Сохраняйте спокойствие и продолжайте крутить

Работа в стеклодувной мастерской оказалась на удивление захватывающим делом. Белрак и Марнор, двое прожжённых старых дварфов и потомственных стеклодувов, препирались друг с другом ничуть не меньше, чем занимались самим стеклом. Их бесконечные пикировки забавляли и утомляли одновременно, но очень скоро я и сам втянулся в этот процесс.

Они почему-то решили, что я обязан освоить всё сию же секунду, словно надеялись втиснуть годы опыта и знаний в несчастные шесть часов. На меня обрушился целый шквал терминов и приёмов, которые ни один нормальный человек не смог бы удержать в голове. Благо, благодаря амулету Мира Грёз у меня была возможность разложить все эти уроки по полочкам позже.

Хоть я и не планировал задерживаться здесь надолго, они всё равно не поленились показать мне весь цикл: от взвешивания и смешивания сырья до растопки печей на термальных камнях, в которых песок превращался в жидкое пламя. Они с маниакальной дотошностью расписывали каждый ингредиент – откуда его привозят, какие свойства он даёт и при каких пропорциях стекло выходит самым прозрачным, прочным или цветным.

Всего печей у них было шесть, но топились сейчас только четыре. У каждого дварфа была своя печь для жидкого стекла и ещё одна – для подогрева заготовок в процессе работы.

Я искренне изумился, узнав, что большую часть сырья они добывают на Острове Мёртвых. Белрак уже открыл было рот, чтобы пуститься в объяснения, но Марнор чувствительно пихнул его в плечо:

— Да помалкивай ты, парня напугаешь! — А затем, повернувшись ко мне с натянутой улыбкой, поспешно добавил: — Все вылазки тщательно планируются и проходят без сучка без задоринки. — После этого они безмолвно сговорились больше не поминать остров и не вдаваться в подробности экспедиций.

Освоившись в компании дварфов, я осмелел и начал задавать вопросы:

— А то, что вы делаете, идёт на нужды Обители или продаётся наружу? — Прежде чем ответить, они велели мне швырнуть обратно в печь кривоватую бутыль, которую я только что выдул. Это была моя вторая попытка сотворить простую флягу с помощью трубки и формовочного стола. Мне казалось, вышло сносно, но мастера сочли это браком.

Марнор заговорщически подмигнул мне:

— Почти всё забирают алхимики. Но иногда мы припрятываем парочку бутылей для нашей тайной винокурни.

Белрак лишь закатил глаза и ответил более обстоятельно:

— Ялориэн иногда сбывает ящики с готовыми зельями, но саму посуду – никогда. Наша забота – готовить флаконы под чары сохранности, но тебе до этого ещё расти и расти, парень. Ты для начала выдуй хоть одно стекло, которое не будет заваливаться набок на ровном столе, — хохотнул он. Я обиженно насупился: мои первые две попытки стояли вполне ровно.

— А какие чары накладывают на ваши флаконы? — Поинтересовался я, осторожно вращая трубку и принимаясь за третью попытку.

— В основном второго ранга, — небрежно бросил Белрак. — Иногда третьего, если мастера-алхимики работают с редкими диковинными травками. — От удивления я поперхнулся воздухом, едва не испортив заготовку. Чары первого ранга были самыми простыми – именно их Тельхианская Империя использовала для пробирок с образцами крови в Архивах. Чары второго ранга внедрялись прямо в структуру стекла и могли продлить срок годности зелья в двадцать раз. Такие флаконы обычно ценились дороже самого содержимого. Насколько мне было известно, во всей Тельхианской Империи никто не умел накладывать чары второго ранга на стекло.

Третий же ранг позволял хранить зелье вечно, если периодически подпитывать его эфиром, что приравнивало их к эликсирам из подземелий. В алхимических книгах, что мне доводилось читать, о них упоминали скорее как о легендах. Поскольку чары накладывались и на пробку, стоило откупорить флакон, как магия рассеивалась.

Мы проработали ещё несколько часов. Мои навыки понемногу крепли, но до их строгих стандартов мне всё равно было далеко. Я лишь обречённо вздыхал, глядя, как плоды моих трудов безжалостно разбивают и отправляют обратно в плавильную печь. Дварфы оказались добродушными ребятами, сработавшимися за долгие годы совместного труда.

