Дом там, где ты его обустроишь

Осознание того, что я остался в полном одиночестве, постепенно становилось реальностью. Ощущение было странным: в радиусе тридцати миль вокруг не должно было находиться ни единой живой души. Мое новое жилище располагалось примерно в тысяче футов над водой, на каменистом склоне. Лишь редкие голые кусты оживляли тропу, ведущую вниз. Далеко внизу с грохотом разбивались о берег пенистые белые волны, и до меня долетал едва уловимый запах холодного соленого воздуха.

Позади темнел густой лес, откуда мы только что пришли. Я шагнул в пещеру, пустив Импульс земли, чтобы составить карту этого едва освещенного пространства. Мой новый дом представлял собой крошечную пещеру, вырубленную в скале, примерно десять футов в ширину и пятнадцать в глубину. Козырек над входом надежно защищал от ветра и непогоды, а главное – не позволял заметить убежище с моря. Единственной защитой служила тяжелая дверь, выкрашенная под цвет и текстуру окружающего камня.

В маленькой комнате царил порядок, она была плотно заставлена мебелью: кровать, письменный стол, полка, шесть бочонков и четыре больших сундука. На столе лежали тяжелые очки и длинная латунная подзорная труба, покрытая тонкой рунической вязью. Именно эти приборы и понадобятся мне для дежурства. На полке выстроилась дюжина потрепанных книг. Просмотрев названия, я понял, что это в основном художественные романы – должно быть, их принесли сюда Гончие, чтобы скрасить скуку. Среди них нашелся и журнал наблюдений, который я принялся листать.

В указателе были приведены силуэты различных кораблей из многочисленных королевств. Журнал велся уже пять лет, и, судя по записям, дежурные обычно делали не больше одной заметки в неделю. В большинстве случаев фиксировались корабли, но раз в несколько месяцев появлялись записи о встречах с чудовищами, например с кракенами. Похоже, бухта Кракена получила свое название не просто так – она служила нерестилищем для океанских бестий. К счастью, судя по записям, время нереста приходилось на позднюю осень – до нее оставалось еще полгода.

Четким и аккуратным почерком Клодий фиксировал все орочьи рыболовные суда, отмечая время суток, их размер и направление движения. И хотя меня никто не обучал для этой службы, по одним только его журналам я легко мог понять свои обязанности. Странно, но я не обнаружил никаких записей о той активности на побережье, о которой он упоминал ранее. Должно быть, он посчитал, что ежедневные отчеты о простом люде не стоят его времени.

Я нашел футляр для свитков, в котором лежала подробная карта, сделанная из плотной бумаги и пропитанная консервирующим воском. Мне потребовалось некоторое время, чтобы отыскать наш наблюдательный пост и отметки, которые, как я предположил, указывали на два других поста в бухте: один в пятидесяти милях к северу, другой – примерно в семидесяти милях к югу.

Все шесть бочонков были наполнены водой, а рядом стояли кувшины, чтобы носить свежую воду наверх из леса. Последний источник пресной воды, который мы миновали по дороге сюда, остался в двух милях позади, так что я мысленно поблагодарил Клодия за то, что он потрудился наполнить бочонки перед уходом.

На кровати лежали тяжелые шерстяные одеяла и изодранный соломенный матрас. Примерившись, я нашел его вполне сносным. Четыре больших сундука предназначались для оружия, провизии, постельных принадлежностей, а также инструментов и материалов для установки и обслуживания ловушек. Выйдя наружу, я обошел холм, с помощью Голоса земли определяя места, где были расставлены ловушки.

Горная гряда тянулась на север и юг, и мой пост находился не на самой ее вершине. Солнце как раз клонилось к горизонту, поэтому я взял очки и подзорную трубу, чтобы опробовать их в деле. Некоторое время я выбирал наиболее удобную точку обзора, следя за тем, чтобы линза не бликовала на солнце в течение дня и не выдавала мою позицию проходящим кораблям.

Очки оказались тяжелыми, с выпуклыми стеклами, и чем-то напомнили мне авиаторские. Отложив их в сторону, я взял подзорную трубу. Поднеся ее к глазам, я быстро разобрался в устройстве. Без вливания эфира линза давала примерно десятикратное увеличение. Когда же я направил в нее эфир, мощность возросла еще в десять раз, обеспечивая примерно стократное приближение.

