Урожай

Объявление к главе 89: прошу прощения, я по ошибке выложил 120-ю главу. На ней сейчас находится Патреон. А вот и положенная среда.

Я вовсе не собирался засыпать. Но бессонная ночь и битва с мантикорами сделали свое дело – меня сморил глубокий сон. В моих грезах говорящие мантикоры летали по всему королевству, на грубом наречии каменных голиафов трубя о моих способностях каждому встречному. И вскоре все Гончие Империи уже гнались за мной, чтобы притащить на суд к самому Императору. Проснулся я оттого, что свалился со стула, и тут же вскочил на ноги.

В окно пробивался слабый предрассветный свет – а может, я проспал всего несколько минут и на дворе стоял вечер. Тело ныло от усталости и затекло, значит, прошло немало часов. Мейвит и Лионис все еще спали – и, главное, дышали. Я достал из своего пространственного кармана огромный круг твердой салями и принялся отрезать куски. Заодно наполнил флягу водой.

Жуя, я осмотрел свое запястье. Опухоль почти спала, и я пустил немного эфира, чтобы стянуть дряблую кожу. Вскоре рука выглядела так, будто перелома и не было. Мейвит зашевелился и закашлялся. Я подошел проверить его состояние. Грудь его представляла собой жуткое зрелище: больше десятка глубоких следов от когтей. Каждая рана была густо замазана красным алоэ, но большинство из них еще не затянулись.

— Твой пристальный взгляд смущает меня, Эрик. Уверен, все не так плохо, как кажется, — тихо проговорил Мейвит. Он попытался пошевелиться, но решил, что лежать на столе все-таки удобнее.

— Я смотрел на стол. Диву даюсь, как он вообще выдерживает твой вес, — пошутил я. — У меня есть мазь, чтобы затянуть твои раны, — я протянул ему флакон.

Он потянулся и с благодарностью забрал его. Потянув носом воздух, Мейвит заметил салями. Это была почти пятифунтовая палка, от которой я отмахнул добрую четверть. — Ладно, можешь забрать и это, Мейвит, — прохрипел он. Потянувшись, отчего раны на груди натянулись, он сцапал колбасу со скамьи у стола, откусил огромный кусок и принялся жевать.

— Солоновато. У тебя еще вина не осталось? — Ухмыльнулся он.

— Мой пространственный карман не безразмерный. Придется обойтись водой. Тебе помочь с мазью? — Спросил я, разминая затекшие мышцы.

— Сам справлюсь, — буркнул он с набитым ртом. — Лионису куда хуже, чем мне. Он еще несколько дней не сможет ходить. Если у тебя есть еще… — он кивнул на снадобье.

— Нет, я израсходовал все свои исцеляющие зелья, — я показал свое запястье, давая понять, что уже подлечился.

— Сегодня утром нужно обобрать мантикор. Сомневаюсь, что хищники тронули туши, но скоро они осмелеют и придут на поляну, — кряхтя, он усаживался на стул. — И еще, мне нужно рассказать тебе, что эта тварь поведала мне перед нападением.

Я оживился:

— Там действительно были сокровища?

Мейвит рассмеялся и тут же поморщился от боли:

— Возможно. Тварь сказала, что убила каких-то людей, а ее логово находится в двадцати пяти милях к северо-западу отсюда. Не знаю, правда ли это, да и насчет направления с расстоянием не уверен. Чудовище из рук вон плохо изъяснялось на языке голиафов. Но оно рассказало мне кое-что еще о магах, которые перенесли их сюда через портал.

Мейвит замолчал и принялся обрабатывать раны на груди, стирая алоэ и нанося тонкие полоски мази, чтобы стянуть края. Похоже, он начал с самых глубоких порезов. Я ждал, и вскоре он продолжил:

— Через призывные врата вытащили пять мантикор. Маг-эльф подчинил их своей воле и приказал сеять хаос. Две другие отправились на север, а эти три пошли на юг.

— Маг-эльф? Бартирадец? И кого же они убили? — Спросил я, поймав себя на мысли, что меня больше интересует возможное сокровище, которое они могли припрятать, нежели бесчинства мантикор.

— Похоже на купеческий караван. Но так далеко на севере нет торговых путей. Думаю, тварь врала, — подытожил Мейвит, который каким-то образом умудрился доесть остатки салями прямо во время обработки ран.

