Сахуагин? Не слыхал

Мне казалось, что мой эльфийский становится лучше. Я даже рискнул пригласить Раэлию присоединиться к нам с Фавианом, когда практиковался в Мире Грёз. У Раэлии же было иное мнение о моих успехах, и она высказала его своим острым язычком:

— Ты оскорбляешь язык, на котором без изменений говорят уже десять тысяч лет. Тебе лучше придерживаться тельхианского.

— А по-моему, он сильно продвинулся, — заступился за меня Фавиан.

Я победно указал на Фавиана, но Раэлия лишь закатила глаза – привычка, которой я научил её ещё в подземелье. По правде говоря, мой эльфийский и впрямь был неплох по сравнению с тем, что было раньше. Как и в случае с изучением плетений заклинаний или тренировками с оружием, переносить полученные в Мире Грёз знания в реальный мир оказалось гораздо проще.

На другом конце скорпионьего зала спарринговали Ксавье и Константин. Они добродушно перебрасывались колкостями, которые, похоже, крутились вокруг меня, а не их собственного поединка. Это навело меня на мысль, что тренировки с клинком и изучение эльфийского вовсе не обязательно должны исключать друг друга.

Подумав, что мне, возможно, снова придётся практиковаться против Дездемоны, я создал её образ и начал тренировку, пока Константин и Ксавье прервались, чтобы поделиться со мной замечаниями.

Я покинул Мир Грёз посреди ночи. Шум воды, бьющейся о корпус за иллюминатором, и мерное покачивание гамака странно успокаивали. Я достал свой последний свет-камень и светло-пурпурную большую эссенцию, которую получил от Корвуса. Я повертел в руке эссенцию интеллекта, размышляя о том, откуда она взялась, как может меня улучшить и сколько могла бы стоить для кого-то другого.

Поднеся свет-камень сзади, я наблюдал за игрой переливающихся внутри цветов, рассматривая сферу под всеми возможными углами. Странно было представить силу, сокрытую в этом маленьком шаре. Может, и не в этом конкретно, но в сферах родства с магией – точно. Как только мы окажемся в безопасности какого-нибудь города, возможно, у меня хватит смелости разблокировать родство с водой. В моём пространственном кармане как раз лежала пара высших эссенций воды. Я прекратил колебания, отбросил нерешительность и поглотил эссенцию интеллекта.

Лёгкое головокружение, а затем мысли кристаллизовались. Недавние уроки эльфийского пронеслись в голове на бешеной скорости, прежде чем этот прилив угас так же быстро, как и начался. Головокружение отступило, уступив место слабой головной боли.

Я вытащил из кармана буррито, так как голод после поглощения эссенции уже вовсю терзал желудок. Перекусывая, я заново обдумывал наш план действий. Возможно, эссенция интеллекта уже начала действовать. Самым разумным решением было бы нанять опытную группу искателей приключений, чтобы они вытащили Зорану за нас. Мне понадобилось бы продать всего один из артефактов в моём пространственном кармане, чтобы оплатить их услуги.

Нет. Мейвит ни за что не согласился бы ни на какой другой вариант, кроме как идти самому. И всё же шансы казались ничтожными – мы вдвоём против целого народа орков. Я надеялся, что Кастилия и её отряд сейчас в Грэмни. Но опять же, с какой стати им к нам присоединяться? Терпеть не могу так много думать. Я выбрался из гамака и поднялся на палубу. Резкий холодный ветер натягивал паруса без помощи магов. В ключевых местах покачивались на волнах несколько фонарей со свет-камнями.

Немногочисленные матросы устало прохаживались по палубе. — Нужна помощь, Эрик? — Спросил Исаак, направляясь ко мне.

— Мне не нужно много спать. — Вдруг мне в голову пришла мысль. — Кто-нибудь из команды говорит по-эльфийски?

— Да, несколько человек. Я немного понимаю, но Леох вырос у родителей-эльфов. Он наш боцман. — Он перешёл на эльфийский:

— Хочешь выучить пару слов, чтобы эльфы не подвесили тебя за яйца? Или надеешься соблазнить эльфийскую деву и лишить её невинности?

