Жестокий урок

Когда я пришел в себя, мои мучения не закончились. Мышцы отказывались служить; из-за слишком долгого спазма связки растянулись, а само тело было измучено до предела. Я все еще пытался пошевелиться, но меня лишь колотило крупной дрожью. С огромным трудом повернув голову, я не увидел Мейвита. Неужели он бросил меня? Нет, он бы так не поступил. На губах коркой осела кислая, едкая соль, мешавшая говорить. Голосовые связки саднило так, словно они были сорваны – неужели я кричал?

Я попытался сотворить заклинание исцеления, но не сумел совладать с эфиром. Он утекал сквозь пальцы, подобно сухому песку. Меня захлестнула паника: неужели я навсегда лишился способности направлять эфир? Впрочем, это было не похоже на тот обжигающий огонь, который я чувствовал, когда однажды сжег свои эфирные каналы.

Сейчас дело было в другом: мое истерзанное эфирное ядро просто не подчинялось воле и не направляло энергию. Я даже не мог сосредоточиться и заглянуть внутрь себя, чтобы разобраться в проблеме, – боль слишком сильно отвлекала. Нащупав край лохани, я вознамерился влезть внутрь, но вовремя остановился. Глупая затея; если я снова потеряю сознание, то просто утону.

Я разжал пальцы и глухо застонал, когда лицо встретилось с деревянным полом. Дверь со скрипом приоткрылась. — Мейвит? — Попытался позвать я, но наружу вырвалось лишь тихое шипение.

На пороге стояла Виридия, прижимая к носу и рту мокрую тряпку. Голос ее звучал глухо:

— Он ушел за помощью. Я обещала присмотреть за тобой, но здесь слишком жутко воняло. Пришлось ждать за дверью. — Позади нее я разглядел ее дочь. Клару замутило от стоявшего в комнате смрада, и она сжалась, испуская рвоту прямо в гостиной. Виридия шикнула на сына, велев помочь сестре убрать грязь, после чего вошла и плотно прикрыла за собой дверь.

Я слабо указал пальцем на флягу. Женщина подняла ее и помогла мне напиться. Я жадно глотал воду, кашляя от того, как тяжело давалось каждое движение горла, но понимая, что организму жизненно необходима влага. — Сколько? — Выдавил я сорванной гортанью, осушив флягу до капли.

— Мейвит ушел часа два назад, — ответила Виридия, беря полотенца и начиная стирать с моей кожи грязную засохшую корку. — А до этого… кажется, он говорил, что ты отключился час назад, или принял что-то час назад. Он был сам не свой от страха. Тебя отравили?

— Что-то вроде того, — с трудом проговорил я. Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом. Я-то полагал, что высшая эссенция воды уже завершила свое действие и мое тело закалилось – или, по крайней мере, закалилось мое эфирное ядро. Я трижды пытался заглянуть внутрь себя, чтобы проверить его состояние, но всякий раз терпел неудачу.

— Что бы ты там ни делал, прекрати. Ты же весь горишь, Эрик, — отчитала она меня тем самым строгим тоном, какой бывает только у матерей. Неужели я говорил ей свое имя? Должно быть, Мейвит проболтался. Надо отдать ей должное, Виридия даже не поморщилась от исходившего от меня зловония, продолжая усердно оттирать мою кожу.

— Живо в лохань, — скомандовала она с тяжелым вздохом, изведя уже с полдюжины полотенец. Я едва не рассмеялся, хотя даже эта слабая эмоция отозвалась болью. Она помогла мне подняться, и я буквально рухнул в прохладную воду, едва не утянув Виридию за собой. Вода перелилась через край, окатив женщину с ног до головы. Когда несколько часов назад я принимал эссенцию, вода была теплой, но теперь она остыла и приятно притупляла ноющую боль в теле.

— Начнем с головы, — решительно объявила она. Виридия принялась мыть мне волосы и лицо, то и дело заходясь в кашле от запаха. — Проще было бы обрить тебя налысо. — Я посмотрел на нее и уже готов был согласиться, но она слабо улыбнулась:

— Да шучу я. Рано или поздно мы все это отмоем.

К тому времени как она закончила с моими волосами, вода в лохани сделалась грязно-бурой. Она помогла мне выбраться наружу, чтобы слить помои и вымыть емкость. Я растянулся на деревянном полу и мгновенно уснул от изнеможения. Вскоре она мягко растолкала меня. — Вода чистая и свежая. Назад в лохань, — скомандовала она. Нам пришлось проделать это еще дважды, прежде чем вода наконец перестала темнеть. Вдруг я услышал, как открылась дверь в наши покои, и тяжелые, торопливые шаги Мейвита направились прямиком к ванной.

