Великанья сила

Ворота надвратной башни были распахнуты, и двое орков в доспехах из закаленной кожи несли дозор. Вооружившись длинными копьями, они заметно подобрались, когда мы проезжали мимо, и принялись пристально нас разглядывать. Наши клирики не думали скрывать, кто они такие, – яркие огненно-рыжие волосы Глаши были у всех на виду, и я нисколько не сомневался, что стражники доложат о нашем появлении. Среди моих спутников затеплились свет-камни, окружив нас мягким ореолом света. Блейз и Раэлия ехали впереди, Бенито и Матео замыкали колонну. Мейвит держался бок о бок с Глашей, а я в итоге оказался рядом с Минашей.

До тех пор, пока солнце не пробило линию горизонта, мы ехали в молчании. Свет-камни исчезли в своих маленьких черных мешочках, и я приказал прибавить ходу. Какое-то время нам еще попадались крестьянские телеги, тянувшиеся к городским рынкам, но вскоре дорога впереди опустела.

Минаша нарушила тишину – наша пара оставалась единственной безмолвной во всей группе.

— Ты и вправду так умен и ловок, как утверждает Глаша, тельхианец?

— Можешь звать меня Эриком, — ровным тоном ответил я. — И я не тельхианец. В их Легион меня забрили против моей воли. Но да, постоять за себя я умею. Твоя магия во время вторжения в Варвао впечатляла.

Она заерзала в седле и заметно ощетинилась. Ее гладкие черные волосы взметнулись, когда она резко повернулась ко мне:

— Это Глаша тебе рассказала? — В ее голосе прозвучала настороженность. Неужели она гадала, не затаил ли я обиду из-за своей службы в Легионе?

Глаша развернулась в седле и бросила на нас быстрый взгляд, на ее лице промелькнуло удивление:

— Я ничего ему не говорила, — она принялась изучать меня с новым любопытством. — Откуда ты узнал, что Минаша была в составе Аннексионной Армады Верховного?

Я помедлил, раздумывая, стоит ли скрывать правду. Но, в конце концов, какой вред в легком хвастовстве?

— Я вел разведку и наблюдал за флотом, когда он проходил через бухту Кракена. И частенько видел Минашу… как и плоды ее трудов.

Минаша заинтригованно вскинула бровь:

— Так ты был одной из тех Гончих, что донимали наш флот? — Спросила она, и в ее голосе смешались удивление и любопытство. Похоже, она либо пропустила мимо ушей мой завуалированный намек на то, что я видел ее почти обнаженной, либо просто была не из тех, кого легко смутить.

Я услышал, как мерный топот копыт лошадей Матео и Бенито приблизился – теперь они тоже внимательно прислушивались к нашему разговору.

— Да, я был Гончей, — признал я, стараясь говорить спокойно. — Но Империи я не предан. И я сражался со следопытом, который звался Ракухом из клана Солнечной Тени, когда они высадились на берег.

Выражение лица Минаши изменилось – сначала изумление, затем тень скорби, которую она тут же подавила вспыхнувшим гневом:

— Ваша Стая Гончих убивала благородных орков, — процедила она сквозь зубы. — Ракух был патриархом своего клана. Его очень любили и в народе, и среди клириков. Мы даже не знали о его гибели, пока не подошли к стенам Варвао. — Минаша нахмурилась, восстанавливая в памяти события того штурма. — Ваша Стая также устроила засаду на клан Безмолвной Ночи? — Добавила она, и гнев в ее голосе уступил место искреннему желанию разгадать старую тайну.

— Не знаю, — уклончиво ответил я. — Ракух был единственным орком, с которым я говорил.

Это была лишь часть правды. Я догадывался, что она имеет в виду тех следопытов, которые обнаружили мое укрытие – когда я забился в расщелину валуна после того, как флот ушел вверх по реке Варвао. Но делиться этим я не спешил. Моя тяга похвастаться могла обернуться куда большими неприятностями, если этот Ракух действительно был так популярен, как она говорила.

