Призрачные быки

Судя по выраженным признакам, это определенно был минотавр-бык. Он издал торжествующий рев, решив, что загнал нас в угол, и шумно выдохнул багровое облако тумана. Чудовище неслось прямо на нас, заполняя коридор почти целиком – его плечи, шириной фута в четыре, задевали плющ по обеим сторонам прохода. Оружия у него не было, только кулаки да чёрные рога.

К моему удивлению, на бегу он опустился на все четыре конечности и пригнул голову, взметнув за собой вихрь листьев плюща. Ворвавшись в нашу безопасную комнату, он с ходу протаранил эфирную паутину Барока, но из-за уплотненного Баэлирой воздуха его разбег замедлился, что позволило мне наложить поверх него свой пространственный карман. Голова существа исчезла, и его рывок превратился в беспорядочное падение – туша покатилась по комнате и с размаху врезалась в дальнюю стену. Зинрэ едва успел отскочить, чтобы его не раздавило этой массой. Тело ревенанта-минотавра весило никак не меньше тонны.

Чёрные копыта с громким стуком ударили по стене, когда туша наконец замерла. Все облегченно перевели дух и начали расслабляться. Поскольку это была нежить, единственной ценной частью существа оставались рога, а они уже были у меня. Я порадовался, что мне не пришлось демонстрировать Лепиду свой собиратель, ведь собирать здесь было нечего.

— Почему выход все еще закрыт? — Спросил Зинрэ, заставив нас повернуться к стене, где должна была находиться маслянистая поверхность. Но там по-прежнему оставался сплошной камень. Вдруг безголовый минотавр резко выбросил руку и схватил Зинрэ за лодыжку. Обезглавленный монстр поднялся на ноги, держа бьющегося эльфа вниз головой. Молот Барока с силой опустился на его бедро. Зинрэ вскрикнул, когда мощная рука взмахнула его телом, словно дубиной, и обрушила его на стену. Раздался жуткий треск – голова Зинрэ разлетелась брызгами костей и мозга.

Было совершенно непонятно, как эта тварь продолжает двигаться. — Что это за дрянь?! — Крикнул я, нащупывая на поясе эфирный восстановитель.

Мы все постарались отпрянуть подальше, понимая, что Зинрэ мертв и помочь ему уже ничем нельзя. — Какая-то разновидность рейта, захватившая тело, — произнес Лепид, медленно отступая к коридору, ведущему в лабиринт. Из обрубка шеи повалили клубы чёрного дыма, формируя новую голову на теле ревенанта. На этот раз голова оказалась змеиной, а не бычьей. Это был призрачный двойник наги.

Эфир хлынул в мое ядро и каналы, пока я менял Погибель Магов на Сердцеед. Рейты были бесплотными, и ранить их могло только руническое оружие. — Как он умудряется кукловодить этим трупом?! — Закричала Баэлира. Каждый из присутствующих неплохо разбирался в нежити, но подобное выходило за рамки возможностей обычного рейта.

— Это не настоящий рейт, а нечто иное. Должно быть, насыщение энергией пустоты увеличило его силу и даровало новые способности, — сказал Лепид, вскидывая палочку. Плотный луч сине-белой эфирной энергии ударил существу в грудь, прожгя в минотавре сквозную дыру. Змеиная голова то обретала четкость, то снова расплывалась, пока чудовище осматривало комнату светящимися оранжевыми глазами, выбирая следующую жертву.

Я атаковал, и Сердцеед со свистом рассек воздух. Тварь попыталась заблокировать удар рукой, но отсеченная конечность отлетела в сторону. В ту же секунду из обрубка потянулись жгуты чёрной энергии, восстанавливая руку. Я даже не был уверен, нанес ли Сердцеед хоть какой-то вред самому рейту. Барок попытался зайти с тыла и ударить по спине, но минотавр перехватил набалдашник его молота прямо на взлете. Гном не выпустил рукоять и вместе со своим оружием полетел через всю комнату. Когда он покатился по полу, его металлический доспех с грохотом пропахал каменные плиты.

— Концентрация эссенции пустоты в этом подземелье настолько велика, что он регенерирует быстрее, чем мы успеваем наносить урон, — не слишком обнадеживающе заметил Лепид. Я решил проверить эту теорию с помощью Сердцееда, и части ревенанта-минотавра стали легко отделяться – сначала вторая рука, затем ступня. Тем не менее рейт казался совершенно невозмутимым, раз за разом воссоздавая утраченные конечности из призрачной тьмы. Впрочем, он все же начал замедляться, постепенно теряя силу и скорость подконтрольного ему тела.

