– Я не плачу, это ты плачешь

Глава 347: «Я не плачу, это ты плачешь.»

Я положил на стол маленькую брошь. На ней была изображена величественная птица с распростёртыми крыльями, выложенными из крошечных рубинов и алмазов. — Это подземельный артефакт, — сказал я, и интерес прорицательницы тут же угас. У этой вещицы не было прошлого, в которое можно было бы погрузиться, что сильно усложняло чтение её сути. Намао взяла брошь в руки и закрыла глаза.

Вскоре она покачала головой и вернула украшение на стол. — Эльфы обычно крайне устойчивы к заклинаниям с родством с очарованием. Но эта брошь сводит их защиту на нет, делая их уязвимыми.

Я заплатил за предсказание, и столь краткое объяснение меня не устроило. — Только эльфов или вообще всех? Что именно ты видела? — Нажал я.

Намао посмотрела на меня. Должно быть, прикидывала, не изменит ли её подробный рассказ ту судьбу, что она узрела. — Лишь одну из возможных судеб этого артефакта. Высокая, красивая человеческая женщина с волосами цвета оникса и стальными серыми глазами. Она использовала эту брошь вместе со своей магией, чтобы подчинить эльфийского генерала. — Мне хотелось расспросить побольше, но её взгляд ясно давал понять: разговор об этой вещице окончен. Я знал лишь одну магиню, подходящую под это описание, — мага Ону из Тельхианской Империи. Ей уже был подарен амулет Траэлиорна, многократно усиливающий её родство с очарованием… но с какой стати мне отдавать ей ещё и это?

Она прервала мои размышления:

— Если ты закончил, мне нужно отдохнуть.

Я усмехнулся. — Нет, не закончил. — Не без злорадства я вытащил Погибель Магов и положил её на стол. Следом отправилась демоническая чаша, за ней – золотое кольцо влияния, затем – чаша из чёрного нефрита, амулет Мира Грёз, топор следопыта и, наконец, Мучение Орка. Глаза Намао округлились: от весёлого безразличия она перешла к изумлению, а затем и к полному шоку. — Разве ты этого не предвидела? — Я слегка самодовольно обвёл рукой разложенные артефакты. Я собирался выжать из этого визита максимум, пусть даже свойства некоторых предметов были мне уже известны.

— Нет, — отрезала она. Окинув взглядом мою коллекцию, она первым делом взяла золотое кольцо. Мне говорили, что это кольцо торговца, помогающее склонять других к своей точке зрения.

Покрутив кольцо в руках, Намао сначала улыбнулась, а затем нахмурилась. — Это артефакт из подземелья, но у него богатая история. Его носили три разных тёмных эльфа; один раз его забрали силой, другой – передали ребёнку по наследству. Это кольцо помогло дому Шриарви достичь невероятного величия. Оно приумножает харизму владельца, отчего любые его слова кажутся разумными. — Она вернула мне кольцо, добавив загадочное предостережение:

— Пользуйся им с умом. Люди очень не любят, когда их обводят вокруг пальца.

Затем она взяла ручной топор и не стала долго его разглядывать. — Ещё один трофей, взятый у твоего врага. Он никогда не затупится и не заржавеет. — Топор с глухим стуком опустился на стол. Её ладонь зависла над остальными вещами, на мгновение замерла над демонической чашей, а затем коснулась рукояти Погибели Магов. Спустя секунду прорицательница прищурилась. — Ты ведь уже знаешь свойства этого оружия? — Я пожал плечами. Она раздражённо зыркнула на меня. — Оно отравляет эфир в теле жертвы, делая его неуправляемым.

Возможно, выкладывать предметы, чьи свойства мне и так были известны, было не лучшей идеей. Я протянул руку и забрал чашу из чёрного нефрита, которая создавала эльфийскую амброзию – мягкий, густой и крепкий виски. Слабо улыбнувшись, я убрал её в пространственный карман. Следом отправился амулет Мира Грёз. Всё равно ничего нового я о нём не узнаю, раз уж это подземельный артефакт. Остались только демоническая чаша и Мучение Орка. И хотя я знал, на что способен этот меч, мне хотелось пролить свет на его прошлое.

Прорицательница бесстрастно кивнула, переводя взгляд с меча на чашу. В конце концов она потянулась к Мучению Орка. Я предупредил её:

— Я знаю его свойства, но хочу узнать его историю. — Седовласая женщина кивнула, сжимая потёртую рукоять.

