Изгнанный Старейшина
Глава 292: Изгнанный Старейшина.
Глава 292: Изгнанный Старейшина.
Минаша оказалась в седле рядом со мной, пока я уплетал соленые засахаренные орехи. На исцеление после зелья уходило изрядно эфира, и мое кольцо насыщения ничуть не умерило аппетит. Я не был уверен, распространяется ли моя формула заклинания Конвергенции, помогающая извлекать максимум из эссенций, еще и на зелье силы. В этих догадках могла быть доля правды, учитывая, сколько эфира я собирал из подземельных эфирных восстановителей. А может, дело было именно в подземельных зельях, ведь от снадобий, сваренных алхимиками, я подобного эффекта не замечал. Да и не припомню, действовали ли на меня зелья из подземелий лучше тех, что готовил алхимик.
Минаша прервала мои блуждающие мысли:
— Это была впечатляющая победа.
— В первой атаке он действовал слишком агрессивно, — пренебрежительно ответил я. — Ему следовало проверить мою защиту и скорость, прежде чем выкладываться полностью.
Моя сила была настолько абсурдной, что это все равно не сыграло бы роли, но я по привычке анализировал бой, ставя себя на место противника.
Она ничего не ответила, и дальше мы ехали молча. Она даже не предложила продолжить наши уроки орочьего. Перед тем как пришло время меняться парами, она произнесла:
— Я нахожу тебя достойным служить моим Первым. — Она перевела дыхание. — Для меня было бы честью, если бы ты стоял со мной на Испытаниях.
Я не успел ответить – она уже перестроилась назад, к Бенито, который тут же принялся испытывать ее терпение рассказами о своих уморительных подвигах. Следующим моим попутчиком должен был стать Блейз, но Глаша направила своего пони так, чтобы занять его место, и он не стал возражать, оставшись впереди.
Мне не пришлось долго ждать, пока она раскроет свои намерения. Я-то думал, она станет навязывать мне Минашу, ведь только что умоляла помочь ей.
— Я знаю одного старого клирика в нескольких милях от дороги впереди, у него мы можем остановиться.
Я покачал головой, рассудив, что это даст ее врагам больше времени, чтобы выставить препятствия на нашем пути.
— Лучше двигаться без остановок. Лишние мили добавят часы к путешествию.
Ее челюсть слегка сжалась:
— Для Минаши было бы полезно поговорить с клириком Тарнашей перед Избранием.
По крайней мере, это прозвучало не как приказ, а скорее как просьба.
Похоже, я заслужил уважение обеих служительниц.
— У вас всех клириков так зовут? Добавляя «… аша» к концу имени? — Спросил я, не спеша соглашаться на крюк.
— Когда нас признают, мы сами выбираем себе имя. Обычно оно происходит от того, что дано при рождении. «Аша» означает духовный страж народа. До того как меня признали клириком, меня звали Глорза. Это, в общем-то, означает «заморыш в помете». — Она тихонько рассмеялась какой-то своей мысли.
Я кивнул, приняв к сведению. Это напомнило мне о других религиозных орденах, где при повышении разрешалось менять имя. Я медленно выдохнул:
— Насколько эта встреча важна для ее успеха?
Она оглянулась, проверяя, занята ли Минаша разговором с Бенито, и лишь затем продолжила:
— Тарнаша был Старейшиной и сам когда-то давно проходил Избрание как кандидат. Он может поделиться мудростью и рассказать, чего ждать от Старейшин.
— Надо полагать, Верховным его так и не избрали, — заметил я.
— Нет. К тому же его изгнали из Старейшин. Или, вернее сказать, не приняли обратно. Он не был самым сильным кандидатом, но я искренне верю, что он был самым мудрым и пекся о благе народа – совсем как Минаша. Так что он может стать союзником.
Она снова бросила взгляд на Минашу:
— В Халифате всегда будут править сила и влияние. У Минаши есть сила, но нет влияния. Но она поставит интересы нашего народа на первое место, как сделал бы и Тарнаша. Вот почему я помогаю ей. Я думала, у нее нет ни единого шанса, пока не наткнулась на тебя. — Ее ухмылка из-за клыков выглядела скорее хищной, чем радостной.