Пока мы ехали дальше, между нами повисло густое, негласное напряжение. Через какое-то время мы поменялись попутчиками. Минаша оказалась рядом с Глашей, и следующие несколько часов они вполголоса, быстро переговаривались на орочьем. Разобрать слова я не мог, но их настроение угадывалось без труда. Минаша была явно встревожена. И я подозревал, что главной темой этой беседы стал именно я.

Пока мы держали путь на север, Минаша и Глаша то и дело бросали в мою сторону оценивающие, тихие взгляды – словно обменивались репликами в разговоре, на который меня приглашать не собирались. Они что-то замышляли, это было очевидно. И с каждой милей мое желание помогать им после того, как мы доберемся до Бекара, таяло.

Когда мы остановились на полуденный привал, Минаша наконец озвучила вопрос, который, судя по всему, не давал ей покоя:

— Как твоей Стае Гончих удалось свалить рока Тракора – Хвоста Хаоса?

Зная, как Глаша презирает варлорда Тракора, она подалась ближе, ловя каждое слово. Обеим жрицам не терпелось узнать, что на самом деле произошло в той неразберихе, когда погиб один из могущественных предводителей.

Я ответил туманно:

— Он был слишком самоуверен. Зашел слишком низко и набрал слишком большую скорость. Из того, что я видел, рок зацепил крылом какое-то препятствие во время пике, сорвался в штопор и разбился. — Я замолчал, давая словам улечься. О том, что именно я покалечил зверя, я распространяться не стал. Глаша и Минаша, может, и не бросятся мстить – но я не сомневался, что найдутся другие, пожелай они поквитаться, узнай они о моей причастности.

Глаша отозвалась холодно и задумчиво:

— Именно смерть Тракора нарушила равновесие. Когда подтвердилась гибель его сильнейшего сторонника, у нас появилась возможность выступить против последнего Верховного.

— Я не понимаю, — признался я. — Как убили Верховного? И зачем вообще кому-то стремиться занять его место, зная, что тем самым вешаешь себе мишень на спину?

Глаша снова ответила за Минашу, заговорив на орочьем – быстро, отрывисто и резко. Я улавливал лишь отдельные слова, но тон выдавал многое.

— Я не стану рассказывать тебе, как именно устранили Верховного, — произнесла она наконец на тельхианском. — Даже пустые домыслы могут выйти мне боком. Но он был стар, высокомерен и слеп. Он не замечал, какую ярость вызывал у окружающих, когда присваивал себе чужие победы. И в своих неудачах он всегда винил других – точь-в-точь как любил делать варлорд Тракор.

Минаша шумно выдохнула, стараясь говорить сдержанно:

— Верховный – это не просто титул. Это духовное сердце Халифата. Слово Верховного – закон. И клирики, и варлорды склоняются перед его волей. Подобно вашему тельхианскому Императору, он верил, что власть делает его неуязвимым. И, как и в случае с вашим Императором, эта вера его и погубила.

Глаша обратилась ко мне с подчеркнутым уважением:

— Предлагаю продолжить путь. Минаша может взять на себя твои уроки языка в обмен на то, что ты поможешь ей подтянуть тельхианский. — Очевидная уловка Глаши шилась белыми нитками: она просто хотела свести нас поближе. Против уроков языка я ничего не имел, но сомневался, что Минаше удастся как-то на меня повлиять. К моему удивлению, в роли учительницы она растеряла изрядную долю своего высокомерия, хотя терпения ей явно недоставало. К счастью, я все схватывал на лету.

В школе мне всегда с трудом давались чужие языки, да и с уроками английского вечно ладилось со скрипом. То ли дело было в поглощенных эссенциях, то ли амулет Мира Грёз так помог, но теперь учеба давалась мне куда легче прежнего. В первый день я гнал группу до позднего вечера, и, по словам Глаши, следившей за дорожными столбами, мы покрыли больше пятидесяти миль.