В моей голове созрел план, и оставался лишь один артефакт, способный переломить ход боя. — Сделайте все возможное, чтобы удержать его! — Скомандовал я, и в моей руке появился Котел Душ. Барок и Баэлира мгновенно подчинились, объединив усилия, чтобы сковать движения твари. Обычно ледяной артефакт начал нагреваться в моих ладонях, пока я пытался втянуть в него призрачную эссенцию рейта. Он сопротивлялся яростнее всего, с чем мне приходилось сталкиваться ранее. Когда фиолетовый дым потянулся ко мне в этой невидимой борьбе, монстр наконец издал полный злобы вой.

— Ты ослабляешь его, — произнес Лепид, и в его голосе прозвучало искреннее удивление.

Лишившись поддержки тела минотавра, под действием сдерживающих заклинаний и вытягивающей силы Котла Душ существо стало совсем вялым. Урна раскалилась настолько, что мои ладони начали гореть, и комнату наполнил резкий запах паленой плоти, но я готов был терпеть эту боль, лишь бы покончить с врагом.

Секунды тянулись одна за другой, и я все сильнее опасался, что мощи артефакта не хватит для победы над этим созданием. Он стал настолько горячим, что, казалось, вот-вот разрушится. Но вдруг, словно кто-то щелкнул переключателем, урна в моих руках мгновенно превратилась из обжигающе горячей в ледяную. Втягиваемый фиолетовый дым стал гуще, пока чернильная тьма полностью не иссякла, а оставшиеся части ревенанта-минотавра грудой повалились на землю.

Мы замерли, глядя друг на друга и не веря, что все закончилось. Мне не нужна была татуировка в виде черепа, чтобы понять: сила этой нежити была невероятной. Внезапно на Барока со спины набросился один из гулей. Со смертью рейта выход из подземелья снова открылся, но мы потеряли товарища, что позволило кому-то другому проникнуть внутрь.

Барок пошатнулся и сделал шаг вперед – из его поясницы, чуть ниже кирасы, торчал ржавый меч. Баэлира оказалась ближе всех и размашистым ударом снесла гулю голову. Тварь рухнула, выдернув лезвие из тела гнома. Барок уже тянулся к целебному зелью. Почти сразу за первым показался второй гуль. Его встретил вспышка из палочки Лепида, оставившая в груди монстра зияющую дыру.

— Следующего просто покалечь, — посоветовала Баэлира.

— Нет. Пусть идут, так мы проредим их ряды снаружи, — возразил я. Баэлира согласно кивнула. Я с трудом оторвал обмороженную руку от Котла Душ, оставив на нем изрядный кусок кожи. Отступив в сторону, я принялся залечивать ладони, предоставив остальным разбираться с одиночными гулями.

Лепид тем временем уже обдумывал новую проблему:

— Это нежить. Их появление означает, что Пакт нарушен. — Его бесстрастие перед лицом нашей возможной гибели начинало раздражать.

— И что это значит? — Спросил Барок, который уже подлечился и теперь с размаху крушил череп очередного гуля, пытавшегося пролезть сквозь маслянистую преграду.

— Существа больше не привязаны к своим комнатам. Подземелье может восполнять свои силы гораздо быстрее, — монотонно пояснил Лепид.

— Теперь подземелье вольно делать все, что ему вздумается, — добавил я. — Мы можем столкнуться с мимиками, нагами, тиной и минотаврами одновременно. Сколько осталось до рассвета?

— Два, может, три часа, — ответил Лепид, вглядываясь вглубь лабиринта. Обычные плети ядовитого плюща, казалось, начали оживать – нет, они росли с пугающей скоростью.

— А как же ядро подземелья? Мы можем найти и уничтожить его? — Спросил я, пока Барок и Баэлира слаженно добивали одного гуля за другим.

— Мы обыскали это место вдоль и поперек, но так ничего и не нашли, — спокойно отозвался Лепид.

Я предложил план:

— Будем и дальше истреблять гулей, пока подземелье не выставит против нас то, с чем мы не сможем совладать, а там уж испытаем судьбу на острове? — Мои ладони уже затянулись молодой розовой кожей. Я отправил Котел Душ обратно в хранилище и перехватил Сердцеед.

Возражений не последовало. Лепид встал на караул у входа в лабиринт, а я присоединился к избиению гулей. Воздух прямо перед выходом был уплотнен, так что убивать появляющихся тварей оказалось до смешного просто. Барок принялся оттаскивать тела в сторону, чтобы они не загромождали проход.