— Мне нужно подумать о моих спутниках, — уклонился я от прямого ответа, хотя на самом деле размышлял о том, насколько меня вообще заботит судьба орочьего народа. Глаша, казалось, собиралась продолжить настаивать на своем, но промолчала.
Перед самым закатом Глаша вывела нас на едва заметную звериную тропу. Мне не понравилось, какая она узкая и заросшая, поэтому я передал поводья Джинджер Матео, а сам отправился вперед на разведку пешком. Я активировал Голос земли, но в густой чаще улавливал лишь мелких зверьков. Лес состоял из вековых исполинских хвойных деревьев, чья темно-зеленая хвоя образовывала над головой плотный навес. Чем дальше я углублялся по тропе, тем сильнее меня окутывал резкий, бодрящий аромат сосновых игл.
Выйдя через пару миль к широкому ручью, я решил подождать остальных. На противоположном берегу хорошо протоптанная тропинка поднималась на пологий холм, откуда струились серые струйки дыма, намекая на близость жилья. Когда мои спутники наконец показались из лесной чащи, они позволили изнывающим от жажды лошадям напиться.
Почуяв неладное, я обернулся и увидел на холме пожилого лысого серокожего голиафа. По бокам от него замерли два внушительных белых волка. Лошади при виде хищников занервничали и натянули поводья. Эта троица появилась почти бесшумно и находилась вне зоны действия моего Голоса земли. Глаша крикнула ему через бурлящий поток:
— Я уж не знала, жив ли ты еще, Тарнаша!
Тот тяжело сплюнул на землю, оглядывая наш отряд из восьми человек. Неприязненным тоном он прокричал в ответ:
— Глаша, ты, что ли? Надеюсь, ты прихватила на ужин что-нибудь вкусное. Всю твою ораву я кормить не собираюсь. — Он развернулся и скрылся за холмом, волки последовали за ним.
— Не переживайте, со временем он начинает нравиться, — ободряюще произнесла Глаша. — Наверное, злится, что я не навещала его больше двух лет.
Напоив лошадей, мы повели их вверх по склону. Глаша первой ступила на небольшую поляну с однокомнатной хижиной. На треноге над тлеющими углями висел большой чугунный котелок. Два волка улеглись по бокам от кострища, охраняя ужин хозяина. Вокруг огня стояли бревна-сиденья. Я жестом велел остальным заняться лошадьми, а сам вместе с нашими подопечными подошел ближе.
Тарнаша уже сидел у костра, взгляд его казался расфокусированным. Он не был слепым, но явно видел с трудом.
— Зачем ты тревожишь мой покой, летописец? — Спросил он, вороша угли.
— Покой? А я думала, ты пришел сюда умирать, — поддразнила она его.
— Вот соберусь с мыслями – и умру, — огрызнулся он с усмешкой.
— Ты всегда так говоришь, когда я прихожу, и все же каждый раз ты еще жив, — отшутилась Глаша, и оба голиафа дружно рассмеялись. Затем она посерьезнела:
— Вот, она идет на Избрание как кандидат. — Минаша расправила плечи, представая перед старым клириком.
Тот насупился и сощурился, вглядываясь в Минашу, на его лице отразилось раздражение:
— Проклятье! Исцели мне глаза, Глорза! Почему я вообще должен просить об этом? — В его голосе сквозило нетерпение. Глаша с шутливым смешком подошла к престарелому клирику и протянула руки к его голове. Стоило ее ладоням коснуться его висков, как взгляд Тарнаши прояснился, и он принялся оценивающе изучать Минашу.
— Не трать время на это Избрание, — посоветовал он предостерегающим тоном. — Его следовало бы назвать «Уже избранные».
Быстрый подзатыльник от Глаши заставил волков встревоженно поднять головы. Их уши навострились, но сами они остались лежать, выжидая воли хозяина. Моя рука инстинктивно дернулась к клинку, готовая защитить клирика.