Посовещавшись с Глашей, я решил останавливаться на ночлег в небольших деревнях вдоль тракта. В этих крошечных фермерских общинах не было приличных постоялых дворов, но пожилые хозяева охотно сдавали путникам свободные комнаты. В общении с соплеменниками Глаша была чертовски убедительна, так что платы с нас ни разу не взяли, однако я все равно оставил в своей комнате несколько крупных медных монет.

Раэлия в очередной раз выказала свое недовольство тем, что я беру уроки у другой орчанки. Ее сердитое лицо я созерцал и во время дневных переходов, и по вечерам – ведь Бальдо рядом больше не было, и отвлечься ей было не на кого. Мейвит изо всех сил старался сгладить углы и выступал посредником, а Блейз стал для нее самым желанным спутником в седле.

Четыре дня мы ехали без каких-либо происшествий, пока не уперлись в заставу. Дорогу нам преградили одиннадцать верховых орков, чьи шеи и открытые части рук были густо покрыты татуировками.

— Варлорды? — Спросил я у Глаши, пока мы разглядывали преграду издалека. Судя по их напряженным позам и тому, как нетерпеливо переступали их кони, ждали они именно нас.

Глаша изучила их с помощью своего заклинания, прежде чем ответить:

— Среди них варлорд Сутра. Остальные – его личная элита. Сутра спелся с одним из Старейшин. Следопытов среди них я не вижу, и это добрый знак – значит, те кланы пока не вмешались. — Глаша тяжело вздохнула. — У нас с ним свои счеты. Я поговорю с ним; возможно, он пропустит нас без боя. — В ее голосе сквозило сомнение, когда она пустила своего пони вперед.

Прежде чем она успела отъехать, я пристроился рядом, послав Джинджер следом и жестом приказав остальным спутникам оставаться на месте. Поравнявшись с ней, я тихо спросил:

— Если начнется заварушка, мы можем перебить их без последствий?

— Только если они нападут первыми. А они этого не сделают, — уверенно заявила она, пока мы шагом приближались к заставе. Позади нас Блейз, Мейвит и Раэлия уже приготовили луки, чувствуя, как накаляется обстановка. Белый пони Глаши остановился прямо перед воинами, преградившими путь. Я внимательно вгляделся в суровые, обветренные лица орков. Было видно, что они не рады ни этой встрече, ни нашему присутствию.

Самый крупный из них шагнул вперед – широкоплечий, внушительный, с тяжелой золотой цепью на шее, каждое звено которой было украшено разноцветными камнями. Его глубокий голос прозвучал разочарованно:

— Я ожидал от тебя большего, Глаша Рождённая Туманом. Месяц назад ты божилась, что не станешь вмешиваться. И вот ты здесь – тащишь своего кандидата на Избрание. — Он с пренебрежением зыркнул в мою сторону.

Желваки на лице Глаши заходили ходуном. Ответ ее был резким и мгновенным:

— Когда-то ты утверждал, будто мои мысли меняются вместе с ветром. Что ж, ветер переменился. И то, на что я трачу свое время, тебя не касается.

— Сестра, — произнес он, и в этом слове слышались одновременно и упрек, и близкое родство, — тебе ли не знать, что глупо идти против воли Старейшин. Все твои потуги пойдут прахом. Ты лишь наживаешь себе новых врагов – хотя у тебя их и так с избытком. — Брат и сестра? Я перевел взгляд с одного на другую, но явного сходства не уловил.

Затем он уставился на меня, и его лицо скривилось в презрительной усмешке:

— И вот это, — он брезгливо указал в мою сторону, — вот это ты выбрала, чтобы поставить рядом с Минашей?

Глаша едва не расхохоталась:

— Он понимает тебя, брат. Может, ты согласишься уступить дорогу после честного поединка чести?

