Правда или вымысел?

Весть о закрытии подземелья разнеслась по Обители со скоростью лесного пожара. Большинство стражей и не подозревали о готовящемся походе на Остров Мёртвых, но как только наш куттер выйдет из гавани, скрывать это станет бессмысленно. Меня охватила тревога при мысли о путешествии на этот проклятый остров, теперь, когда всё обретало реальные очертания. Это не давало мне покоя настолько, что я всерьёз подумывал попросить освободить меня от участия.

Прежде чем отправиться в артефакторную мастерскую после полудня, я решил попросить аудиенции у Фенлориана, которого не видел всю последнюю неделю. Я застал Верховного Стража за беседой с Ялориэном, кастеляном. До меня долетали лишь обрывки фраз, но они обсуждали оборону Обители, особенно рунные цепи.

Фенлориан поднял на меня взгляд. Его некогда ледяные голубые глаза казались потухшими, окружёнными тёмными тенями, полными неизбывной усталости.

— Экспедиция отплывает завтра утром, — произнёс он, сразу угадав причину моего визита.

— Я пришёл просить, чтобы меня оставили здесь. Я не хочу бросать Иви, — озвучил я заранее заготовленный предлог.

Фенлориан повернулся к Ялориэну:

— Перепроверь западные руны и набросай схему размещения новых.

Кастелян кивнул, свернул пергамент и вышел. Когда двери за ним закрылись с гулким эхом, разнёсшимся по зале, Фенлориан пристально посмотрел на меня:

— Ты – искатель. И ты находишься под моим началом. — В его голосе прозвучал непреклонный тон командира.

— Именно поэтому я и обращаюсь с просьбой. Наверняка найдётся немало стражей с куда большим опытом борьбы с нежитью, которые с радостью займут моё место, — возразил я.

Фенлориан опустился в кресло и задумчиво переплёл пальцы:

— Назови истинную причину своего нежелания плыть. Ты можешь сколько угодно заботиться о девочке, но мы оба знаем, что ты не её отец и даже не отчим.

Я хотел было поспорить, ведь в глубине души я уже давно считал себя отчимом и защитником Иви. Но вместо этого я решил сказать правду:

— Я не доверяю Лепиду.

Его брови слегка приподнялись, но без удивления или шока:

— Ты прочитал его дневник в Хранилище Последних Реликвий?

— Да, в эльфийском переводе, — ответил я.

Фенлориан медленно кивнул, поднялся, вышел из комнаты и вскоре вернулся с небольшой потёртой книжицей в переплёте из коричневой кожи, перехваченной красным ремешком. Пожелтевшие страницы не имели никакого названия.

— Возьми её, — протянул он мне книгу. — Это его личные записи с момента прибытия Легиона в Дезию и до тех пор, пока демонов не удалось усмирить. Из неё ты узнаешь, почему он стал тем, кем стал, и что им движет.

— Он ревенант, — прямо констатировал я.

Фенлориан медленно кивнул:

— В каком-то смысле – да. Его тело поддерживает как эссенция бездны, так и эссенция жизни. Он стоит одной ногой в обоих мирах, но не может ни вернуться назад, ни сделать шаг вперёд, слишком страшась неизвестности. — Эта туманная метафора заставила меня поморщиться, хотя в общих чертах я понимал, о чём он.

Взяв дневник, я удивился его тяжести. Я пролистал глянцевые страницы, которые выглядели так, словно их обработали защитным составом.

— Почему он так настаивал на моём участии в экспедиции? — Спросил я.

Фенлориан посмотрел мне прямо в глаза:

— Прочти дневник. — Он тяжело вздохнул, словно сгибаясь под грузом навалившихся забот. — Полагаю, он считает твою магию пустоты достаточно сильной, чтобы упокоить Императора-лича Септимуса Аквилина. Я отправляюсь с вами только для того, чтобы не допустить этого столкновения. Если у тебя больше нет вопросов… — Он вернулся к изучению бумаг, давая понять, что разговор окончен.