Был у них и третий мастер, эльф, но тот занимался скорее художественной формовкой, используя для этого заклинания. У него была отдельная мастерская с видом на океан. По тону дварфов было ясно, что они считают своего коллегу высокомерным гордецом. Белрак даже похвастался, что за день успевает сделать вдесятеро больше, чем этот заносчивый тип.

Дварфы отпустили меня пораньше. Забрав Иви из инкубатора, мы вместе поплелись наверх. Она взахлёб трещала о том, как здорово ухаживать за крошечными цыплятами и пересчитывать яйца. Единственное, что ей пришлось не по душе, – это молоть рыбную муку для корма, больно уж она воняла.

Пока мы поднимались, я расспрашивал её об устройстве инкубатора. Оказалось, тут было два инкубатора и три птичника. В день они получали в среднем шестьсот куриных и сто утиных яиц. Мне показалось, что этого маловато, чтобы прокормить полторы тысячи Стражей, якобы населяющих Обитель. Подросших петушков и трёхлетних несушек забивали раз в неделю. Всего за птицей присматривали двенадцать детей и пятеро взрослых. Не считая рыбы, птица была единственным источником свежего мяса в Обители.

Добравшись до плато, мы обнаружили, что Бенито приготовил на ужин резиновые макароны с солёным чесночным маслом, посыпав их дефицитным хрустящим беконом. Это можно было есть, только если глотать не жуя. За едой мы принялись обсуждать прошедший день. Блейз постигал тонкости того, как мастера-лучники выбирают идеальное оперение для стрел. Бенито учили латать рыболовные сети, а Лесна с головой ушла в тонкости пошива одежды.

Они уже вовсю обзаводились знакомствами среди Стражей. На первый взгляд Обитель казалась самодостаточной, отрезанной от мира общиной – настоящая секта. Но нам объявили, что через два дня начнутся тренировки с оружием. Каждый четвёртый день на плато проводились две тренировки: утренняя и вечерняя. Нас определили в вечернюю группу, так как по утрам у нас были занятия. Иви до пятнадцати лет могла не участвовать, но за время пребывания в Вейлмарке в ней проснулся нешуточный дух соперничества, и оставаться в стороне она не собиралась.

Этой же ночью я взялся за амулет Мира Грёз, чтобы побыстрее сдать все зачёты. Так я смогу освободить половину дня для занятий в Хранилище. А если совместить это с амулетом ясности во время лекций, дело с изучением нежити пойдёт куда быстрее.

После утренних уроков я попросил Блейза проводить Иви до инкубатора, чтобы самому не опоздать на занятия к артефакторам. Дверь мастерской на сей раз была отперта. Стоило мне войти, как в нос ударил резкий металлический запах с примесью озона.

Шестеро эльфов – пятеро мужчин и одна женщина – оторвались от своих мест. Все они склонились над столами, заваленными катушками тонкой проволоки, полированными дисками и какими-то затейливыми механизмами. Вдоль одной из стен было аккуратно развешано оружие: топоры, мечи, булавы. Даже издали было видно, что всё это – работа великих мастеров. Другую стену занимали ряды кирас, от бронзовых до стальных. Но больше всего моё внимание привлекла третья стена: высокий стеллаж с древними книгами, чьи корешки из полированного металла пестрели чёткими эльфийскими письменами.

Я сделал шаг в их сторону, но дорогу мне преградил Лепид. Его немигающий взгляд долго буравил меня, прежде чем он произнёс:

— За мной. — Он развернулся и подвёл меня к столу, где стояло устройство с рукоятью, очень похожее на мясорубку. Рядом аккуратными стопками лежали небольшие серебряные и золотые слитки. — Это твоё рабочее место. Будешь тянуть проволоку для мастеров.

Он бесцеремонно уселся на мой стул и засыпал в верхний приёмник серебряные слитки. — Направляешь эфир через ладонь и крутишь ручку, — сухо пояснил он. — Один ровный оборот на каждый удар сердца, чтобы проволока выходила одинаковой толщины.

— А как понять, с какой скоростью крутить? — Спросил я. Вопрос был вполне серьёзным, но я тут же понял, что сморозил глупость: неживой мастер медленно повернулся ко мне, а эльфы-артефакторы в комнате разом оторвались от работы и уставились на нас.

— Две тысячи лет практики, — последовал ледяной ответ. Я решил, что лучше помалкивать и мотать на ус, пока Лепид показывал устройство в действии. По мере вращения рукояти крутилась и катушка, наматывая выходящую проволоку. Металл в приемнике не плавился – никакого тепла от прибора я не почувствовал. Лепид уверенно повернул ручку ровно десять раз в идеальном ритме, после чего молча поднялся и ушёл. Похоже, на другие объяснения рассчитывать не приходилось.