Крупный орк хмыкнул, отчего его доспехи негромко зазвенели:

— У тельхианцев нет чести, чтобы выставлять ее на поединок!

Глаша бросила на меня виноватый взгляд, а затем громко произнесла:

— Он одолел Ракуха из клана Солнечной Тени. — Я мысленно обругал себя последними словами за то, что разболтал об этой дуэли Глаше и Минаше. Теперь она вовсю использовала эти сведения против меня. Люди Сутры явно знали Ракуха, и, судя по глухому ропоту, новость их одновременно и впечатлила, и разозлила.

Один из воинов рявкнул:

— Я сражусь с ним, чтобы вернуть честь Ракуха! — Он был вторым по росту после самого варлорда Сутры.

Варлорд Сутра злобно зыркнул на Глашу, в его глазах вспыхнул гнев. Было видно, что драться сегодня он не планировал, но Глаша ловко загнала его в угол. Я прекрасно понимал его чувства.

— Нет, я сам проучу этого тельхианца ради Солнечной Тени. Я, варлорд Сутра из клана Рождённых Туманом, вызываю этого…

— Эрика Марко из Избранных Фортуны, — вставила Глаша.

Варлорд прорычал:

— …Эрика Марко из Избранных Фортуны. Готов ли ты поставить свою жизнь на кон в честном бою за право проезда?

— Я не понимаю, что здесь происходит, — сердито прошипел я Глаше. Ей придется ответить за это после боя. — Мне не нравится, что ты выставляешь меня на бой без спросу…

Она направила своего пони ближе ко мне:

— Это поединок на мастерство. Проигрывает тот, кто первый сдастся. Я плачу тебе приличные деньги как раз за такие случаи, — напомнила она. Черт, тут она была права. Затем она добавила чуть тише:

— Это куда менее опасно, чем если бы наши отряды сошлись в открытом бою. — С этим спорить не приходилось: их было вдвое больше, пусть даже у нас и было три заклинателя.

— Правила? — Я признал ее правоту, ведь сам затребовал круглую сумму за безопасную доставку Минаши.

— Никакой магии, проигрывает первый, кто запросит пощады. Постарайся не убивать его, иначе потеряешь честь – да и наша мать расстроится. Помни, я умею залечивать раны на теле, так что можешь не сдерживаться. — Последние слова она произнесла достаточно громко, чтобы их услышал варлорд. Сутру это не смутило, и он спешился. Он был на полголовы выше меня и гораздо шире в плечах.

Я посмотрел на хрупкую Глашу, а затем на этого великана. На твердой земле он казался еще массивнее, под его татуированной кожей на шее и руках перекатывались тугие жгуты мышц.

— И у вас действительно одна мать? — Недоверчиво спросил я.

— Отцы разные, но да, мать у нас одна. Тебе все еще нужно принять вызов. — Она довольно улыбнулась, видя, как ее план претворяется в жизнь.

Полагаю, именно за такие драки нам и платили.

— Я принимаю поединок чести за право проезда, — громко объявил я, чтобы меня услышали и орки, и мои спутники. Если я проиграю, будет ли это означать конец контракта? Впрочем, проигрывать я не собирался.

Глаша посерьезнела:

— Я буду следить за боем и позабочусь о том, чтобы ни один из воинов не использовал эфир! — Сутра и его элита без возражений приняли эти условия, и у меня возникло стойкое ощущение, что Глаша не позволит мне сжульничать, даже несмотря на то, что я дрался на ее стороне.

Дальше варлорд сделал то, чего я совсем не ожидал: он вытащил из-за пояса флакон, большим пальцем сорвал сургучную печать и залпом осушил его. Я узнал этот флакон и характерный запах, поплывший по воздуху. Это был отвар выносливости и бдительности, какой обычно используют следопыты. Очевидно, он готовился к затяжному бою. Правила казались мне странными.

— Значит, зелья использовать можно?