Намао надолго закрыла глаза. Сейчас она выглядела куда более измученной, чем когда я только вошёл в её хижину. Её голос зазвучал так, словно доносился из далёкого прошлого:

— Выкованный великим мастером и сменивший множество хозяев за века, этот клинок оборвал бесчисленное количество жизней, включая грозного варлорда орков – великого вождя своего народа. Кровь орков укрепляет его и помогает не поддаваться времени. Его мнимое уничтожение было инсценировано, а вместо него подставили другой, похожий клинок. Но человек, спасший его, вскоре погиб, и предназначение меча было забыто, пока его не взял в руки ты. У него много возможных путей в будущем, и один из них – оборвать твою собственную жизнь.

Я прищурился. — Значит, мне стоит его уничтожить?

— Эта нить – лишь одна из многих, что я мельком увидела. Поступай с ним как знаешь, — небрежно махнула она рукой. Возможно, прорицательница пыталась обманом заставить меня уничтожить клинок или спрятать его подальше. Я притянул меч к себе, ножны со скрежетом проехались по столу. — И это последний? — Она указала на чёрную чашу.

Я кивнул, отправляя клинок в хранилище. — Это подземельный артефакт, — предупредил я её заранее.

— Мне не нравится ни то, как он ощущается, ни то, как он выглядит. — Она нерешительно потянулась к чаше, едва коснувшись пальцем фарфорового ободка. На её поверхности, среди изображений сражающихся демонов, пестрели рунические письмена. Чаша казалась хрупкой, но я знал, что это не так. Озадаченно склонив голову, Намао закрыла глаза, сосредотачивая свой дар. Вдруг она отчаянно закрутила головой. — Уничтожь её. Это мерзкое приспособление, ему не место в нашем мире.

— И что же она делает, прорицательница? Решения я привык принимать сам, — раздражённо бросил я. Она покосилась на дверь, и я подумал, не собирается ли она позвать на помощь, но её взгляд снова вернулся ко мне.

— Что ж, ладно. Она создаёт чудовищ. Наполни её кровью любого существа, напитай эфиром, и тогда каждый, кто выпьет эту кровь до капли, сольётся своей сутью с тем существом. Уничтожь её! — Твёрдо повторила она. — Я не вижу ничего хорошего, что могло бы принести это устройство, — искренне, почти умоляюще произнесла Намао. Она с силой опустила украшенную чашу на стол, возможно, надеясь, что та разобьётся. Но на деревянной столешнице осталась лишь глубокая вмятина. — А теперь уходи, я устала. — Она в последний раз с ненавистью взглянула на чашу и, оперевшись о стол, тяжело поднялась. Старая прорицательница-голиаф повернулась ко мне спиной и медленно побрела в глубь хижины, к своей спальне.

Я взял чашу – на ощупь она оказалась ледяной. Зачем подземелью создавать такой артефакт? Впрочем, он опасен лишь тогда, когда им пользуются. Я отправил его в самый дальний угол своего пространственного кармана. Я прислушаюсь к словам Намао, но спешить с уничтожением вещицы не стану.

Я вернулся на пляж и пошёл по тропе. В глубине души я ожидал, что прорицательница закричит голиафам на берегу, что я несу проклятый артефакт, и меня попытаются остановить силой, но она так и не появилась. Когда я подошёл к стенам Этерниса, всё казалось прежним. Никаких празднований на улицах по случаю обретения подземелья или возвращения Мейвита не было. Пройдя мимо доков к трактиру, где мы останавливались раньше, я встретил хозяина. Лазарин обратился ко мне:

— Твоя эльфийка и её грифон оплатили твою прежнюю комнату. Она сейчас внизу, в купальнях, вместе со зверем. Они там изрядно расшумелись, и если мне придётся убирать кучу перьев… — Он многозначительно замолчал. Я бросил ему серебряную монету из подземелья и спустился к ним.

Бальдо устроил настоящий погром: вода и перья были раскиданы по всему полу вокруг утопленной в пол купели. Он чистил перышки, затем нырял в воду, отряхивался и снова принимался за чистку. Раэлия, судя по всему, уже закончила мыться и просто ждала, пока грифон угомонится. При виде меня Бальдо радостно застрекотал, но у меня не было ни малейшего желания лезть к нему в грязную воду. Раэлия с довольной улыбкой наблюдала за питомцем, пока я устраивался рядом с ней.

— Как всё прошло с Советом? — Спросил я.