Я сделал шаг к выходу, потом ещё один, внезапно осознав, что мне всё равно придётся плыть на Остров Мёртвых. Помедлив секунду, я вышел и направился в артефакторную мастерскую. Весь дневник был испещрён убористой латынью – казалось, Лепид панически боялся, что ему не хватит места для всех мыслей.

Добравшись до своего рабочего места, я положил книжицу на самое видное место и принялся за привычное вычерчивание схем. Я знал, что Лепид заметит её и узнает, а это даст мне повод для разговора начистоту. Подобная стычка могла бы избавить меня от поездки, хотя и грозила исключением из учеников артефактора. Рано или поздно Лепид должен был подойти проверить мою работу. Увидев книгу, он замер. Его рука легла на обложку, он нежно погладил её, после чего сделал пару замечаний по моим чертежам и молча ушёл, так и не дав мне желанного повода для спора.

Во время перерыва я открыл книгу и попытался прочесть несколько абзацев в надежде спровоцировать Лепида. Мелкая латынь, хоть и написанная аккуратным почерком, давалась мне с трудом – оказалось, эльфийский я читаю куда лучше. Лепид подошёл ближе, и я решил, что момент настал.

— Если возникнут вопросы – спрашивай, я отвечу, — ровным тоном произнёс он и вернулся к своему столу.

Это изрядно раздражало. В Мире Грёз прочесть дневник получится куда быстрее, поэтому я просто закрыл книгу.

Вечером к нам на ужин пришла Баэлира, которую я пригласил накануне. Блейз приготовил жареные картофельные шарики. Рецепт был прост: он брал картофельное пюре с зеленью, закатывал внутрь кусочек сыра, оборачивал всё это беконом и обжаривал в кипящем жире, посыпая сверху хрустящими шкварками. Этим рецептом с ним поделилась одна гномиха-страж, с которой он работал. Было что-то завораживающее в том, как при надрезе из хрустящей корочки вытекал расплавленный сыр. Получилось невероятно вкусно, хотя я наелся уже после второго шарика. Баэлире бекон, похоже, не пришёлся по вкусу – она аккуратно сдвинула мясные крошки на край тарелки.

За столом царило молчание, из чего я понял, что слухи о закрытии подземелья докатились и до них.

— Я всё равно плыву, — нарушил я затянувшуюся паузу.

— Я мог бы войти в команду куттера, — тут же вызвался Блейз.

— Мы же это уже обсуждали, — устало вздохнул я. Мне совсем не хотелось спорить с Блейзом при Иви и Баэлире. Иви, съевшая три шарика, отодвинула четвёртый, явно расстроенная происходящим.

— Я присмотрю за ним, ничего плохого не случится, — вмешалась Баэлира, ободряюще кивнув девочке.

Я перевёл дух и попытался сменить тему:

— А вы знали, что родители Баэлиры были из эльфийского королевства Мильванорис?

— Оттуда же, откуда и Эларо? — Удивился Блейз.

Я кивнул, довольный его памятливостью:

— Отличная память. — Затем я повернулся к Иви:

— Лекси сейчас как раз должна учить эльфийский у Эларо Морламина в Грэмни. Он там кем-то вроде принца-посла. А Мильванорис превратился в безжизненную пустыню из-за того, что маги соседнего королевства злоупотребляли магией погоды.

Это помогло отвлечь Иви, и Баэлира принялась развлекать её историями о Мильванорисе, которые слышала в детстве от матери. Мы уже обсуждали Мильванорис и Эларо во время наших изысканий, и девочка явно загорелась идеей когда-нибудь посетить Грэмни, чтобы лично поговорить с эльфийским принцем.

Эльфийка быстро нашла общий язык с Иви, хотя они впервые разговаривали так близко. До этого они виделись лишь мельком пару раз за неделю, но сейчас стало очевидно, что за всей своей суровой маской Баэлира отлично ладит с детьми. Напряжение спало, и ужин превратился в оживлённую беседу.