Я ответил на эльфийском:

— У них нет настолько крепкой верёвки, да и эльфийские девы сильно переоценены.

Рассмеявшись, Исаак снова перешёл на тельхианский:

— Весьма недурно. Мне тоже не помешает попрактиковаться. Леох, конечно, попросит несколько крупных медных монет за своё время, но, как я уже сказал, он вырос среди эльфов. Его владение языком намного превосходит моё. Это полезный язык, ведь это единственное наречие, на котором говорят одинаково в любом уголке Дезии.

Остаток ночи я провёл у штурвала, беседуя с Исааком, пополнив свой словарный запас десятками слов и начав чувствовать себя уверенно в разговорном эльфийском. Когда взошло солнце, меня передали Леоху. Боцман чинил корабль и поддерживал его на плаву. Обычно его работа заключалась в соскабливании балянусов с корпуса, когда судно стояло в порту. Но сегодня он менял недавно повреждённую доску палубы, чтобы никто о неё не споткнулся.

— Ты не против помочь мне с эльфийским? — Спросил я на эльфийском, выполняя роль его помощника.

— Нисколько. Оставь свои монеты, Исаак просто хотел сделать мне услугу, — улыбнулся мужчина средних лет. — Но я не откажусь, если ты поможешь мне с работой, пока мы тренируемся.

— Без проблем, — ответил я на эльфийском. Мы разговаривали за работой. Он поправлял меня, когда нужно, и восполнял пробелы в моих знаниях. Мы начали с починки палубы, которую повредил Мейвит, а затем перешли к осмотру такелажа на парусах, смазке блоков, проверке всех анкерных штифтов и их натиранию воском. Со всей его работой мы закончили вскоре после полудня.

Мой эльфийский всё ещё требовал доработки. Этот язык не менялся тысячелетиями, и я узнал, что существует его высокий эльфийский вариант, предназначенный для двора и знати. Вряд ли мне когда-нибудь понадобится высокий слог, но приёмные родители Леоха действительно принадлежали к эльфийскому двору, так что я получил ускоренный курс высокого эльфийского.

Пока мы трудились, я заодно узнал и историю жизни Леоха – нам нужно было поддерживать беседу, а я не горел желанием распространяться о чём-то, кроме службы в Легионе. — Я вырос в Эзенхеме. Родители взяли меня из приюта. Они были слишком стары, даже по меркам эльфов, чтобы иметь собственных детей, поэтому любили путешествовать по другим городам и усыновлять сирот. Не знаю, почему они выбрали человека, но в детстве я был милашкой. — Он усмехнулся. — Думаю, постоянное присутствие детей помогало им чувствовать себя моложе. Они были добры к нам, у меня теперь десяток братьев и сестёр по всему Эзенхему. Я никогда не останусь без крыши над головой.

— Значит, к людям в Эзенхеме относятся нормально? — Спросил я.

Он кивнул:

— В детстве меня никто не задирал, если ты об этом. Эльфы в целом относятся к любой расе с уважением, если видят взаимность. — Он прикусил язык, прежде чем продолжить: — Единственное исключение – полуэльфы. Союзы между людьми и эльфами редки, поэтому полуэльфы рождаются нечасто, их совсем немного. Мне стыдно признавать, но в юности я тоже участвовал в травле двоих полуэльфов. Глупые дети творят глупости. — После этого он шумно вздохнул и на какое-то время замолчал.

Чтобы оживить беседу, я сменил тему:

— А почему ты служишь на корабле Гильдии Искателей Приключений? — Спросил я с искренним любопытством.

Он с усмешкой объяснил:

— Чтобы получить лицензию корабельного мастера в Эзенхеме, нужно пятьдесят лет отпахать в подмастерьях! К тому времени мне уже пора было бы на пенсию. Вместо этого я вступил в Гильдию Искателей Приключений и нанялся боцманом на «Волнолом».