— Они снова заперли Мейвита. Я ускользнула, как только поняла, что его жизни ничего не угрожает, — устало ответила Раэлия.

— Ничего не угрожает? — С сомнением переспросил я.

— Его расспрашивают обо всём, что связано с подземельем. Золотой инжир и чайные листья они отправили алхимикам, а Мейвит отдал им на изучение свой щит, шлем и наручи, — пояснила она.

— Значит, они оставят подземелье себе? — Поинтересовался я.

Раэлия повернулась ко мне, её халат соблазнительно приоткрылся, когда она решила подразнить меня. — За тот час, что я там провела, они так и не пришли к согласию. Варианты, которые обсуждались перед моим уходом: снова запечатать подземелье, попытаться его уничтожить, исследовать его своими силами или призвать Гильдию Искателей Приключений для управления им.

— Голиафы ненавидят Гильдию Искателей Приключений, — фыркнул я.

— Ненавидят – слишком громкое слово. Они не уважают искателей приключений, но Гильдия существует уже две тысячи лет. И голиафы признают ту пользу, которую она принесла за это время. И всё же я согласна: этот народ не обрадуется появлению Гильдии на своём острове. — В этот момент Бальдо снова отряхнулся, окатив нас брызгами с отчетливым запахом мокрых перьев. Придётся дать Лазарину ещё одну серебряную монетку.

— Мейвит говорил что-нибудь о своих планах? — Тихо спросил я.

Раэлия сочувствующе посмотрела на меня. — Он хочет свить гнёздышко с Майрой. Волнуется и радуется одновременно. Он надеялся, что мы останемся с ними на острове Каменной Горы, но и сам понимает, что это невозможно. Тебе лучше не уезжать, не попрощавшись с ним. — Она пихнула меня локтем под рёбра сильнее, чем требовалось.

— Завтра мы начнём искать корабль. На то, чтобы договориться о переправе, уйдёт пара недель. — Я был рад за Мейвита, но на душе скребли кошки, ведь я эгоист. У меня была Раэлия, но Мейвит оставался моим верным якорем. Константин же был несносным наставником, по которому я, возможно, буду скучать, если он исчезнет, но оплакивать его отсутствие точно не стану. Я резко поднялся. — Пойду погоняю Джинджер по пляжу, — объявил я.

— Почему бы не подождать до утра? — Ухмыльнулась Раэлия. — Без тебя постель будет холодной. — Я чуть было не присоветовал ей прижаться к своему грифону, но вовремя сообразил, что назло мне она именно так и поступит. В итоге я вернулся в комнату вместе с Раэлией и мокрым грифоном.

На следующее утро я действительно устроил Джинджер долгую пробежку по песчаному берегу, после чего почистил её и дал отдохнуть. Лошадь хоть и была озадачена, но тёплая погода, прибой и песок ей явно нравились. Когда она ткнулась в меня мордой, выпрашивая яблоко, я протянул ей инжир. Она разочарованно фыркнула, но обнюхала лакомство. Сделав пробный укус, она чуть не отхватила мне руку, пытаясь забрать остальное. Похоже, инжир пришёлся ей по вкусу даже больше яблок. Джинджер принялась настойчиво тыкаться в меня мордой, выпрашивая ещё, пока я не прикрикнул на неё. Когда она успокоилась, я угостил её вторым плодом. Дождавшись, пока она закончит, я вернул её в свой пространственный карман и зашагал обратно в Этернис.

Я ничуть не удивился, обнаружив Константина у ворот. — С Гильдой всё в порядке? — Спросил я, подходя ближе.

— Жива и, как ни странно, не вляпалась ни в какие неприятности, — ответил он, сплёвывая шелуху от семечек. — Твоя эльфийка сказала, что ты ходил кататься верхом? Что-то я не видел на этом острове ни одной лошади. — Он выгнул бровь. Это была ложь: мы не раз видели дюжины лошадей, тащивших повозки в городах и на дорогах.

Я проигнорировал его намек. — О чём ты хотел поговорить? — Было очевидно, что он искал меня не просто так.

— Если ты планируешь остаться, я могу сам отвезти эссенции Кастилии. — Это заявление застало меня врасплох. Константин думал, что я могу остаться. Этот остров и впрямь можно было бы назвать раем, если не брать в расчёт смертоносных мантикор, хищных кошек и гигантских змей.

Я усмехнулся:

— И позволить тебе забрать всю славу себе?