— Да, и руническое снаряжение тоже разрешено, под запретом только магия. Было бы лучше, если бы ты убрал свой амулет эфирного щита. Это битва воинов, а не чародеев, — отозвалась Глаша. Я был впечатлен тем, что она заприметила у меня этот амулет еще во время наших приключений в подземелье.

У меня и у самого имелись зелья выносливости, но были и другие составы. Я быстро перебрал в уме свои запасы, и лишь одно зелье показалось мне уместным. Варлорды считались сильнейшими бойцами в Халифате, так что закончить эту схватку побыстрее было бы разумно. Его главным козырем были татуировки, многократно увеличивавшие физическую силу, но, судя по всему, задействовать их он сейчас не мог.

В моей руке появилось добытое в подземелье зелье, и я сорвал печать прежде, чем варлорд успел понять, что к чему. Я лишь читал о его свойствах, и мне впервые предстояло испробовать его на себе. Я твердо знал одно: флакон нужно осушить до капли, иначе подействует лишь малая доля его силы. Я выпил зелье и тут же почувствовал, как по телу разливается жар, а мышцы начинают наливаться силой.

Сердце бешено заколотилось – телу внезапно потребовалось куда больше крови, чтобы питать временно разросшиеся мышцы. Мой единственный просчет заключался в том, что доспехи искателя приключений мгновенно стали слишком тесными, и мне пришлось спешно ослабить несколько пряжек.

Это было зелье великаньей силы, которое я вытащил из наградного сундука совиного медведя в Мерцающем Лабиринте. Его действие длилось около десяти минут, и на это время оно наделяло меня силой каменного великана. Когда действие зелья закончится, мне придется несладко – потребуется уйма еды, чтобы восстановить силы и унять ноющую боль в перенапряженных мышцах. Я не был уверен, поможет ли кольцо насыщения справиться с этим отходняком, но решил, что узнаю об этом через десять минут.

Шаг мой стал легким, а клинок из подземелья показался невесомым, когда я извлек его из ножен. Я снял щит с седельной сумки Джинджер и шлепнул ее по крупу, отправляя назад к остальным. Лошадь на секунду обернулась, а затем неторопливо потрусила к Мейвиту. Когда я повернулся к варлорду, тот уже не выглядел столь уверенным в себе. Мое зелье и руническое оружие заставили его засомневаться. Его люди остались в седлах, но образовали вокруг нас широкое, неровное кольцо. По знаку Глаши мои спутники тоже подъехали ближе, замыкая круг. Бенито, преодолевая языковой барьер, уже вовсю пытался подбить кого-то из орочьей элиты на пари. Блейз и Раэлия оживленно обсуждали мои шансы. Но мне нужно было сосредоточиться на другом.

Под действием великаньего зелья я чувствовал себя неуязвимым, стоя лицом к лицу с варлордом. Его оружием был двуручный полуторный меч невероятной длины – один только клинок достигал пяти футов. Я признал в нем руническое оружие, пусть и не выкованное в подземелье.

— Когда начнем? — Спросил я своего противника, который внимательно следил за моей стойкой. Я двигался нарочито небрежно, чтобы не выдавать своих навыков раньше времени.

— Уже начали, — буркнул он, перехватывая массивный клинок обеими руками и делая быстрые, выверенные шаги вперед. Я сместился вправо от него, определив, что его ведущая рука – левая. Его меч со свистом рассек воздух по горизонтальной дуге на уровне пояса, вынуждая меня отступить, чтобы не оказаться разрубленным пополам. Как только лезвие пронеслось мимо, я перенес вес тела с опорной ноги и рванулся вперед.