Я занял его место и огляделся. Остальные артефакторы были заняты куда более тонкими вещами: двое наносили руны на оружие, ещё один корпел над диском. Остальные раскладывали материалы, готовясь к работе. В комнате царило жутковатое безмолвие – видимо, Лепид любил тишину.

Вздохнув, я принялся крутить рукоять. Она поддавалась с большим трудом, чем я ожидал, но вскоре мне удалось поймать нужный ритм. Лепид подходил проверять меня четыре раза – верно, надеялся поймать на ошибке, но я трудился на совесть. Древний с виду прибор работал на удивление исправно.

Закончив первую катушку серебряной проволоки, я подошёл к книжному стеллажу и потянул на себя фолиант с надписью «Сопротивление холоду». Страниц внутри не оказалось – лишь металлические пластины с вытравленными на них рунными схемами. Я успел просмотреть половину книги – шесть пластин, – когда Лепид вырос у меня за спиной и бесцеремонно вырвал её из рук.

— Сделай тысячу идеальных катушек проволоки, тогда и получишь доступ к руническим пособиям. — Он вернул книгу на полку и указал на мой стол. Я мысленно съязвил, что возиться с цыплятами было куда веселее. За тот день я успел сделать десять катушек, а одиннадцатая так и не прошла строгую проверку Лепида.

На выходе меня нагнал Велкрин, мой попутчик по плаванию. — Ну что, весело тут у вас? — С улыбкой поинтересовался он.

— В стеклодувной было веселее. У вас всегда такая гробовая тишина? — Спросил я.

— Только в дневную смену. Эти ребята любят работать в молчании. Утренние артефакторы куда разговорчивее. Но ты молодец, десять катушек за полдня – отличный результат. Как рука, не отваливается? — Участливо спросил он.

На самом деле я уже раз десять исцелил себя, чтобы унять ноющую боль, но ему об этом знать было необязательно. Я покрутил плечом, делая вид, что разминаю сустав:

— Завтра будет ныть, но я справлюсь.

Велкрин дружески похлопал меня по плечу:

— Отличный настрой. Поговаривают, Лепид не горит желанием видеть тебя здесь, так что держи ухо востро. Он надеется сломать тебя этой нудной работой. — Он зашагал прочь, хотя я и сам уже обо всём догадался. Интересно, чем я так не угодил медику Первого Легиона?

Настала очередь Иви готовить ужин, и она настряпала огромные тарелки яичницы-болтуньи из утиных яиц с сыром и шпинатом. Твёрдый сыр толком не расплавился и шёл комками, но никто и слова не сказал – все были голодны и увлечены беседой. Разговор снова тёк живо, и я предпочёл просто слушать, нежели утомлять их рассказами о том, как я полдня крутил ручку допотопного станка.

Ночью я со всем усердием погрузился в Мир Грёз, чтобы поскорее завершить обязательное обучение Стражей. Раз уж мне суждено пробыть здесь всего восемь месяцев, нужно выжать максимум из сокровищницы Хранилища.

После завтрака мы вышли на плато. Сотни эльфов в самых разных доспехах – от изящных кожаных до начищенных лат – разминались, отрабатывая приёмы с мечами, копьями и булавами. Среди них виднелись десятки дварфов, несколько людей, четверо орков и один-единственный голиаф. Это был Макру – Бенито подсказал, что тот промышляет рыбной ловлей. Голиаф красовался в полных латах с огромным гербом Стражей Смерти на груди.

Перед нами предстала добрая половина воинства Обители, а ведь ещё вчера я сомневался в их боеготовности. Мы заворожённо наблюдали из окон класса, как командиры отрядов строили своих бойцов, отрабатывая тактику противостояния другим подразделениям. Но не успели мы толком ничего разглядеть, как наша наставница, миловидная эльфийка, зашипела на нас, загоняя внутрь, чтобы начать урок.

Я успел заметить Верховного Стража Фенлориана: он расхаживал перед строем в матовых чёрных доспехах, держа одну руку на эфесе меча, а другой направляя отряды. Команды предводителя Стражей исполнялись беспрекословно, и везде, где он появлялся, воины мгновенно выстраивались в идеальном порядке. На этом лавочка закрылась – нас усадили за парты. Сразу после обеда должна была начаться боевая практика для менее опытных Стражей и посвященных, и я ждал её с нетерпением.