Когда наша дневная работа была закончена, я протянул Леоху яблоко, которое он с удовольствием принялся грызть. — Они сейчас не по сезону, в Эзенхеме такое легко потянет на серебряный, так что моё время окупается с лихвой. — Поскольку это было свежее подземельное яблоко, оно, вероятно, стоило ещё дороже, но я не стал ему говорить. В деньгах я не нуждался, да и Джинджер могла возразить против продажи моих запасов яблок. Джинджер уже освоилась, и матросы, как и обещали, отлично о ней заботились.

— Дашь какой-нибудь совет для путешествия по Эзенхему? — Я помахал Мейвиту, собираясь сделать перерыв, но пообещал вернуться завтра, чтобы продолжить практику.

— Городами Эзенхема правит регент. Совет выбирает регента на двадцатилетний срок, который обычно продлевают. Моя мать была советницей регента, а отец следил за его поместьем. Мой совет: не зли регентов. И изучи местные законы в Гильдейском зале. — Он протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием.

— Могу я помочь завтра снова? Мне всё ещё нужно поработать над глагольными временами.

Леох радостно кивнул:

— И над именами собственными. Ты можешь нанести оскорбление, если обратишься к кому-то, занизив его статус по отношению к своему. — В его описании это звучало сложнее, чем было на самом деле. Любой эльф стоял по статусу выше меня, так что обращение к тем, кто ниже по положению, я даже не практиковал. Возможно, у Леоха просто остался неприятный опыт из детства.

После полудня я тренировался на палубе с Мейвитом. Вечером выяснилось, что меня не пригласили на капитанский ужин. Судя по всему, называть капитана корабля, на котором ты плывёшь, жуликом – не лучшая идея. Я думал, она найдёт способ подколоть меня в ответ, но вместо этого она устроила мне бойкот. Мне определённо нужно поработать над навыками флирта. По крайней мере, Мейвит вовсю наслаждался обществом Дездемоны.

На четвёртый день нашего плавания я помогал Леоху чинить левый фальшборт, пока он помогал мне продираться сквозь дебри эльфийского словаря. С вороньего гнезда раздался крик:

— Вижу цель, по левому борту с кормы! — Сразу после этого забил колокол, и на корабле началась суматоха.

Я бросился на корму, где уже стояла Дездемона со своей подзорной трубой. — Что там? — Спросил я, решив, что это другое судно.

Она не ответила, крикнув Исааку у штурвала:

— Прими вправо на пол-оборота!

К нам на корме присоединился Мейвит, и я попросил вернуть мою подзорную трубу, раз уж Дездемона меня проигнорировала. Я с самодовольным видом приставил к глазу свою большую трубу. После нескольких привычных настроек я разглядел бурление на воде. Поверхность прорезала вереница спинных плавников. — Круто, дельфины, — заметил я.

— Это не дельфины, это акулы, — раздражённо бросила Дездемона.

Сбитый с толку, я попытался оправдаться:

— Не знал, что акулы плавают такими стаями.

— Они так не плавают, если только ими кто-то не управляет. — Она посмотрела на меня, переводя взгляд со своей маленькой подзорной трубы на мою большую. Она потянулась к моей артефактной трубе, и я без возражений отдал её. Я знал, что у Пикла на вороньем гнезде была труба попроще, но она уступала моей Гончей. Нынешняя латунная труба Дездемоны вообще не была артефактом. Она приставила мою трубу к глазу и выругалась:

— Сиськи Цирцеи. Они меняют курс вслед за нами.

— Это всего лишь акулы. Они ничего не смогут сделать «Волнолому». — Я понимал, что у неё есть веские причины для беспокойства, и надеялся, что мои слова вызовут объяснения.

Глядя в трубу, она ответила:

— Я же сказала, ими управляют. — С её губ сорвалось долгое шипение, и она крикнула команде: — Сахуагины! — Это вызвало новую волну суматохи: матросы бросились готовиться к отражению абордажа.