Большинство гулей были облачены в ржавые кольчуги разной степени ветхости и вооружены мечами, а иногда и щитами. Меня беспокоило то, что обычно гули нападают с помощью когтей и зубов. Их слюна обладала сильнейшим парализующим действием, и перспектива оказаться обездвиженным и заживо съеденным прожорливой тварью ужасала. Раз эти гули не использовали свое естественное оружие, значит, ими, скорее всего, управляла куда более могущественная нежить.

— Скоро нам просто некуда будет складывать эти туши, — проворчал Барок. Мы уложили уже больше двадцати гулей, среди которых попадались и бездоспешные особи.

— Они замедляются, — заметила Баэлира, пока я сносил голову очередному монстру. Теперь новые противники появлялись не мгновенно, а с интервалом в несколько секунд. К сороковому гулю пауза между ними увеличилась почти до минуты, но Барок был прав – место в нашей безопасной комнате стремительно заканчивалось.

— По крайней мере, из самого лабиринта никто не лезет, — пропыхтел гном, оттаскивая очередное тело на кучу.

Я оглянулся на Лепида, уверенный, что гном только что накликал беду. — Есть движение?

— Один песчаный паук, — отозвался тот, не оборачиваясь. — Возможно, то, с какой эффективностью вы уничтожаете гулей, сбивает подземелье с толку. Мы то нарушаем контракт, то снова соблюдаем его. — Спокойствия мне это не прибавило.

Спустя еще семь гулей поток иссяк. Вонь в комнате стояла невыносимая, и мне безумно хотелось либо выйти наружу, либо уйти в лабиринт. Плющ разросся настолько, что протиснуться мимо него обратно в проходы без соприкосновения было уже невозможно.

— Похоже, на острове уже взошло солнце, — объявил Лепид, отворачиваясь от лабиринта. — Гулями станет труднее управлять, и они начнут искать темноту, чтобы сберечь свою плоть от тлена.

— Пора уходить? — С надеждой спросил Барок.

— Нет. Стоит подождать еще пару часов, — рассудил я вслух. — У выхода могут караулить бездушные.

— Кто-то должен пойти и проверить, — констатировал Лепид.

— Рад, что ты вызвался добровольцем, — съязвил я. Древний римлянин слегка склонил голову и несколько секунд пристально смотрел на меня, после чего двинулся к выходу. У него было множество защитных артефактов, так что с ним ничего не должно случиться. Баэлира засомневалась, стоит ли отпускать Лепида одного, а Барок воспользовался моментом и повалился на пол, чтобы перевести дух. Последний час он только и делал, что таскал трупы.

Я не стал удерживать Лепида. Он остановился у маслянистой поверхности и обвел всех взглядом – возможно, надеялся, что кто-то вызовется вместо него. Для Обители он был куда важнее любого из нас, но я не чувствовал себя обязанным рисковать ради него жизнью. Барок, кряхтя, поднялся на ноги, но тоже не спешил предлагать свои услуги. Лепид шагнул сквозь завесу.

— Теперь они могут отправлять по двое за раз, — напомнил я остальным.

Минуло около двадцати секунд, и Лепид вернулся, пошатываясь и ввалившись обратно в безопасную комнату. Его кожа покраснела и дымилась. — Барок, помоги ему, — скомандовал я, приготовившись встретить любого, кто мог ломануться вслед за ним.

Голос Лепида прозвучал еще суше, чем обычно:

— За вратами бездушные. Я разглядел штук пятнадцать, но ими командует сам Император Септимус Аквилин. — Из ушей Лепида струилась почти чёрная кровь.

— Лорд-лич? — Упавшим голосом переспросила Баэлира.

— Это еще не все. Рядом с ним стоял член Братства Мицры. Весьма могущественный маг, — добавил Лепид, обретая равновесие и уже не нуждаясь в поддержке гнома.

— На острове появился новый повелитель нежити? — С тревогой спросила Баэлира.

— Нет. Змеелюд не поддался влиянию пустоты, в этом я уверен. Он вполне себе жив и действует заодно с Императором. — Лепид поднял руку и снял свою костяную маску. Под ней оказалось бледное лицо, покрытое шрамами от ожогов. Даже сейчас его кожа дымилась от последствий перенесенного магического удара.

— Но почему? — Озвучила Баэлира вопрос, вертевшийся у каждого из нас на уме.

— Не знаю. Но оба они крайне злы на нас за то, что мы до сих пор живы, — произнес Лепид, и на его лице промелькнуло подобие слабой улыбки.