Пока солнце садилось, я осматривал водную гладь, а затем переключился на берег, наблюдая за прибоем и крабами на камнях. Ожидая сумерек, я заглянул в свою книгу сообщений. Центурион Сергий оставил там лишь одну строчку: «Подтверди проход одного орочьего рыболовного судна, идущего на север сегодня ночью. Должно пройти около полуночи». Это подтверждало, что к югу от меня действительно находится еще один дозорный. А также то, что они с подозрением относятся к орочьим рыболовным судам.

Я достал якорный камень Зайны. Теперь, когда я остался один, мне нужно было вынимать его после захода солнца на случай, если она решит связаться со мной. Мне еще никогда не доводилось принимать мысленные послания, так что я не совсем понимал, чего ожидать, но собирался усердно проверять камень каждую ночь.

С наступлением сумерек я примерил очки и был приятно поражен. Я ожидал, что изображение окажется черно-белым. Вместо этого все выглядело так, словно на дворе стоял полдень: небо казалось лазурно-голубым, а море – темно-синим. Завороженный, я разглядывал каменистый песчаный берег внизу. Ночная жизнь била ключом: по камням сновали многочисленные ракообразные, а в отливных лужах металась запертая рыба. Я вгляделся в горизонт, но противоположного берега видно не было.

По моим оценкам, основанным на найденной карте, в самом узком месте ширина бухты составляла сорок миль. Подзорная труба в активном режиме позволяла разглядеть в лучшем случае половину этого расстояния, если не меньше. Если орочьи корабли будут держаться противоположного берега, я их просто не увижу. Что-то здесь было не так, и я принялся детально изучать трубу.

Конструкция оказалась весьма искусной, и было бы неплохо, если бы перед уходом мне показали, как пользоваться этим прибором. Секции трубы можно было вращать, меняя сопоставление рун. Существовало три положения, при которых руны выстраивались в ряд. На максимальной настройке я едва мог различить далекий берег, но удерживать прибор неподвижно в руках было почти невозможно. Внезапно мне в голову пришла мысль. Вернувшись к полке, я вытащил предмет, похожий на подставку для трубы.

Это была тренога, позволявшая плавно регулировать высоту и горизонтальный угол наклона прибора. Проблема, с которой я столкнулся, заключалась в подаче эфира для активации устройства. Я слишком привык держать трубу в руках, чтобы вливать в нее энергию, а на большом расстоянии малейшее движение сбивало фокус. Использовав свой пространственный карман, я вырезал в скале ровную нишу, чтобы установить туда аппарат. После этого я потренировался передавать эфир в прибор через небольшой зазор, одновременно осматривая горизонт на каждом уровне увеличения.

Отсутствие инструкций наверняка было своего рода проверкой. Возможно, никакого орочьего рыболовного судна вообще не существовало, но, с другой стороны, центурион ясно дал понять, что оно должно пройти мимо моего поста около полуночи. Я вернулся в пещеру и пришел к выводу, что она слишком мала и не имеет запасного выхода. Если тварь обнаружит пост, единственным препятствием для нее станет тяжелая дверь. Хоть она и была укреплена ржавым железом, какой-нибудь великан разнесет ее в щепки за пару ударов.

Используя Голос земли и свой пространственный карман, я принялся вырубать еще одну комнату в глубине пещеры. Проход я сделал узким, шириной около полуярда, а вырезанную каменную плиту сохранил, чтобы использовать в качестве двери. Извлеченную породу я аккуратно складывал на склоне стопкой, скрытой от обзора с воды. Размер новой комнаты я ограничил рамками того объема, который окружающие считали пределом моего пространственного кармана. Каждый час я прерывался, чтобы проверить подзорную трубу, но горизонт оставался чист.

Новая комната постепенно расширилась до пяти футов в ширину и двадцати в глубину, и мне потребовался отдых, чтобы восстановить эфир. Перекусывая буррито, я снова заглянул в подзорную трубу. На этот раз на горизонте показались паруса корабля. Чуть позади следовало второе судно. Они находились на огромном расстоянии, у самого дальнего берега, и сфокусироваться на них даже при максимальном увеличении было крайне тяжело. Оба силуэта соответствовали орочьим рыболовным судам из справочника. Я потратил еще час на наблюдение, прежде чем сделать запись в книге сообщений.

