Побитые и израненные

Голос мантикоры оказался на редкость гортанным и хриплым – под стать её плоской, уродливой морде огра. Обращалась она не ко мне. Тварь заговорила с Мейвитом на каком-то совершенно непонятном мне языке. Прозвучало несколько резких, лающих фраз, прежде чем голиаф ответил ей на том же наречии. Пока они переговаривались, ладони мои, сжимавшие рукоять меча, взмокли от пота. Младшая мантикора тем временем бессильно распласталась на земле – похоже, первая стрела Мейвита нанесла ей куда больший урон, чем показалось сначала.

Его стрелы были толщиной с мой большой палец и длиннее моей руки. Должно быть, наконечник пробил грудную клетку и повредил легкие. А вот стрела, попавшая в взрослого самца, вошла едва ли на шесть дюймов, и тот уже успел вырвать её зубами. Мой же пилум вошел в гораздо более мягкое место. Стоя бок о бок с гигантом, я тихо спросил:

— О чём это вы так любезно беседуете?

Мейвит бросил еще одну резкую фразу чудовищу и только потом повернулся ко мне:

— Оно изъясняется на языке каменных гигантов. Коряво, но суть ясна. Это была семейная пара с острова Каменной Горы. Какой-то маг призвал их и еще полдюжины особей, после чего выпустил к северу отсюда, чтобы сеять хаос. Тварь узнала во мне голиафа и теперь пытается выторговать жизнь, зная, что наш народ держит слово. В обмен на исцеление её самой и детеныша она обещает отдать свое сокровище.

У порога хижины тихо стонал Лионис, тщетно пытаясь уползти внутрь. Боец из него сейчас был никакой: один шип торчал у него из плеча, второй – из бедра. Самец мантикоры нетерпеливо и злобно скрежетнул острыми треугольными зубами. Было видно, что торчащий из крупа пилум сильно мешает ему двигаться. Взлететь он, скорее всего, тоже не мог – при полете телу приходится волнообразно изгибаться, а с железным штырем в заду это причиняло дикую боль. Тварь бросила взгляд на мертвую подругу и снова заговорила.

Когда она умолкла, Мейвит перевел:

— Оно решило, что ты отравил его самку, и теперь боится, что ты отравил и его.

Я тяжело вздохнул:

— Что ж, давай придерживаться этой версии. — Мейвит покосился на меня, не спуская глаз с чудовища, стоявшего в двадцати шагах.

— Как ты убил самку? — Негромко спросил он.

— Устроил ей несварение желудка, — буркнул я. Самка лежала на боку, из её пасти на траву медленно набегала лужа темной крови. Я посерьезнел:

— Ты сможешь завалить самца? У меня все козыри кончились.

Мейвит промолчал – видимо, пытался сообразить, что такое «козыри». Наконец он медленно произнес:

— Зелье вернуло мне подвижность, но, боюсь, эта тварь доберется до нас быстрее, чем я успею натянуть тетиву.

— Тогда тяни время. Расспрашивай про сокровище. Что там, где лежит, сколько до него добираться, — тихо проинструктировал я его. Мне требовалось около двух часов, чтобы накопить достаточно эфира для повторного открытия пространственного кармана. Вот тогда я смогу прикончить это чудовище без лишнего риска. А пока этот огромный самец мог одним рывком подмять и убить нас обоих.

— Попробую, — отозвался Мейвит, которому зелье хоть и помогло, но полностью сил не вернуло. Между ним и монстром завязался неторопливый диалог, а Лионис тем временем кое-как вполз в хижину и прикрыл за собой дверь. На его помощь рассчитывать не приходилось. Из пасти молодого самца уже шла кровавая пена – похоже, легкие стремительно заполнялись кровью. Рано или поздно он просто захлебнется. Взрослый самец, видя, как мучается его детеныш, начал терять терпение.

Не знаю, что именно послужило толчком, но мантикора резко пошла на прорыв. Мейвит среагировал мгновенно и успел выпустить стрелу, но попал лишь в лапу, а не в грудь. Я тоже взмахнул мечом, целясь в голову, но не рассчитал скорость броска. Клинок скользнул по плечу, и в следующую секунду мощный удар сбил меня с ног – тварь просто протаранила нас обоих. Основной её целью был Мейвит, но, пролетая мимо, она успела хлестнуть меня хвостом.

Мне повезло – я отделался лишь одним шипом в плече. Пока я катился по траве, игла вылетела сама, но успела изорвать мышцы и впрыснуть яд. Ощущение было такое, будто меня лягнула лошадь. Плечо обожгло нестерпимой болью, которая быстро расползалась по телу, лишая правую руку подвижности. Кое-как поднявшись на ноги, я бросился на помощь голиафу.

Мейвит оказался прижат к земле тяжелой тушей, которая нещадно рвала его когтями. Он отчаянно отбивался маленьким свежевальным ножом, и кровь монстра щедро заливала его лицо и грудь. Голиаф хрипел, мантикора яростно рычала – схватка шла не на жизнь, а на смерть. Ослепленная яростью тварь даже не заметила, как я снова зашел сбоку.

Сжав меч уцелевшей левой рукой, я со всей силы опустил его на затылок монстра. Клинок рассек шкуру и с глухим стуком встретил кость, но мне не хватило сил, чтобы перерубить позвоночник. На второй замах тварь ответила коротким ударом лапы, который выбил оружие у меня из пальцев и с хрустом сломал мне запястье. Однако моя атака отвлекла хищника, дав Мейвиту драгоценную секунду, чтобы вогнать одну из своих стрел прямо под челюсть монстра – снизу вверх, в самый мозг.

