет мелкая травка с белыми цветами. Ее легко узнать: кустик размером с кулак, цветки пятилепестковые, с нежно-голубыми прожилками. Вот там и копай аккуратно.

Я кивнул, хотя копаться в земле в поисках грибов сегодня явно не входило в мои планы. Вернувшись в комнату, я обнаружил у окна остывший завтрак. Должно быть, Ларин заходила, пока я беседовал с алхимиком, и принесла еду на двоих. Я быстро заглянул в ее каморку и ванную, но там было пусто – скорее всего, ее снова услали помогать беженцам.

Умяв обе порции, я отправился в конюшню проведать Джинджер. Навстречу мне вышел конюх:

— Легионер, мы поговорили со старым целителем, как ты просил. Поскольку дело не касается герцогини, он заломил за лечение твоей кобылы три золотых.

— Это много? — Спросил я мальчишку, но тут же понял глупость своего вопроса. Для него и крупная медяшка была целым состоянием.

Тот, что постарше, ответил с сомнением в голосе:

— Куча денег. Но он сказал, что после этого лечения у него весь эфир на сегодня иссякнет. По крайней мере, он так выразился.

— Ладно, пусть приходит и делает. Вы голиафа не видели?

Младший махнул рукой в сторону двора. На противоположном конце просторного плаца Мейвит как раз взваливал на плечи три огромных тюка. Бросив мальчишкам по медяку, я направился к великану.

Заметив мое приближение, Мейвит загудел своим басом:

— Опоздал ты, Эрик. Константин ушел с первыми лучами солнца. Я думал, ты передумал и решил пойти с ним.

— Я хотел предложить составить тебе компанию, Мейвит. Но мне нужно дождаться городского целителя, чтобы подлечить лошадь, — ответил я, чувствуя себя букашкой рядом с этим великаном.

— Я уйду дня на два, нужно доставить припасы твоим товарищам-легионерам. Адриан говорил, вам знатно досталось в дороге, так что отдыхай. Со мной все будет в порядке, — прогудел он и дружески похлопал меня по плечу.

— Будь осторожнее. С таким количеством еды ты для беженцев – лакомый кусочек, — напутствовал я друга.

Мейвит на секунду нахмурился, а затем оглушительно расхохотался:

— Отличная игра слов! — Его голос разнесся по всему двору. — Лакомый кусочек, потому что я несу еду! У тебя потрясающее чувство юмора, Эрик. — Он подхватил огромный вещевой мешок, две сумки и зашагал со двора.

Я вернулся в конюшню дожидаться лекаря и проведать Джинджер с Атласом. Мне было немного неловко перед Атласом, что я его меняю, но Джинджер была моей первой лошадью. К тому же она была настоящим боевым конем и, как мне казалось, куда умнее средней кобылы. Впрочем, возможно, я просто выдавал желаемое за действительное.

Городской целитель явился в сопровождении старшего конюха. Аккуратная седая бородка, дорогая одежда – этот господин явно жил куда лучше среднестатистического горожанина. — Легионер? — Высокомерно спросил он. — Это ты желаешь подлечить кобылу?

— Да. И плата у меня при себе, — я продемонстрировал ему три золотые монеты. Он прищурился и кивнул, словно до последнего сомневался, что у простого солдата найдутся такие деньги.

— Что ж, показывай животину, гляну, — мы двинулись следом за конюхом, который так и горел желанием поглазеть на магическое исцеление. Джинджер стояла в своем стойле и тут же ткнулась мне в плечо, выпрашивая яблоко.

Я ласково потрепал ее по переносице:

— Иногда мне кажется, что ты любишь меня только за мои денежки. — Старик зашел в стойло и осмотрел три глубоких рваных шрама от когтей на бедре кобылы. Джинджер лишь косо взглянула на него, но не шелохнулась.

— Хотел бы я посмотреть на тварь, которая так ее отделала. Повезло тебе выжить, легионер. — Он повернулся ко мне:

— Я смогу помочь. Три золотых за восстановление мышц. На то, чтобы свести шрамы, эфира сегодня не хватит. Как-нибудь в другой раз. — И почему-то мне показалось, что он лукавит. Наверняка рассчитывает содрать с меня еще золотишко за косметический ремонт позже.

— Но ездить на ней можно будет? — Спросил я, почесывая Джинджер за ухом.

— Да. Хоть сегодня, но корми ее получше следующие пару-тройку дней. — Он требовательно протянул руку. Сначала деньги. Я вложил монеты в его ладонь. Он бегло осмотрел их и лишь после этого приступил к делу.

Смотреть, собственно, было не на что. Он просто возложил ладони на шрамы, и под его пальцами кожа кобылы заходила ходуном. Спустя минуту он обессиленно опустил руки. На его лбу выступили крупные капли пота:

— Мерзкое ощущение. В молодости я выжег себе эфирные каналы, и теперь пропускать через себя столько силы – сущая пытка.

Я мысленно извинился перед стариком за свои подозрения. О выгоревших магах мне рассказывала Кастилия. У каждого есть предел эфира на день. Если глушить эфирные восстановители и насиловать организм, каналы повреждаются. После этого любое колдовство причиняет боль, да и сам запас силы сильно сокращается.

Джинджер нетерпеливо топнула вылеченной ногой и, кажется, осталась довольна. Боль, которая мучила ее все это время, наконец ушла. Она потянулась своей мощной шеей, боднула целителя и сбила его с ног. Прежде чем тот успел разозлиться, я поспешил вмешаться:

— Она так благодарит вас. И я тоже. — Помогая ему подняться, я незаметно вложил в его руку четвертый золотой.

Старик ушел вполне довольный жизнью, а мы с конюхами быстро оседлали Джинджер. Вскоре мы уже покинули двор Цитадели, и кобыла вовсю резвилась, несясь по лесной тропе. Если лошади умеют радоваться, то она была на седьмом небе от счастья. Пожалуй, дам ей набегаться, а уж потом займусь поисками травок для алхимика.

Мы петляли по тропинкам среди вековых деревьев. Забравшись довольно глубоко в чащу, я придержал поводья. Посреди тропы стоял легионер с тушей оленя на плечах. Лицо показалось мне смутно знакомым – я не видел его уже целую вечность. Флавий, лучник из отряда Дурандуса. Последний раз мы виделись, когда он усаживался позади магистра магии Себастьяна на огненного дрейка, отправляясь на болота искать собирателя. Что ж, разговор обещает быть интересным.