Дверь распахнулась настежь. Ввалившись внутрь, голиаф шумно вдохнул воздух и тут же закашлялся. — Ты очнулся! — С облегчением воскликнул он. — Я нашел целителя для магов! Пришлось побегать почти всю ночь и знатно поуговаривать его, чтобы он согласился прийти. — Он резко обернулся, зыркнул назад и вихрем унесся вниз по лестнице, чтобы через минуту вернуться с тяжело дышащим мужчиной в ночной рубашке. Лицо целителя покрывали глубокие морщины, что выглядело довольно необычно, учитывая его заостренные уши. Мейвит неловко представил его:

— Это Эларо Морламин. Он лучший целитель в городе.

— Не лучший. Но лучший для мага, попавшего в беду, — целитель остановился в дверях, переводя дух и прижимая ладонь к лицу при виде открывшейся картины. — Сколько штук ты сожрал, парень? — Спросил он, зажимая нос. — И не вздумай врать. За все свои долгие годы я еще ни разу не видел столь тяжелого исхода.

— Всего одну высшую эссенцию воды, — выдавил я пересохшим горлом.

— Высшую? — Он выглядел впечатленным, но тут же нахмурился. — И сколько же таких высших эссенций ты принял, и все ли они были водными? Надеюсь, ты не пытался пробудить более одного родства за раз? Если так, то тебе крупно повезло, что ты вообще выжил, — заговорил он, проходя в комнату. Из-за тесноты ванной Мейвиту и целителю пришлось потеснить Виридию наружу, чему она, скорее всего, была только рада, получив возможность глотнуть свежего воздуха. Судя по всему, Мейвит уже успел ввести мага в курс дела. Я не винил его за это: уговорить целителя явиться сюда посреди ночи наверняка было непростой задачей.

— Только одну, — повторил я, однако по выражению его лица понял, что он мне не поверил. Эльф опустился на колени у края лохани. Между его ладоней начало формироваться заклинание, пока он пристально разглядывал меня. Тонкие эфирные линии сплетались слишком быстро, чтобы я успел уследить за ними. Когда плетение завершилось, брови целителя поползли вверх, а взгляд сделался отрешенным. Я почувствовал, как чужое заклинание бесцеремонно вторгается в мое тело, и инстинктивно попытался воспротивиться. Но стоило мне напрячься, как боль вспыхнула с новой силой.

Эльф разочарованно покачал головой:

— Твое эфирное ядро в ужасном состоянии, парень. Из него хлещет эфир, как из худой бочки. — Он что-то пробормотал себе под нос на эльфийском, а затем добавил: — Всего одну, как же… Скорее я поверю, что мой отец – дракон. — Его ладонь легла мне на грудь, в область сердца, где и располагалось эфирное ядро. — Тебе повезло. Ничего такого, что не зажило бы со временем само.

— Почему тогда все еще так чертовски больно? — Спросил я с некоторым облегчением, понимая, что поправлюсь, и уже не заботясь о том, что Виридия подслушивает за дверью.

— Ты создал новую грань на своем эфирном ядре, чтобы получить родство с водой. — Он перешел на эльфийский:

— Как по мне, так это пустая трата превосходных высших эссенций. — И вновь заговорил на местном наречии: — А вся эта грязь, — он указал на испачканные полотенца, — это твое тело избавляется от всего, что вступает в конфликт с водным эфиром. — Он окинул взглядом ванную комнату и вздохнул: — Когда ты впервые открываешь грань родства на своем эфирном ядре, это всегда проходит тяжело. Каждая последующая эссенция дается легче. К пятой или шестой процесс протекает куда спокойнее, и ты даже не воняешь. — Он усмехнулся, но тут же закашлялся, глотнув спертого воздуха. Я мысленно усмехнулся: благодаря моему особому плетению Конвергенции я прошел весь процесс очищения за один раз и с помощью всего одной эссенции.

— Раньше все было не так плохо, — буркнул я, оправдываясь. Мне не хотелось, чтобы он считал меня полным кретином. Я начал сползать на дно лохани и вынужден был со свистом втянуть воздух, заставляя себя сесть прямо.

Эльф изумленно округлил глаза:

— И сколько же родств ты уже открыл? Какой дурак внушил тебе, парень, что это стоит потраченных усилий? Тебе понадобится сотня высших эссенций, чтобы освоить хотя бы простейшее плетение. Для воина это абсолютно бесполезная трата сил. — Он снова перешел на эльфийский, осыпая меня ругательствами: — Глупость юности – тянуться к тому, чего никогда не удержать.

— Это мое третье, — ответил я на эльфийском. Мои слова на мгновение лишили его дара речи – то ли от того, что я заговорил на его родном языке, то ли от того, что у меня уже было два других родства, а может, и от всего вместе.

