Мантикоры

Мы вошли в тесную хижину Лиониса. Здесь было далеко не так прибрано и добротно всё устроено, как у Мейвита. К тому же в воздухе стоял резкий, бьющий в нос запах аммиака – словно от высохшей мочи. Из всей обстановки внутри имелись лишь одинокий стол да узкая кровать. Мейвит, оглядев этот беспорядок и поморщившись от зловония, тяжело вздохнул:

— Рассказывай всё с самого начала.

Лионис уселся на кровать, бережно баюкая раненую руку.

— Клинтон сказал, что наткнулся на растерзанных оленей с выеденными внутренностями, — заговорил он. — Решил, что после того проливного дождя на юг откочевал лютоволк. Мы выследили тварь до самых каменистых холмов. Она грелась на солнце, растянувшись на валуне, и мы поначалу даже не поняли, кто это. А вторую, что заходила сверху, мы просто не заметили. Клинтону пришелся удар шипастого хвоста прямо в грудь, шипы пробили сердце. Он умер мгновенно. — При этих воспоминаниях Лионис слегка задрожал.

С трудом подавив подступивший ужас, он продолжил:

— Я успел вонзить копье ей в заднюю лапу и бросился под защиту деревьев. Мы бились среди стволов. Меня спасло только то, что первая тварь, которая отдыхала, принялась пожирать Клинтона. Та, с которой я дрался, была крупнее, и она, похоже, вернулась заявить права на добычу. Ну а я побежал сюда что было сил.

На какое-то время в хижине воцарилось молчание.

— На острове Каменной Горы, откуда я родом, мантикоры встречаются повсеместно, — угрюмо произнес Мейвит. — Но в наших краях это редкость. Кое-что об их повадках мне известно.

Лионис кивнул:

— Я видел такую лишь однажды, еще ребенком, на Новогодних играх в столице. Чтобы завалить её на арене, потребовалось семеро бойцов, и выжили тогда не все.

Я перевел взгляд с одного смотрителя на другого:

— Мне они никогда не попадались. Как они хоть выглядят?

Серокожий гигант вздохнул:

— Мантикоры настолько же злобны, насколько уродливы. Телом они с крупную лошадь, но сложением походят на льва. — Он повернулся к Лионису:

— Вот почему ты перепутал следы. Львиные отпечатки очень похожи на волчьи.

Голиаф подогнул под себя ноги и уселся прямо на пол, чтобы не подпирать головой низкий потолок:

— Но голова у мантикоры просто отвратительна. Она напоминает башку огра с огромной пастью, усаженной острыми треугольными зубами, приспособленными рвать плоть, и окружена гривой смердящей шерсти. Опасаться стоит их когтей и шипастого хвоста. Летать они тоже умеют – у них кожистые перепончатые крылья, хотя они скорее годятся для планирования, чем для полноценного полета. У зрелых особей иглы на хвосте могут выстреливать, точно стрелы, и они сочатся разъедающим ядом. В малых дозах этот яд не смертелен, но он поражает мышечные ткани, лишая сил и причиняя невыносимую муку.

— Тебе самому доводилось охотиться на мантикор? — Спросил я у Мейвита.

— Нет, — буркнул он. — Подниматься в горы на поиски гнезд позволялось только состоявшимся воинам. Я был слишком молод, когда покинул свой народ. — В его голосе проскользнула тоска, но он быстро приободрился, заговорив о добыче:

— Но есть и хорошая сторона. Хвостовые шипы взрослой особи – отличные наконечники для стрел. Из шкуры получается великолепный доспех. А крылья идут на дорогие плащи и подсумки.

Мейвит поерзал на полу, снял с пояса кошель и достал знакомый флакон с порошком миконида.

— Думаю, завтра мы направимся к Треку, а оттуда все вместе двинемся в город, чтобы просить помощи у твоего мага-командора.

Лионис мгновенно вскинулся, за загривком у него заходили желваки:

— Ты хочешь притащить сюда этих бесполезных легионеров! — Он был в ярости, но из-за слабости ему не хватало сил высказать всё, что он думает.

— Остынь, Лионис. С парой мантикор нам самим не совладать. Новая герцогиня готова даровать тебе вольную грамоту на здешние земли, — осадил его Мейвит, и тот немного поутих.

Мейвит со всей серьезностью посмотрел на меня:

— Лионис не жалует магов легиона. По их вине погибла его семья.