На мой взгляд, у него оставалось всего два пути. Либо крутануться на месте на триста шестьдесят градусов, чтобы вернуть тяжелый клинок на прежнюю траекторию, либо отступить самому. Но он сумел меня удивить: убрав одну руку с рукояти, он попытался заблокировать мой меч своими наручами. Клинок Бориса впился в поножи, но те были лишь обтянуты кожей, и лезвие скрежетнуло по скрытому под ней металлу. Мелькнувший серебристый блеск подсказал мне, что под одеждой у него прячутся рунические доспехи.

Мое замешательство длилось лишь мгновение, и я нанес мощный удар щитом прямо ему в грудину. Удар вышел плотным, с глухим, тяжелым стуком, и оказался куда сильнее, чем я сам ожидал. Варлорд покачнулся и попятился назад, пытаясь удержать равновесие. С этим зельем силы я чувствовал себя почти мошенником.

Я не дал ему опомниться, преследуя его в отступлении, пока он пытался выставить свой огромный меч между нами, чтобы выиграть драгоценные секунды. Я нажал щитом, отводя его клинок в сторону прежде, чем он успел занять устойчивую оборонительную позицию для упора. Клинок Бориса из подземелья устремился вперед – я сделал выпад, вкладывая всю силу бедер в движение меча, и пробил его брюшной доспех, вогнав лезвие почти на всю глубину его торса.

Первой закричала от радости Раэлия, затем послышались потрясенные вздохи орков, но я не терял концентрации: быстро провернул острие клинка внутри его тела и выдернул его, сделав шаг назад. Варлорд едва держался на ногах, из раны на его штаны быстро хлестала кровь. Ему требовалось немедленное исцеление, иначе желудочный сок нанесет непоправимый вред внутренностям. Вся схватка заняла от силы секунд пять и уже завершилась. Если он решит продолжить бой, то просто умрет от внутреннего кровотечения. Пожалуй, я был потрясен столь быстрой развязкой не меньше его самого, но постарался не подать виду.

Сутра посмотрел не на меня, а на сестру. Из-за исказившей его лицо боли я не смог прочесть его чувств, да и Глаша не выглядела торжествующей. Напротив, в ее глазах читалась жалость. Возможно, их отношения были не такими уж враждебными, как мне показалось поначалу.

— Я уступаю Эрику Марко из Избранных Фортуны, — с трудом выдавил он, зажимая рукой дыру в доспехах. Глаша тут же спешилась, чтобы заняться его раной. Я вытер клинок о траву и вернулся к Мейвиту, чтобы забрать поводья Джинджер.

Из всех моих спутников Раэлия выглядела самой довольной. На лице Минаши застыло потрясение от увиденного, и ее мнение обо мне явно выросло. Бенито разочарованно прошипел:

— Ты не дал мне времени даже пари заключить.

Блейз, Мейвит и Матео просто поздравили меня с победой.

Целительский дар Глаши был слабоват, так что латание брата заняло у нее немало времени. Пока она возилась с его раной, они негромко переговаривались. Действие зелья силы закончилось, и пьянящее чувство неуязвимости улетучилось. Каждая мышца отозвалась ноющей болью, когда я направил исцеление через свое заклинание. Я не успел сильно перенапрячься, так что обошлось без серьезных повреждений.

Когда Глаша наконец закончила, Сутра взобрался в седло, и его воины уехали вместе с ним.

— Нам придется повторить это снова? — Спросил я, когда она вернулась к нам.

Она посмотрела на меня с легким раздражением:

— Ты слишком быстро уложил его на глазах у его же воинов. Ты лишил его сегодня изрядной доли чести. — Она вздохнула. — Но, по крайней мере, если слухи поползут дальше, другие трижды подумают, прежде чем преграждать нам путь.

Орочья культура оставалась для меня загадкой. Неужели Глаша винила меня за то, что я победил? Пока мы ехали дальше, я ловил себя на мысли, что мне не хватает того ощущения безграничной силы, которое дарило зелье. Мне безумно хотелось испытать его снова, и я начал мечтать о том, как вернусь в Мерцающий Лабиринт, чтобы раздобыть еще парочку таких флаконов.