Он поднялся и осмотрел подлеченную грудь. Затем прикрыл две дырки от игл и заковылял к Лионису. Остатками мази он обработал раны второго смотрителя. Когда маленький флакон опустел, я поразился, как экономно он его расходовал. Мелкие царапины Мейвит трогать не стал, и они слегка кровоточили, когда подсохшие корочки трескались при движении.

Мейвит крепко похлопал меня по спине:

— Хорошо иметь такого друга, как ты, Эрик. — От его «хлопка» плечо обожгло болью. Он начал одеваться: — Пойдем, оберем мантикор вместе. А Лионису дадим отдохнуть.

Когда мы вышли из хижины на свежий воздух, Мейвит двигался с трудом. В жилище Лиониса стояла жуткая вонь, и прохлада утра лишь отчетливее напомнила мне об этом. Мантикоры лежали ровно там, где я оставил их вчера вечером. Мейвит осмотрел поляну и подошел к самцу. — Крупный, даже для самца, — заметил он, опускаясь на колени у хвоста.

На хвосте все еще оставалось около полудюжины двухфутовых игл, а также новые, только начавшие расти. Мейвит пощупал хвост и вздохнул:

— Ядовитая железа пуста, — он приподнял хвост и указал на кожистый мешочек под иглами. — Когда зверь выпускает иглы, этот мешок выпрыскивает на них яд. Алхимик, охотник или убийца отвалили бы за него кучу монет.

— Ты, я вижу, часто общаешься с убийцами? — Съязвил я, пытаясь разрядить обстановку.

Мейвит был сосредоточен и ответил машинально:

— Бывало пару раз. — Я так и не понял, шутит он или нет.

— Из игл получаются отличные наконечники для стрел. Из одной зрелой иглы умелый лучник может сделать штуки четыре. — Мейвит осторожно вытаскивал оставшиеся иглы и складывал их в кучу. Я пошел собирать те, что пролетели мимо нас во время боя. Они были плоскими, жесткими и на ощупь казались скорее металлическими, чем костяными.

— Они что, из металла? — Спросил я, бросая их в общую кучу.

— Да, по большей части. Эти твари во всем полагаются на эфир. Для поддержания сил им нужно мясо, а для восстановления этих игл – железо. Известно, что с голодухи они могут грызть металл. Из-за этого их мясо становится несъедобным, но с туши можно взять много других ценных вещей, — ответил Мейвит, заканчивая с шипами самки.

— Я думал, ты никогда не охотился на мантикор. Откуда ты знаешь, как их свежевать? — Спросил я, пока он надрезал брюхо зверя.

— Мой отец был кожевником в нашей деревне. Я помогал ему с самого детства. Нам несколько раз приносили на обработку мантикор, которых добывали охотники. Но такого здоровяка я вижу впервые. — Он добрался до паха и аккуратно вырезал мошонку. — После обработки и выделки выйдет отличный мешочек. У моего народа носить такой считается признаком статуса. Я подготовлю его и сделаю тебе знатный кошель для монет, будешь носить с гордостью.

— Э-э, спасибо, — выдавил я, не зная, как реагировать на такое предложение.

— Не за что. А из этих крыльев я сошью тебе отличный плащ. Обычно в бою зверей сбивают на землю, и крылья рвутся в клочья. Иди помоги мне, я покажу, как надо, Эрик, — настоял Мейвит. Он уже какое-то время называл меня по имени, а не легионером, так что, похоже, я заслужил его доверие.

Я опустился рядом, пока он объяснял, что обычно делает с добычей. Сначала нужно выпустить потроха, чтобы мясо не испортилось. Но у этого существа съедобного мяса не было, так что этот шаг мы пропустили. Снимать шкуру оказалось не так уж сложно – могучие руки Мейвита легко отделяли ее от мышц. Работая, Мейвит радостно приговаривал, что сошьет себе новые штаны из шкуры самца.

Затем мы принялись за крылья. На ощупь они напоминали мягкую выделанную кожу. Я помогал голиафу отделять их от скелета. На самца у нас ушло три часа, и еще два – на самку. Детеныша Мейвит решил не трогать: возиться с ним не стоило. Он питался всякой падалью и разил гнилью. Взрослые особи хотя бы немного чистились, хотя и от них несло нещадно.

Когда мы закончили, оба были по локоть в грязи и запекшейся крови. Мейвит почти все время улыбался – должно быть, эта работа пробудила в нем теплые воспоминания об отце. Мы отдыхали и пили воду, когда я спросил:

— Так почему ты покинул остров Каменной Горы?