«Два орочьих рыболовных судна прошли вдоль противоположного берега бухты примерно через два часа после полуночи. Судя по парусам, оба – мелководные тендеры».

Я закрыл книгу и принялся перетаскивать кровать в новую комнату. Она была сделана из чрезвычайно плотного и тяжелого дерева, но если я собирался использовать амулет, то делать это следовало в безопасном месте. В последующие дни я смогу расширить комнату, если возникнет необходимость, а пока я вернул на место плиту, закрывающую проход, достал свет-камень и на несколько часов погрузился в Мир Грёз, чтобы пополнить запасы книг и немного попрактиковаться с оружием. Проснувшись, я проверил книгу сообщений, но ответа от центуриона не обнаружил.

Я снова осмотрел дальний берег, но ничего не нашел. Так постепенно начал складываться мой распорядок дня на следующие три недели. Первым делом я оставил чашу из черного нефрита на полке в своей новой тайной комнате. Каждый день этот артефакт мог превращать воду в эльфийскую амброзию. Я планировал разливать большую ее часть по пустым бутылкам и хранить про запас.

Каждые два часа я устанавливал подзорную трубу и проверял горизонт на разных уровнях увеличения. По мере того как я набивал руку, этот процесс стал занимать у меня не более получаса.

Единственным интересным развлечением было наблюдение за тем, как по ночам на берег выходят представители морского народа. Очки оказались просто потрясающими, я даже смог направить в них Импульс земли, чтобы рассмотреть сложнейшие переплетения рун, из которых они состояли. Интересно, насколько они распространены в Империи и можно ли приобрести такие где-нибудь еще?

На суше морские жители выглядели неуклюже и в основном занимались тем, что собирали рыбу, застрявшую в отливных лужах. Несмотря на их чуждые, похожие на рыб гуманоидные тела, я предположил, что это были подростки или молодняк их вида.

Свободное время я тратил на расширение тайной комнаты, обновление старых ловушек и установку собственных. По мере того как комната увеличивалась, прятать огромные каменные блоки становилось все труднее, поэтому я начал рассредоточивать их по склону. Я прорубил в скале узкий нисходящий туннель для побега, который выходил на склон и вел прямо в лес. Я приложил все усилия, чтобы замаскировать этот второй выход, и закрыл его тонкой каменной плитой, которую смогу легко разбить, если мой эфир иссякнет. Также я проделал в тайной комнате две небольшие вентиляционные шахты, хотя в них, вероятно, не было особой нужды, учитывая, что я выходил наружу каждые два часа.

В итоге комната получилась гораздо больше, чем требовалось: двадцать на двадцать футов с десятифутовым потолком. Признаться, такой высокий потолок я сделал на случай визита друга-голиафа – хотя и не ожидал, что Мейвит решит заглянуть ко мне в гости.

Я обустроил в комнате алхимический стол, а для тепла использовал кухонный термальный камень. Устроился я вполне комфортно. Обычно мне удавалось засечь одно орочье рыболовное судно раз в два дня, иногда они ходили парами. Единственные сообщения, которые я получал от Сергия, сводились к подтверждению донесений от других дозорных Гончих.

Вся эта работа отвлекала меня на протяжении трех недель, но постепенно я начал ощущать тиски одиночества и скуки. Я ловил себя на мысли, что почти желаю, чтобы Сергий поручил мне какое-нибудь дело. Я не раз вспоминал о купеческой жене и детях, запертых в моем пространственном кармане. Но риск выпустить их наружу был слишком велик. Ко мне в любой момент могла нагрянуть Гончая, к тому же сейчас никто из этой троицы не знал меня в лицо, и я предпочитал, чтобы так все и оставалось. И все же искушение поговорить хоть с кем-то было сильным.

Утром двадцать третьего дня я наконец получил от центуриона Сергия приказ, который не имел отношения к слежке за рыболовными судами.

— …

«Первая Гражданка предала Империю. Она бежит в сопровождении двух легионеров, которые ее защищают. Гончая Геркул доставит тебе образец крови Первой Гражданки. Выследи и убей ее. Три дня назад они прибыли в Варту и, как ожидается, в своем бегстве от имперского правосудия будут двигаться на юг, проходя мимо тебя».