Толстое древко выдержало и не сломалось, почти целиком ушедши в череп. Мейвит, извернувшись, схватил вторую стрелу и повторил удар. Тварь всё еще была жива, но её движения потеряли координацию, пока голиаф методично всаживал в её голову третью стрелу. Наконец он сумел вылезти из-под туши, которая уже едва держалась на ногах. На уродливой морде мантикоры отразилось полнейшее недоумение. Мейвит перехватил свою дубину обеими руками и с размаху опустил её на шею зверя.

Сухой костяной хруст возвестил о том, что позвоночник гиганта сломан. Тяжело дыша, мы смотрели, как туша весом добрых полтонны медленно заваливается на бок и с глухим стуком оседает на землю. Грудь Мейвита была покрыта глубокими кровоточащими ранами от когтей. Убедившись, что мантикора больше не дышит, он повернулся ко мне.

— Ну что, Эрик… похоже, мы победили. — И он без сил опустился на колени. Я подошел к нему: одна моя рука висела плетью из-за яда, на второй было сломано запястье. — Помоги мне добраться до хижины. Надо прилечь… и проведать Лиониса.

Я подставил плечо, и голиаф тяжело навалился на меня – в нём было никак не меньше трехсот фунтов веса. Дверь оказалась заперта изнутри, и Лионису потребовалось несколько минут, чтобы отодвинуть засов.

— Мы победили? — Не веря своим ушам, спросил он.

— Мейвит переломил ей хребет. Она мертва. Я пойду проверю остальных, как только уложим его на стол, — ответил я. Мы помогли Мейвиту лечь, и Лионис принялся щедро смазывать его раны соком красного алоэ, чтобы избежать заражения. Жить великан будет.

— Пойду удостоверюсь, что все твари испустили дух, — сказал я. Мейвит к тому времени уже провалился в глубокий сон, а Лионис едва держался на ногах.

Я подошел к туше самца и внимательно осмотрел её, убеждаясь, что он мертв. Чтобы извлекать предметы из пространственного кармана, мне не требовалось открывать его целиком, но пришлось подождать еще минут десять, пока накопится достаточно эфира для призыва собирателя эссенций. Я закрепил артефакт на теле чудовища и подождал еще минуту, пока восстановится кроха энергии для его активации.

В воздухе закружились знакомые синие виспы, которые вскоре сгустились в крупную, глянцево-черную сферу большой эссенции. Если я не ошибался, это была эссенция с атрибутом концентрации, который напрямую влиял на скорость восстановления эфирного ядра. Следом я проделал то же самое с самкой, получив вторую такую же сферу.

Затем я приблизился к молодой мантикоре. Она всё еще хрипела, отрыгивая кровавую пену. Я уселся на поваленное бревно неподалеку, решив просто подождать, пока она испустит дух. Спешить мне было некуда. Конечно, гуманнее было бы прекратить её мучения, но с одной сломанной рукой и горящим от яда плечом сделать это было непросто. К тому же я хотел поберечь эфир и пока не тратить его на собственное исцеление. Закинув одну из больших черных жемчужин в рот, я сглотнул.

По телу разлилась леденящая прохлада, которая вскоре вышла за пределы моей физической оболочки, затапливая всё вокруг. На миг мне показалось, будто я парю над собственным телом, но затем чувства резко вернулись в норму. Я понял, что на мгновение отчетливо ощутил эфир в окружающем пространстве. Когда это чувство угасло, ничего нового я не почувствовал и продолжил свое унылое дежурство у умирающей твари. Солнце уже клонилось к закату, когда она наконец затихла. Молодая мантикора цеплялась за жизнь до последнего, судорожно хватая пастью воздух. Я поднялся, подошел к ней и ткнул мечом между ребер. Тело даже не вздрогнуло.

Установив собиратель, я запустил процесс. На этот раз синие виспы казались бледными и жидкими, неохотно стягиваясь к центру устройства. В итоге сформировалась малая эссенция, но не черная, а лазурно-голубая с белыми разводами – эссенция магического сродства. Я удовлетворенно улыбнулся и отправил обе добычи в пространственный карман до лучших времен.

Теперь, когда с врагами было покончено, можно было заняться и собственными ранами. Первым делом я сосредоточился на плече. Яд изрядно повредил мышечные волокна, и их требовалось восстановить. За время ожидания эфир успел неплохо восполниться. Я затянул рану – запекшаяся корка отвалилась, обнажив розовую молодую кожу, – а затем принялся за мышцы. Я делал всё точно так, как учила Ларита: просто концентрировался на тех участках, которые требовали починки. Закончив, я покрутил рукой – результат меня вполне устроил.

Затем пришел черед запястья. Оно распухло так, что рука стала похожа на колотушку. Направив целительское восприятие внутрь, я нащупал сломанные кости. На то, чтобы совместить и правильно срастить их, ушло куда больше эфира, чем я рассчитывал. Я проверил работу и на всякий случай укрепил соединение, выжав остатки своей энергии до капли. Отек уже начал спадать, но для полного восстановления всё равно требовалось время.

Я вернулся в хижину. Оба смотрителя крепко спали: Мейвит – прямо на столе, а Лионис – на своей кровати. Примостив стул у окна, я принялся слушать привычный стрекот ночных насекомых и уханье сов. Вскоре усталость взяла свое, и я тоже погрузился в сон.