Голиаф поморщился от этого вопроса. Он помолчал, обдумывая ответ, и поведал свою историю:

— Мой отец был уважаемым кожевником в деревне. Матери я не знал, но у меня была старшая сестра. Ее звали Зорана. Говорили, она была красавицей, даже по вашим нелепым человеческим меркам. Наш остров – суровое место, — он указал на мантикору, — и эти твари лишь одна из многих опасностей. Как-то раз мы с Зораной и ее подругой Майрой, которая мне очень нравилась, пошли собирать моллюсков у скалистого берега. И наткнулись на отряд орков. Я отстал от них и шел позади по пляжу. — Он тяжело сглотнул. — Мою сестру убили, а Майру забрали в плен.

Он замолчал, а я ждал продолжения. — Я сбежал, — наконец признался он. — Сначала я просто оцепенел от страха, думал, они меня не заметили. И я бросился бежать, когда на Майру набросили сеть, а Зорана получила удар по голове, пытаясь ее защитить. — Он посмотрел на меня с глубоким стыдом в глазах.

Тяжело вздохнув, он продолжил:

— Я не мог вернуться к отцу после такой трусости. Дошел до ближайшего портового города и сел на первый попавшийся корабль. Я был молод, чуть крупнее тебя нынешнего, но гораздо сильнее.

Я не знал, что сказать. Трусом Мейвита назвать никак нельзя. Я спросил:

— И ты так и не связался с отцом? Не сказал, что жив? Он ведь мог подумать, что тебя тоже угнали в плен, как Майру. — Помолчав, я добавил: — А вдруг твоя сестра выжила после удара и ее тоже забрали? — Похоже, мои слова не слишком облегчили его душу.

— Я думаю об этом каждый божий день. Прокручиваю эту сцену в голове: отчаяние на ее лице, то, как отлетела ее дубина и как орочий клинок опустился на ее голову, пока она защищала запутавшуюся в сети Майру. Сомневаюсь, что они стали бы тратить на нее исцеляющее зелье. Она не стоила таких расходов, — глухо произнес Мейвит. Я хотел было предположить, что среди орков мог оказаться лекарь, но решил не бередить рану.

— Нет, я так и не подал отцу весточки. Я не мог солгать ему, а сказать правду – значило опозорить его, — Мейвит поднялся. — Надо умыться. И оттащить эти туши хотя бы на полмили от хижины Лиониса. — Мейвит был не в том состоянии, чтобы таскать по лесу полутонные туши, но он соорудил упряжь из веревок и принялся за дело. Казалось, эта работа была для него своего рода искуплением и напоминанием о причинах изгнания.

Я проверил Лиониса – тот все еще спал, – а затем поволок в чащу самого маленького хищника, пока Мейвит вторым заходом тащил самку. Веревки больно врезались в плечи, хотя мой четырехсотфунтовый зверь был вдвое меньше матери. Но даже так Мейвит легко обгонял меня своими широкими шагами. Его мелкие раны открылись и кровоточили от напряжения, но я был уверен, что он откажется от зелья, даже если я предложу.

Развязав веревки, он молча ушел, не оборачиваясь. Я воспользовался моментом, чтобы прибраться, и выбросил из своего кармана внутренности мантикоры и человеческое сердце бартирадского солдата. Мертвый эльф все еще лежал в моем хранилище, и я планировал избавиться от него в ближайшее время. Я догнал Мейвита у небольшого озера неподалеку от хижины. Мы немного постояли на берегу, высматривая возможную опасность, и только потом залезли в воду.

Мы отмылись и постирали одежду, насколько это было возможно, а затем сушились на ветру, пока солнце не начало садиться. Мы разговаривали о свежевании животных, о выделке и сушке шкур для разных нужд. Я был рад расспросами отвлечь Мейвита от мыслей о сестре.

Наконец Мейвит кивнул в сторону хижины:

— Завтра утром тебе нужно возвращаться в город. Я останусь с Лионисом. Ему понадобится неделя, чтобы прийти в себя. Передай герцогине, что я вернусь к тому времени.

— Если я пойду строго на юг, то выйду к Собралу? — Спросил я, пытаясь воскресить в памяти карту.

Мейвит отозвался своим басом:

— Нет, мы ушли дальше на запад. Но ты наткнешься на дорогу и реку. Просто иди по дороге на север и выйдешь к городу.

В ту ночь я принял пилюлю забвения, чтобы как следует выспаться. Утром Мейвит все еще прихрамывал, а Лионис наконец проснулся и ел. Поделившись с ними скудным завтраком, я отправился в путь один.