Ночью я отправился в Мир Грёз в одиночестве. Иви обиженно надула губы, но мне нужно было сосредоточиться. Я перевёл дневник на эльфийский – этот язык подходил для передачи тонких смыслов и намерений куда лучше английского. Я вчитывался в каждую строчку, и у меня действительно появилось множество вопросов. Неподдельные, искренние излияния Лепида на страницах дневника завораживали и позволяли заглянуть в самую душу этого человека. Но что ещё важнее – там во всех подробностях описывались поиски Гефеста. Это походило на «Одиссею»: корабль с сотней легионеров на борту, отправившийся в неизвестность. Их испытания были суровыми, и больше половины команды погибло к тому моменту, как они наконец отыскали штормового великана.

В дневнике рассказывалось, как сопровождавшие Лепида маги подчинили разум титана и заставили его выдать тайны мировых врат. Забрать гиганта с собой в Тельхианскую Империю они не могли, поэтому провели годы подле него, обучаясь мастерству артефакторики под видом его «учеников». Вернувшись на родину, Лепид и ещё одиннадцать выживших принялись обучать других мастеров, попутно возводя мировые врата и создавая грозное оружие для Императора. В одной из записей даже упоминалась ковка первого Чёрного клинка – изначально его создавали для того, чтобы лишить врагов возможности исцеляться на поле боя. Очевидно, в нашей мастерской на полках хранились далеко не все рунные схемы.

По мере того как артефакторы Тельхианской Империи трудились не покладая рук, тон записей постепенно менялся. Поначалу Лепид грезил возвращением на Землю и с нетерпением ждал открытия мировых врат. Но его жажда завоеваний угасала по мере того, как он видел, сколько смертей приносят созданные им орудия. Он оставался верен Империи, но в его словах всё чаще сквозило сочувствие к покорённым народам, и он начинал сомневаться в жестоких методах своего повелителя.

Когда же мировые врата наконец распахнулись и оттуда хлынули полчища демонов, его отношение к происходящему изменилось окончательно. Даже после этого вторжения Император не оставил безумной надежды пробиться на Землю. Он с ещё большим неистовством требовал от артефакторов нового, более разрушительного оружия для борьбы с тварями бездны. Он искренне верил, что нет врага, которого он не смог бы сокрушить, и искал способы заблокировать демонов или создать идеальное оружие против них.

Но время играло против него. Император понимал, что теряет рассудок, пусть его тело и оставалось молодым. Он пошёл на меры, которые окончательно лишили его человечности. Даже превратившись в лича, он не оставил попыток вернуться на Землю и заново отстроить мировые врата.

Именно тогда Лепид с единомышленниками устроили переворот, чтобы спасти и Тельхианскую Империю, и Землю. Императора Септимуса Аквилина изгнали, и тот укрылся на Острове Мёртвых. Лепид слишком опасался его возвращения, а потому решился стать тем, кем являлся сейчас – чтобы вечно следить за бывшим владыкой и мешать его планам. Единственным выжившим легионером из Первого Легиона, помимо него, оставался Тит Аэлий, но тот, судя по всему, владел заклинанием, похожим на моё замедление старения.

Если этот дневник не был искусной подделкой, то написанное в нём не оставляло сомнений в преданности Каракаллы Лепида человечеству и его стремлении защитить Землю от демонов. Он стал заклятым врагом Императора, делая всё возможное, чтобы помешать личу.

Провожать нас перед рассветом никто не пришёл. Лишь несколько стражей-рыбаков чинили сети для утреннего лова, да пара советников Фенлориана негромко обсуждали какие-то детали перед тем, как тот взошёл на борт. По пути к пристани я оставил Иви в питомнике. Наш небольшой куттер представлял собой судно с открытой палубой и крошечным трюмом, насквозь пропитавшимся запахом рыбы. Самые сильные маги воды и погоды отплыли на «Солёной вдове», но и у наших матросов имелась в арсенале магия, способная облегчить путь.

Лепид в своей костяной маске припозднился. Мы ждали только его. Когда он наконец появился, за его спиной висел огромный мешок, глухо стукнувший о палубу при падении. Это послужило знаком к отплытию. Фенлориан прервал разговор и тоже поднялся на борт. Барок недовольно проворчал:

— Ну наконец-то. Давайте покончим с этим.