— Проклятые легионные маги пеклись лишь о спасении имперских построек, а на простых жителей моего городка им было плевать! — Вены на его лбу вздулись, гнев вспыхнул с новой силой. — Мои родные сгорели заживо в пламени, которое выдохнул беглый огненный дрейк во время тренировок Драконьего Легиона. — Даже я понимал, что никакие слова сочувствия тут не помогут.

Мейвит попытался его успокоить:

— Лионис, успокойся. Его маг-командор не из тех мясников. Я уже разузнал. — Мейвит заранее прощупывал почву, намереваясь переманить остальных смотрителей на службу к герцогине. — Сегодня заночуем здесь, а завтра двинемся в путь. Я пойду рассыплю порошок и скоро вернусь. С какой стороны ты пришел?

Лионис махнул рукой в нужном направлении, и Мейвит кивнул.

Когда он вышел, я остался наедине с Лионисом.

— Мне жаль твоего друга, — наконец произнес я.

Тот лишь буркнул что-то в ответ и попытался вглядеться в мое лицо, но его взгляд блуждал и не мог сфокусироваться. «Похоже, у него сотрясение мозга», – подумал я. Я замялся, решая, стоит ли предложить ему одно из моих малых зелий исцеления. Наконец смотритель заговорил:

— Клинтон не был святым, но такой смерти он не заслужил. Эта паршивая погода принесла одни несчастья. Наверняка какой-нибудь маг баловался с силой, которую не способен обуздать.

— Это дело рук бартириадских магов. Они разозлились, что потеряли Маху, которую захватила армия герцога, — поделился я информацией. Я счел за лучшее умолчать о том, что тельхианские маги практически сровняли город с землей и наверняка погубили десятки, если не сотни мирных жителей. — И проливные дожди – далеко не всё. По всей Империи бушует непогода. Говорят, в этом году погибнет большая часть урожая.

— И страдать снова будут простые люди, а вовсе не Первые Граждане или знать. Те самые люди, на чьих горбах держится вся эта Империя! — Его бледное лицо опять начало багроветь от ярости.

— Тут я с тобой полностью согласен, — ответил я, стараясь его утихомирить.

Это подействовало: смотритель в конце концов бессильно повалился на кровать и уснул – гнев выжал из него последние крохи сил.

Мейвит вернулся спустя час, и вид у него был встревоженный. Лионис крепко спал, поэтому великан заговорил со мной вполголоса:

— В сумерках я заметил одну из тварей мили за четыре к северу отсюда. Она кружила в небе. Думаю, её пара завалила добычу, и она ждала своей очереди.

— Что это значит? Они выслеживают Лиониса? — Я заерзал от нехорошего предчувствия.

— Да, но следопыты из них так себе. В основном они высматривают добычу с воздуха и камнем падают вниз. Сначала выпускают тучу шипов, а потом врезаются в жертву. Думаю, раз они ранили Лиониса, то рассчитывают на легкую добычу. Умом эти твари не блещут. — Мейвит явно чувствовал себя не в своей тарелке перед предстоящей схваткой.

— Может, тогда уйдем прямо сейчас? Пока они нас не нашли? — Спросил я, готовый хоть сию минуту подхватить вещи.

— Нет, небо затягивает тучами. Без свет-камня в такой темени мы и шагу не ступим. А свет-камень привлечет их как маяк. Будем надеяться, порошок, который я рассыпал, перебьет наш запах. — Особой уверенности в его голосе не звучало. До города оставалось всего миль двадцать, но я не видел способа добраться туда невредимыми. К тому же ночью могли зашевелиться ласки, так что разумнее было оставаться на месте.

— Ложись отдыхать, а я посторожу. — Он придвинул стул к окну. Стоило ему сесть, как мебель жалобно затрещала под его весом.

Мне бы очень пригодился мой амулет, но если ночью кто-то нагрянет, я должен быть во всеоружии. Я достал из своих запасов большой горячий мясной пирог, купленный еще в Махе. Скрывать свой пространственный карман от Мейвита больше не имело смысла – возможно, Кастилия ему уже обо всём доложила. Судя по его изумленному лицу, он всё же был не в курсе. Запах в комнате стоял такой, что спящий Лионис пустил слюну, а Мейвит то и дело косился на меня. Я съел половину пирога, а остальное протянул ошеломленному голиафу.