— Разве не это ты хотела от меня услышать? — Проворчал он, потирая затылок.
Глаша принялась отчитывать старика:
— Нет, я передумала. Поэтому я и привела ее сюда. Помоги ей подготовиться!
— Подготовиться? — Опешил он.
— Да, к любым испытаниям, которые Старейшины уготовят кандидатам. Ты ведь и сам когда-то был на их месте, — нетерпеливо бросила Глаша.
Он недовольно зарычал на нее:
— За свою жизнь я участвовал в двух Избраниях: один раз как Старейшина, другой – как кандидат. И ни одно не принесло мне радости. — Он осекся и уставился на меня так, словно только что заметил:
— Это что, человек?
— Он будет ее Первым, как только мы его уговорим, — подмигнула Глаша прежде, чем я успел возразить.
Старик громогласно расхохотался:
— О, я бы отдал все, чтобы увидеть лица Старейшин! Представляю, как Киташа будет метать громы и молнии, а Лолиашу хватит удар от такой дерзости!
— Такое уже бывало раньше, — спокойно заметила Глаша, пытаясь подмигнуть мне.
Старый голиаф рассмеялся, его морщины разгладились в широкой улыбке:
— Вот почему летописец никогда не станет Верховным. Как давно это было? Надо полагать, тот человек не выжил? — Я вопросительно посмотрел на Глашу.
Она поджала губы:
— Его не убили, просто он так и не вышел из Демонического Логова.
— Один черт, — отмахнулся старик. Он вздохнул, понимая, что не заставит упрямых женщин отступиться от затеи. — Ладно. Я поговорю с ней и расскажу, к чему готовиться. — Он указал на меня:
— А судя по его ошарашенному виду, тебе стоит поговорить с ним и объяснить, что его ждет. Пожалуй, я даже пойду с вами, просто чтобы поглядеть, какую свинью вы подложите Старейшинам.
Старый голиаф поднялся, с хрустом потянулся и выпрямился. Было видно, как его глаза осматриваются, привыкая к вернувшейся зоркости.
— Идем, дитя. Расскажу тебе, как выжить на Избрании. Заметь: не как стать Верховным, а просто как выжить. — Минаша впервые выказала неуверенность, но, поймав ободряющий кивок Глаши, послушно пошла за ним.
Волки преданно посмотрели на хозяина, но тот не дал им команды следовать за собой, и они разочарованно опустили головы на лапы. Я раздраженно воззрился на Глашу, требуя объяснений.
Пока она собиралась с мыслями, в моей руке сам собой оказался кусок медвежатины, который я приготовил для Бальдо. Оба белых волка тут же оживились, принюхиваясь к воздуху, однако свои посты у котелка не покинули. Я бросил мясо тому, что лежал слева. Оно упало на сосновые иглы прямо перед ним; зверь обнюхал подношение и жадно его проглотил. Второй волк уставился на меня так, словно я предал его, обделив угощением. Я бросил просящему псу второй кусок, и тот поймал мясо прямо на лету. Оба волка принялись лениво вилять хвостами, выражая дружелюбие, но пост у котелка так и не оставили.
Глаша шагнула к котелку, но волки тут же предупреждающе зарычали на нее. Она хмыкнула:
— Эти твари никогда меня особо не жаловали. — Получив отпор, она вернулась на свое место. — Пока они беседуют, нам стоит обсудить твои обязанности. Долг Первого – во всем поддерживать своего кандидата.
Я прервал ее:
— Я не соглашался участвовать в Избрании.
— Что ж, — бодро отозвалась она, — просто прими это к сведению на случай, если все же решишь помочь Минаше. — Я покачал головой, но позволил ей продолжить. Пока она говорила, я скармливал белым волкам мясо подземельного медведя, бросая куски по очереди то одному, то другому.