Мы вышли из бухты, и качка постепенно утихла. Парус поймал попутный ветер, и корабль устремился на северо-запад, к Острову Мёртвых. Вдали высились утёсы и очертания замков, но я знал, что один из советников наложил на наше судно иллюзию, сливающую его с водой. С такого расстояния нас никто не заметит. Мы держались поодаль от берега, огибая западную оконечность острова.

Я подсел к Лепиду. Тот повернул ко мне скрытое маской лицо и произнёс своим бесстрастным голосом:

— У тебя есть вопросы?

— Гефест жив? — Озвучил я то, что интересовало меня больше всего.

Лепид ненадолго умолк:

— Не думал, что ты спросишь об этом в первую очередь. Когда мы оставили его закованным внутри горы, он был жив. Мы не знали, понадобятся ли нам его знания снова. Ему не нужна пища для поддержания жизни, так что он вполне может быть жив и поныне.

— А где находится эта гора? В твоём дневнике об этом ни слова, — продолжил я расспросы.

Лепид пристально посмотрел на меня, пытаясь разгадать мои намерения:

— Пятидесяти мастерам-артефакторам потребовалось двенадцать лет, чтобы построить мировые врата. Пятидесяти величайшим умам. — Он перевёл взгляд на море. — Ты ведь понимаешь, что произойдёт, если врата откроются. Зачем тебе это?

— Я не собираюсь возвращаться на Землю. Мне просто интересна его судьба, — ответил я, слукавив лишь наполовину.

Он долго всматривался в моё лицо, словно решая, стоит ли верить:

— На юге. Далеко на юге. Посреди океана ты найдёшь три острова одинакового размера. Если упрёшься в ледяные забереги – значит, заплыл слишком далеко. Я говорю это лишь для того, чтобы ты освободил его, если решишь отыскать. Мы оставили его в ловушке – и тело его, и разум.

— Освободил – в смысле убил? — Уточнил я.

Лепид слегка склонил голову набок:

— Это решать тебе. Милосердие – это понятие, которое мне теперь даётся с трудом.

Наш разговор прервался, когда куттер повернул к берегу. Люди потянулись к носу корабля, вглядываясь в очертания каменистой бухты, к которой мы держали курс. Напряжение нарастало. Мы скользнули между двумя огромными валунами и вошли в узкую расщелину с песчаным пляжем. Начинался отлив, обнажая облепленные мидиями скалы. В воздухе отчетливо пахло солью, водорослями и… эссенцией бездны.

Фенлориан стоял на носу с обнажённым белым клинком, всматриваясь в песчаную тропу, уходящую вглубь острова. Другие стражи пытались прощупать местность магией – моё эфирное зрение отчётливо видело плетение заклинаний у них на ладонях. Но они лишь досадно морщились: магия здесь работала из рук вон плохо.

— Высаживаемся? — Спросил один из стражей у командира.

Фенлориан оглянулся на магов. Каменные стены бухты надёжно защищали нас от нападения с флангов. Но если мы покинем корабль и начнём подниматься по тропе, нас будет проще простого отрезать от воды. Все ждали решения Верховного Стража, который казался предельно сосредоточенным.

— Назад! Отчаливаем! — Неожиданно скомандовал он. Все опешили, но стражи в мантиях и доспехах среагировали мгновенно, попрыгав за борт прямо в воду, чтобы столкнуть судно на глубину. Несколько человек растерянно почесали затылки.

Лепид, стоявший рядом с Фенлорианом, спросил:

— Что ты чувствуешь?

— Смерть приближается, — мрачно отозвался тот.

Вдруг раздался странный треск, заставивший нас обернуться. Вода у входа в бухту начала подёргиваться ледяной коркой, испуская пар. Что-то превращало солёную воду в лёд!

— Торандир, нам нужна твоя магия огня! — Крикнул Фенлориан.

В этот же миг над бухтой разнеслись яростные боевые кличи, и по песчаной тропе вниз хлынули воины в добротных кольчугах. Да уж, мне определённо следовало остаться в Обители.

На борту находились: Лепид, Баэлира, Эрик, Барок, Фенлориан, двое советников и шестеро матросов.