— Вот и отлично. Я забронировал нам места на «Удачном равновесии». Корабль отплывает через пять дней в Годок. Оттуда мы сможем нанять судно через океан до Грэмни. — Он оттолкнулся от стены, на которую опирался, и зашагал в ворота.

Шесть дней. Всё это казалось слишком скорым, слишком внезапным. Позже в тот же день я разыскал Мейвита, запертого в покоях в окружении слуг и еды. — Эрик! Ты пришёл спасти меня? — Весело спросил он, а затем усмехнулся:

— Надеюсь, ты голоден. — Он протянул мне тарелку, которую наполнил для себя.

Я лениво ковырял мясо, сыры и фрукты. — Совет Этерниса уже принял решение? — Я всё оттягивал момент, когда нужно будет сказать о нашем отплытии.

— Нет. Они взвешивают все за и против каждого шага и созвали всех глав кланов в Этернис для обсуждения. На то, чтобы решить судьбу подземелья, могут уйти недели, — со вздохом ответил Мейвит.

— Мы с Раэлией возвращаемся к Кастилии, — сказал я, решив разом сорвать этот пластырь. Он не выглядел удивлённым и лишь печально кивнул. Полезши за пазуху, он достал амулет прозрения и без колебаний протянул его мне.

Я медленно принял крупный сапфировый амулет. — Корабль уходит через шесть дней. Может, мы успеем вместе навестить твоего отца, и он покажет мне, как правильно выделывать шкуры?

— Хочешь сказать, я был плохим учителем? — Притворно обиделся Мейвит. Но не успел я ответить, как он громко расхохотался. — Мой отец будет счастлив познакомиться с тобой. А Зорана страшно расстроится, если ты уедешь, не попрощавшись. Мне просто нужно как-то сбежать из этой темницы, — заговорщически подмигнул он.

На следующее утро мы с Раэлией и Бальдо присоединились к Мейвиту, отправившись в деревню, где он вырос. Отец Мейвита во время нашего визита выглядел куда более здоровым и бодрым. Он действительно обучил меня правильным методам снятия шкуры, её размачивания, удаления волос, пикелевания, дубления, обезжиривания, растяжки и сушки. И пусть эти знания мне, скорее всего, никогда больше не пригодятся, я искренне ценил время, проведённое с Мейвитом и его отцом. Зорана так и вовсе так сияла от радости, что без устали готовила для нас огромные обеды. У Раэлии же появилось время потренировать Бальдо и совершить с ним несколько коротких полётов, чтобы укрепить его выносливость.

По вечерам я помогал Мейвиту строить дом для него и Майры. С помощью моего пространственного кармана мы получали идеальные каменные блоки. Разумеется, Мейвит не хотел ничего слишком огромного. Мы заложили каменный фундамент, возвели стены первого этажа, а второй решили сделать из высушенной древесины. В целом дом выходил около пяти ярдов в ширину и пятнадцати в длину. На втором этаже планировалось обустроить три спальни – для его будущей семьи, о которой он говорил всё более воодушевлённо по мере того, как продвигалась работа.

Мы даже построили маленький однокомнатный каменный гостевой домик для меня – на случай, если я решу заглянуть в гости. Для меня это было скорее символическим жестом, но я с радостью приложил к этому руку. Всё закончилось слишком быстро, и вскоре Мейвит проводил нас обратно в Этернис.

Константин и Гильда уже ждали нас на каменной пристани. Даже в простой одежде горожане узнавали Мейвита и приветствовали его знаками почтения. «Удачное равновесие» оказалось шхуной с фок- и грот-мачтами. Торговая команда состояла из темнокожих моряков, говоривших на языке, который, как мне показалось, происходил от хинди.

Я обнял друга, хотя моих рук едва хватило, чтобы обхватить его могучий торс. — Не плачь, Эрик. Наша дружба высечена в камне, и я уверен, что твоя богиня удачи ещё сведёт наши дороги.

— Я не плачу, это ты плачешь, — буркнул я, вытирая щёку. А затем быстро взбежал по трапу на палубу. Подумаешь, всего одна скупая слеза.

Мейвит стоял на пристани, пока матросы отдавали швартовы. Рядом с ним стояли двое членов Совета Этерниса, тоже пришедшие проводить нас. На закрытой церемонии нам вручили тяжёлый сундук с золотом. Никаких объявлений об открытии подземелья делать не планировалось, пока Совет не примет окончательное решение.

Когда корабль начал отходить от причала, Мейвит крикнул нам вслед:

— Если я понадоблюсь – ты знаешь, где меня искать!