— У меня есть небольшое заклинание пространственного кармана, — пояснил я. — Размером примерно с тот ящик для трав, с которым ты меня нашел.

Его глаза сузились:

— И ты заставил меня тащить этот ящик до самого города, легионер?

Я ухмыльнулся:

— Ты выглядел достаточно сильным, голиаф.

Он лишь хмыкнул, но в уголках его губ промелькнула улыбка – оценил, как я его провел. По крайней мере, теперь он мог нормально поесть.

С пирогом он расправился в несколько укусов.

— Объедение. А вина, чтобы запить, у тебя случайно не найдется? — Спросил он шутливым тоном, явно не надеясь на положительный ответ.

У меня как раз оставалась бутылка вина после беседы с канцлером. Когда я извлек её на свет, глаза Мейвита округлились. Он мигом выплеснул воду из своей фляги и перелил туда половину бутылки, вернув мне остаток. Сделав глоток, он блаженно зажмурился:

— Превосходно.

Я тоже отхлебнул из горлышка, хотя так и не научился ценить вкус вина. Осушив свою порцию, Мейвит заметно смягчился:

— Завтра нам придется принять бой. Подойди к окну и прислушайся. — Я послушно подошел.

— Ничего не слышу, — честно признался я, безуспешно вслушиваясь в темноту в течение нескольких минут.

— Вот именно. Насекомые, ночные птицы, мелкое зверье – все затихли, чуя настоящего хищника. Будь здесь только ласки, округа бы звенела. Нет, мантикоры близко. Не думаю, что они станут ломиться в хижину. Они предпочитают сначала забросать цель иглами издалека, а уже потом добивать. — Мейвит покосился на спящего Лиониса. Тот пускал слюни, но спал крепко. Я протянул Мейвиту малое зелье исцеления.

Он покрутил флакон в пальцах, разглядывая содержимое:

— Для него? — Я кивнул. — Голову это ему подлечит и мысли прояснит, но сломанную руку не срастит. Ты уверен?

— Если твои опасения подтвердятся, нам пригодится любой боеспособный боец, — твердо ответил я.

Он подошел к кровати, растолкал Лиониса и заставил его выпить зелье. Тот сразу же снова провалился в сон.

— Спасибо, Эрик. У меня немного друзей, но Лиониса я считаю одним из них. — Он повернулся ко мне:

— Завтра на рассвете я выбегу в лес, чтобы выманить их. Сделаю круг и вернусь к хижине – возможно, так мы сможем навязать бой одной из тварей. Лионис к тому времени должен прийти в себя и сможет держать клинок. Если нам удастся искалечить крупную особь, мелкая, скорее всего, просто сбежит.

В ту ночь я так и не сомкнул глаз, дожидаясь рассвета вместе с Мейвитом. Едва забрезжило утро, мы разбудили Лиониса. Тот спустился в погреб и достал нехитрой еды. Выглядел он гораздо лучше и говорил уже отчетливо:

— Бежать должен я, Мейвит. Я сделаю крюк и выманю их на тебя. Из лука я стрелять всё равно не могу, а ты умеешь.

— Ты слишком слаб. Зелье исцеления вытянуло последние силы из твоего и без того истощенного тела, — добродушно усмехнулся великан, давая понять, что это дружеская подначка.

Вскоре Мейвит приоткрыл дверь. Внутрь вместе с утренним светом ворвался поток свежего воздуха. Ничего подозрительного снаружи видно не было. Он указал рукой направление:

— Я зайду в лес вон там, сделаю круг и вернусь справа. Засяду вон за тем валуном с луком. Как только тварь подберется на расстояние удара, выбегай и атакуй. — Голос его звучал уверенно, хотя, думаю, на душе у него было неспокойно.

Сделав глубокий вдох, он рванул через небольшую поляну к деревьям. Я видел, как его могучая фигура мелькает среди толстых стволов. Едва он забирал вправо, как слева, в глубине чащи, поднялся шум. За ним по пятам гналось огромное существо – но, кажется, только одно. Где же была вторая тварь?

Мейвит, как и планировал, описал дугу, выскочил из леса с правой стороны и, скользнув по мокрой траве, укрылся за валуном под раскидистым деревом, натягивая тетиву. Выбежавшее вслед за ним чудовище оказалось точь-в-точь таким уродливым, как он и описывал. Приплюснутая, почти человеческая морда тонула в косматой гриве грязно-бурой шерсти, в которой запеклись куски плоти и крови. Первая же выпущенная Мейвитом стрела глубоко вошла твари в плечо, заставив её истошно взвыть.