— Как я и говорила, Первый стоит плечом к плечу со своим кандидатом. Обычно это один из самых известных и могущественных военачальников, который оказывает поддержку, — это показывает, что воинское сословие готово подчиниться. Если кандидат не находит себе Первого, он, конечно, может явиться на Избрание один, но тогда его ждет неминуемый провал.
Нас прервал Мейвит, попросив выдать продукты для приготовления ужина на весь отряд. Я дал ему немного подземельного бекона и картофеля в дополнение к тому, что уже лежало в его мешке. Волки потянули носами воздух, провожая взглядом уходящего голиафа. Я бросил каждому по куску поджаренного бекона, и их хвосты снова завиляли от восторга. Глаша покачала головой – возможно, расстроившись, что бекон достался не ей, – и продолжила:
— Старейшины – сейчас их пятеро – будут устраивать кандидатам испытания, пока не останутся двое.
— Ты уже упоминала о них, но в чем суть этих испытаний? — Спросил я, решив все же выслушать ее.
— Их подбирают так, чтобы отсеять неугодных кандидатов. — Она хищно улыбнулась, обнажив клыки. — К примеру, если Старейшины хотят видеть на посту Верховного кандидата с предрасположенностью к магии земли, они зароют какие-нибудь предметы в горах в нескольких милях отсюда. И дальше пройдут лишь те, кто вернется с одним из этих предметов за строго отведенное время.
— Сражаются ли кандидаты друг с другом? Погибает ли кто-то во время этих испытаний? — Поинтересовался я.
Глаша прикусила губу:
— Всякое бывает. Однако за насилие по отношению к другому кандидату грозит дисквалификация и последующее изгнание.
— Но на их Первых это ограничение не распространяется? — Озвучил я то, о чем она умолчала.
— На Первых не распространяется, — серьезно подтвердила она. — Но не беспокойся. Мы не настолько мелочны, как Первые Граждане Империи. Убить кого-то без веской причины считается позором и огромной потерей личной чести. И нет, победа в Избрании не является оправданием для убийства.
— А то, что я человек, может стать такой причиной? Или то, что я тельхианец? — Спросил я. Глаша поджала губы, ее челюсти сжались, но она промолчала. Я продолжил давить:
— Как же тогда погиб Верховный? Ваши принципы не укладываются у меня в голове.
На мгновение в ее глазах мелькнуло нечто похожее на чувство вины, но тут же исчезло. Глаша беспокойно заерзала на бревне. Возможно, ее задело то, что я подверг сомнению устои ее народа.
— На Верховного не нападали напрямую, но его подтолкнули к гибели. И нет, я не причастна к его исчезновению. — Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула:
— Но я могла бы это предотвратить и предпочла остаться в стороне.
Она замерла, ожидая, что я стану ее судить. Поразмыслив, я произнес:
— Каждый считает себя правым. И лишь те, кто пишет историю, решат, кто был прав на самом деле.
Глаша уставилась на меня в изумлении и вдруг громко расхохоталась. Волки встревожились и наконец отошли от огня, устроившись позади меня.
— И поскольку я летописец, я сама могу решать, праведны мои поступки или нет!
Я имел в виду совсем не это, но напряжение в воздухе немного спало. Вдруг в лесу прогремел мощный взрыв. Волк справа от меня испуганно ткнулся головой мне под мышку, ища защиты. Второй забился за поваленное бревно. Я мгновенно вскочил, насторожившись; мои спутники тоже бросились к нам от костра, где готовили ужин.
— Опасности нет! — Остановила нас Глаша. — Минаша просто доказывает Тарнаше, что у нее действительно есть сила стать Верховной.
Очередной взрыв сотряс лесную чащу, и я прикрыл ладонями большие уши волка, как в детстве делал для Оскара во время грозы.
В этот раз перед взрывом я успел заметить яркую вспышку. Неужели она бьет молниями? Взрывы гремели один за другим, и вскоре на поляну дождем посыпались щепки. Меня передернуло, пока я успокаивал прижавшегося зверя. Минаша крушила деревья мощными разрядами молний в четверти мили от нас, и даже сюда долетали обломки. Насколько же она сильна?