— Третье? — Переспросил он с легким удивлением. Обретя наконец дар речи, он продолжил говорить исключительно на эльфийском, напрочь позабыв о том, что только что дважды оскорбил меня. Он сотворил еще более сложное плетение и вновь принялся за осмотр. Мое тело по-прежнему сопротивлялось чужому вмешательству, но остановить его я не мог. — Твое ядро… необычайно сложное. Так сколько же у тебя родств? — Спросил он, продолжая с неподдельным интересом изучать меня.

Я мысленно взвесил, стоит ли говорить ему правду. Передо мной явно стоял искусный и, скорее всего, могущественный маг, о котором я не знал почти ничего. Но именно он был моим единственным шансом вернуть магию. — Тринадцать, — ответил я на эльфийском.

Эльф ошеломленно замер и отстранился от лохани, опустившись на пятки. — Ты ведь врешь мне, мальчишка? — Что ж, по крайней мере, при всем своем бесцеремонном вмешательстве целитель не мог определить, какими именно стихиями я владею.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Да, я вру. На самом деле теперь их четырнадцать, если считать только что добавленное родство с водой. Когда я снова смогу направлять эфир? — Нетерпеливо спросил я. Возможно, этот эльф сумеет исцелить мои повреждения, и тогда весь этот кошмар останется позади.

Он долго и пристально разглядывал меня, прежде чем ответить:

— Позволь мне объяснить. Твое ядро слишком мало. Должно быть, около двадцати пяти единиц по шкале. — Он не дал мне вставить ни слова. — В твоем ядре просто не было места для водного родства, поэтому оно деформировалось и пошло трещинами, чтобы высвободить пространство. Сейчас из-за этих повреждений оно не способно удерживать энергию и теряет эфир так же быстро, как втягивает его. — Он вздохнул, отчего показался еще старше. — Хорошая новость в том, что оно заживет, как и любая физическая рана. Мне лишь нужно на время запечатать твое ядро. Жить без доступа к эфиру будет неприятно, но найди меня через две недели, и я осмотрю его. Если оно достаточно восстановится, я сниму печать. — Он пожал плечами. — Либо ты можешь оставить все как есть, и тогда твое ядро со временем просто разрушится, а ты больше никогда не сможешь заниматься магией. Выбор, разумеется, за тобой.

У меня была уйма вопросов, но Эларо не стал ждать. Прекрасно понимая, какое решение я приму, он вновь заставил свое заклинание проникнуть в мое тело. На этот раз возникло ощущение, будто мне сжали грудную клетку, лишая возможности дышать. А затем внутри воцарилась оглушительная пустота. Казалось, у меня забрали сердце, хотя оно продолжало мерно стучать в груди. Я понял, что это гнетущее чувство пустоты вызвано тем, что я больше не ощущал в себе ни капли эфира. Его либо не осталось вовсе, либо для его восприятия требовалось работающее ядро.

Эльф выглядел вконец измотанным и с трудом поднялся на ноги. Его ночная рубашка насквозь проклась потом и мыльной водой. — Твой друг-голиаф знает, где я живу. Даже не пытайся использовать эфир. Я наложил печать на твое ядро, и если ты попробуешь высвободить силу, защитная оболочка может просто расколоться. Также избегай любых зелий, восстанавливающих эфир. Обычные лечебные снадобья пить можно, но в меру.

Вот почему я не мог исцелить себя сам. У моего эфирного ядра просто не было энергии, чтобы пропустить ее через целительное плетение. — Мы должны вам золота? — Спросил я, пытаясь приподняться.

— Расплатишься, когда увидимся в следующий раз. Если возникнут… трудности, можешь прийти раньше, — бросил он, направляясь к выходу. На душе у меня было неспокойно. Существует ли у них кодекс врачебной тайны? Поймет ли он, что именно я совершил, и сохранит ли мой секрет? Мейвит помог мне добраться до постели.

За следующую неделю постельного режима мое тело быстро пошло на поправку благодаря трем зельям орков-следопытов, хотя мне казалось, будто мои вкусовые рецепторы начисто выжгло. Еще через четыре дня я уже осторожно выходил на улицу, чтобы погреться на солнышке. Мейвит неотлучно следовал за мной, бдительно охраняя каждый шаг. Было невероятно досадно сознавать, что я не могу излечить все свои болячки одним лишь усилием мысли.

Виридия оказывала нам неоценимую помощь все эти две недели, но стоило мне встать на ноги и начать самостоятельно заботиться о себе, как однажды утром она забрала детей и ушла. У торговой компании ее покойного мужа было небольшое представительство в городе. Все это время Виридия пыталась подтвердить свою личность, и во время допроса у Искателя Истины ей наконец удалось доказать, что она жива и действительно является супругой Мило Януса.