В ответ на этот вой прямо над крышей хижины раздался яростный визг. Мейвит вскинул голову. Даже с тридцати ярдов я увидел, как он резко побледнел.

— Над хижиной еще две! — Крикнул он.

Он выстрелил вверх, воздух прорезал ответный визг, и в ту же секунду на Мейвита обрушился град игл. Три шипа вонзились ему в грудь, еще один – в икру. Он тут же принялся яростно выдергивать их из себя.

Две новые мантикоры приземлились аккурат между нами и Мейвитом, повернувшись к нам спиной. Они были куда крупнее той, что преследовала голиафа в лесу. По их очертаниям сзади было легко угадать самца и самку. Дело принимало скверный оборот. Раненая стрелой молодая особь едва ковыляла, но её разъяренные родители шутить не собирались.

— Шевелись, легионер, сами они не сдохнут! — Крикнул Лионис и бросился вперед. Я не отставал.

Самка резко повернула голову. В этот момент я горько пожалел, что на мне нет доспехов: она взметнула хвост и хлестнула им в нашу сторону, выпустив полдюжины двухфутовых игл.

Я мгновенно активировал воздушный барьер, и четыре шипа намертво завязли в воздушном диске. Тварь развернулась к нам всем корпусом. Я заметил, что ела она куда аккуратнее своего отпрыска – её грива была чистой. Лионис, охнув, споткнулся: две иглы всё же достали его. Он повалился на землю, корчась от боли. У меня не оставалось выбора – нужно было уложить одну из тварей прямо сейчас. Я призвал в ладонь пилум, свободной рукой сунул в карман малое зелье исцеления и потянулся к своей пространственной способности.

Самка смотрела на мое приближение с явным превосходством. Ровно до тех пор, пока изрядная часть её грудной клетки не переместилась в мой пространственный карман. Тварь отчаянно сопротивлялась попытке изъять её органы – сопротивление эфиру у неё оказалось куда мощнее, чем у любого человека. И всё же мне удалось пересилить её защиту. На морде чудовища отразилось крайнее изумление; оно пошатнулось и рухнуло замертво. Мой эфир, как обычно, мгновенно просел до нуля, но я лишь слегка пошатнулся, готовый к легкому головокружению, и тут же бросился к самцу сзади.

Пилум – штука своеобразная. Его наконечник представляет собой двухфутовый металлический стержень, созданный специально для пробивания щитов. С расстояния в пятнадцать футов я со всей силы метнул его в цель. Промахнуться с такой дистанции было невозможно, а подходить ближе под удар смертоносного хвоста мне совсем не улыбалось. Бросок вышел не идеальным, но нужного эффекта я достиг. Взревев от боли, самец взвился на дыбы: пилум вошел в него сзади почти на три фута. Тварь крутанулась на месте, пытаясь перекусить деревянное древко. Ей удалось раздробить дерево, но сам наконечник остался глубоко внутри, причиняя невыносимую муку.

Я сместился влево. Мейвит из последних сил боролся с луком, но всё же сумел выпустить еще одну стрелу, которая вонзилась самцу в грудь рядом с первой. Тварь, казалось, даже не заметила этого. Она крутилась волчком, пытаясь дотянуться до обрубка копья в своей заднице, словно собака, ловящая собственный хвост. Зрелище могло показаться забавным, если бы не смертельная опасность ситуации. Лионис лежал на траве, парализованный ядом мантикоры, и помочь нам ничем не мог.

Из оружия у меня оставался только короткий меч. Я бросился к Мейвиту, который тяжело опирался на валун, пытаясь наложить на тетиву очередную стрелу. Подбежав, я вложил ему в руку зелье, предварительно сорвав зубами пробку. Пока он жадно пил, я не сводил глаз с разъяренного самца, который наконец оставил попытки вытащить копье и уставился на меня. Его самка была мертва, а раненый детеныш с застрявшей в плече стрелой жалобно скулил, тщетно призывая родителей и едва удерживаясь на лапах.

Мейвит хрипло выдохнул:

— Дай мне секунду… и я снова смогу натянуть лук.

И тут мантикора сделала то, чего никто из нас не ожидал. Она заговорила.