— Что ещё за сахуагины? — Спросил я, пока Дездемона убегала отдавать приказы. На лекциях Герна мы не особо задерживались на морских тварях.

К счастью, Леох оказался рядом и просветил нас:

— Произносится как «са-ху-а-гин». Это рыболюди, их чаще зовут морскими дьяволами. Они управляют акулами. Они сбиваются в стаи либо чтобы перенести свою королеву, либо чтобы вырастить новую. Если знаешь, как живут муравьи или пчёлы, то здесь всё то же самое.

Мачты застонали: по громкому, но спокойному приказу Дездемоны маги усилили ветер, чтобы выжать из корабля максимальную скорость. Из-под палубы доносился шум – матросы задраивали иллюминаторы. Команда натягивала элементы доспехов из варёной кожи, а те, у кого были луки и арбалеты, искали удобные позиции для стрельбы. Экипаж действовал слаженно, но в воздухе висело мрачное предчувствие.

— Они из русалок? — Спросил я у Леоха, наблюдая за суетой и начиная доставать из пространственного кармана свой доспех искателя приключений. В своём новом мире я уже многое узнал об опасностях на суше. Я даже видел, как молодые русалки собирали урожай на ночном берегу, когда я стоял в дозоре в роли Гончей, но мои познания об океанских угрозах оставались скудными.

Леох коротко хохотнул, проверяя ножи на поясе:

— Нет. Если ты назовёшь русалку сахуагином, такое оскорбление можно смыть только твоей кровью. Это смертельные враги в океане. С русалками хотя бы можно договориться. Сахуагины же сожрут всё и вся на своём пути. Это настоящая саранча морей, они не зря заслужили имя морских дьяволов.

Дездемона вернулась к нам, чтобы оценить приближение стаи. Глядя в мою трубу, она отстранённо заметила:

— Они приближаются. Часа два, и они нас нагонят. — Она вернула мне трубу, слегка кивнув в знак благодарности.

— Насколько глубоко мы в дерьме? — Спросил я, лично взглянув на стаю. Всё, что я видел, – это больше сотни акульих плавников, но сосчитать их точнее было невозможно.

— Военные корабли орков обычно сдерживают популяцию сахуагинов в Бесконечном Солёном море. Их война с тельхианцами, должно быть, отвлекла их от этой задачи, — сказала она, глядя на меня обвиняющим тоном – словно в этом была моя вина. — Лучшее, на что мы можем надеяться, – это что они устанут от погони и отправятся искать более медленную добычу. Нам повезло, что мы не пересеклись с ними ночью. Судя по количеству акул, там больше сотни воинов.

Я остался на корме и вместе с Дездемоной, Мейвитом и Исааком наблюдал, как пенный след на воде становится всё ближе и ближе. Когда Дездемона убедилась, что нас неизбежно нагонят, она рявкнула своим магам:

— Берегите эфир для боя!

Сейчас было не время прятать козыри, ведь на кону стояли наши жизни. Я призвал в руку лук и колчан. Дездемона удивлённо приподняла брови. — Есть советы, как с ними сражаться? — Спросил я.

Она ответила не сразу, пытаясь оценить размер лука, который я держал. Её взгляд скользнул по моим кольцам – вероятно, она решила, что одно из них служит хранилищем. Перчаток на мне не было, так как я пытался немного загореть.

Она серьёзно произнесла:

— Мне никогда не приходилось драться больше чем с налётом из тридцати тварей. Пощады они не знают, так что дерись до последнего. Не позволяй затащить себя в воду. Воины попытаются забраться на палубу, набросить сеть и утянуть тебя за борт, чтобы акулы закончили дело.

Я переварил её слова. Звучало крайне паршиво.

В четырёхстах ярдах от нас показалась крупная акула, на спине которой восседал странный рыбоподобный гуманоид. Он издал вызывающий клич, обнажив острые зубы под пугающими губами. На его сине-оливковом теле выделялись перепончатые конечности. Когда я приготовился к бою, всё, о чём я мог думать, было: «Ну и уроды же они».