Я долго изучал послание, прежде чем написать ответ:

«Почему их не выслеживает Геркул?»

Слова на странице начали появляться мгновенно, прямо по мере того, как их выводил центурион:

«Геркул упустил их в Варте. Они спешно уходят на юг, но передвигаются пешком. Геркул нужен в другом месте. Я не могу выделить целую Стаю, а они должны пройти в пределах пятидесяти миль от твоего поста».

Я поглядел на страницу, а затем вывел пером: «Когда Геркул будет здесь? Примет ли он командование постом? Есть ли у целей какие-то плетения, о которых мне следует знать?»

Я ждал несколько минут, пока по бумаге не поползли новые строчки. По почерку было видно, что центурион начинает раздражаться:

«Геркулу нужно быть в другом месте, он не останется на твоем посту. Быстро выследи их и возвращайся к дозору. Первая Гражданка – маг воды. Она способна творить истинные заклинания, а также владеет скрытыми плетениями. Геркул прибудет утром и расскажет подробнее».

Я собирался задать еще один вопрос, но занес перо над страницей и в конце концов просто закрыл книгу. Я чувствовал, что за этим кроется нечто большее, но Сергий не собирался ничего объяснять. Последние три недели я оставался слеп к тому, что происходит в Империи. Началась весенняя оттепель, а это значило, что приближается война.

Всю ночь я тщательно маскировал свою тайную комнату, втирая каменную пыль в стыки плит. Тяжелую кровать я перетащил обратно в общую комнату. Раз уж Геркул не сменяет меня на посту, я рассудил, что могу забрать очки и подзорную трубу с собой. Через час после рассвета из леса поднялась взмыленная лошадь. Геркул тяжело спешился, выглядя совершенно изнуренным.

Когда он заговорил, я заметил, что его зубы выбиты. Он цедил слова со свистом:

— Поберегись сук, что охраняют Первую Гражданку. Легионерка с посохом опаснее, чем кажется с виду. А та, что пониже, блондинка, тоже изрядно досаждает своим копьем. — Он вытащил из-за пояса окровавленную тряпку и сунул мне в руку.

— Что натворила Первая Гражданка? — Спросил я, помещая ткань в заранее подготовленный кровавый компас.

Геркул сердито огрызнулся:

— Не твое дело. Просто выполняй приказ. Сожги тело Первой Гражданки, чтобы центурион Сергий мог подтвердить выполнение задачи. — Немного успокоившись, он добавил: — Ее плетение – большой водяной пузырь, способный останавливать стрелы. Если она коснется тебя, то может вытянуть твои силы и забрать их себе. Это все, что мне известно. — Его раздражение ясно давало понять, что он оказался не в состоянии справиться с поимкой этих троих… женщин. Да, он говорил о них именно как о женщинах. Возможно, его мужское самолюбие было уязвлено тем, что он уступил им. Он сплюнул: — Лошадь твоя, а я пешком вернусь во Фрейдиваль.

Я окинул взглядом лошадь. Похоже, это был хороший скакун, но его слишком долго и нещадно гнали. Я использовал лишь часть окровавленной ткани, а остаток убрал в свой пространственный карман. Когда я активировал компас, натяжение оказалось очень слабым, но оно все же указало мне направление для погони.

Геркул спустился в мою маленькую пещеру, по-видимому, чтобы отдохнуть. Меня покоробило, когда я услышал, как он копается в моих сундуках, но даже если он и обнаружит проход в дальнюю комнату, я ее уже полностью очистил. Я решил уйти до того, как он спросит, куда делись подзорная труба и очки ночного зрения.

Я отвел лошадь вниз по крутому склону и прошел с ней две мили до источника, где обычно набирал воду. Там я почистил коня и привел в порядок его копыта с помощью своего кузнечного набора. Боевой конь, кажется, немного расслабился, поняв, что его не погонят снова без передышки.

Я обработал его потертости от седла, после чего убрал седло и сбрую. Затем, взяв повод, я побежал трусцой в ту сторону, куда меня тянул компас. Конь послушно и весело трусил следом без всадника.