Как только формальности были улажены, она узнала, что ее муж мертв, а сама она унаследовала все его состояние: конторы и доли в предприятиях в семи городах четырех разных стран, плантацию с пятью сотнями акров молодых оливковых деревьев и три торговых судна. Всего кораблей было пять, но один сгинул в море, а другой пришлось продать, чтобы покрыть долги.

Эта женщина вовсе не была беспомощной. Она твердо вознамерилась взять бразды правления торговой компанией в свои руки и отомстить Тельхианской Империи за убийство мужа. За то время, пока она выхаживала меня, мы сблизились, однако между нами не возникло никакой романтической связи: все ее мысли были заняты исключительно защитой детей.

Пока я восстанавливал силы, Мейвит сокрушался, что я не могу достать для него амулет Мира Грёз, но при этом исправно делил с Виридией заботы по уходу за мной. Естественное исцеление оказалось сомнительным удовольствием. Даже с моей недюжинной выносливостью потребовалась целая неделя, прежде чем я смог двигаться без боли. Лишь после этого я постепенно начал возвращаться к физическим тренировкам.

Поначалу сын Виридии, Мариус, люто ненавидел меня. Он винил меня в том, что их похитили и увезли в чужую страну, а также в гибели отца. И я не мог его винить. Ему не помогали даже объяснения матери, твердившей, что я вообще-то спас их жизни. Но стоило мне начать отрабатывать в гостиной владение мечом, как он буквально взмолился, чтобы я научил его. И стоило мне согласиться, как мальчишка уже не затыкался.

До того как Император объявил охоту на его семью, Мариус мечтал стать легионером. Теперь же он просто хотел научиться сражаться, чтобы защитить мать и сестру. Это вызывало уважение, и постепенно между нами завязалась дружба наставника и ученика. Под конец моего выздоровления он даже начал ненавязчиво подталкивать свою мать в мои объятия, однако я едва ли подходил на роль приемного отца, да и Виридия все еще оплакивала мужа.

Спустя почти две недели сидения в четырех стенах у меня окончательно зачесались руки, и я отправился бродить по улицам вместе с Мейвитом. У нас не было ни конкретной цели, ни плана. Мы просто хотели глотнуть свежего воздуха. А еще мы высматривали любые весточки о Кастилии и нашем отряде. С тех пор как до меня дошли слухи о смерти Императора, прошло уже три недели, но без доступа к кровавому компасу я не мог узнать, стала ли Кастилия ближе.

Мейвит наконец-то перестал снимать свое кольцо и теперь лишь тихонько ворчал на то, что запахи от проезжающих мимо телег больше не вызывают у него позывов к рвоте. Мы все равно останавливались почти у каждой лавки, чтобы попробовать местную стряпню и потратить несколько медных монет. К счастью, в многочисленных карманах моего артефактного пояса звенело предостаточно золота.

Мы как раз свернули на улицу ремесленников, где держали свои мастерские плотники и кузнецы. В воздухе разносился привычный визг пил и тяжелые удары молотов. Мейвит привлекал к себе слишком много внимания, поэтому я держался чуть в стороне, давая зевакам возможность вдоволь налюбоваться великаном, а сам заглядывал в лавчонки в поисках чего-нибудь примечательного.

Возле одной из кузниц я невольно притормозил, услышав, как двое мастеров орут друг на друга. — Да ты дурак набитый! Послушай меня наконец. Тебе нужно сложить заготовку, проковать ее по всей длине и только потом складывать снова! — Этот знакомый женский голос невозможно было перепутать ни с чем.

— Старая карга, проваливай из моей кузни! Нечего мне тут указывать! — Прохрипел в ответ сердитый мужской голос.

Я шагнул под навес кузницы, чтобы убедиться в своей догадке. Изрядно исхудавшая Игнис стояла прямо перед кузнецом, яростно доказывая свою правоту. На ней была грязная, мешковатая одежда. — Дай мне молот, и я покажу тебе, как надо делать, — горячилась Игнис, наступая на покрытого сажей плечистого кузнеца.

— Это моя кузня! Вон отсюда! Или я позову стражу. Иди донимай кого-нибудь другого! — Взревел тот в ответ.

Игнис глухо зарычала, но все же развернулась и сделала шаг к выходу, где тут же наткнулась на меня. Хотя с нашей последней встречи прошло всего несколько месяцев, выглядела она на несколько лет старше, а на ее лице залегли новые глубокие морщины. В ее глазах промелькнуло узнавание. Я позволил себе легкую усмешку:

— Привет, Игнис. Не хочешь сковать мне новый доспех?