Грешник семьи Се
Зал Аньшоу.
Старая госпожа Се сидела на почётном месте, а ниже сидел Се Шиань с распухшими красными щеками. Вокруг стояли служанки и пожилые няньки.
— Матушка.
Се Шиань поднялся и поклонился Юнь Чу.
— Ань-гээр — хороший ребёнок, во всём почтительный к своей матери, — с упрёком произнесла старая госпожа. — Такой хороший ребёнок — как у тебя поднялась рука ударить его, как ты могла заставить его стоять на коленях в родовом зале… Посмотри на его лицо, всё распухло. Доктор сказал, что опухлость спадёт только через три дня…
— Значит, старая госпожа позвала меня из-за этого дела. — На губах Юнь Чу появилась непонятная улыбка. — Ань-гээр, разве ты не сказал старой госпоже, за что я тебя наказала?
Се Шиань опустил голову.
— Этот сын не знает.
Голос Юнь Чу похолодел.
— Стоять на коленях в родовом зале тебя отправили именно затем, чтобы ты хорошенько подумал, в чём ошибся. Если до сих пор не понял — продолжай стоять на коленях.
В глазах Се Шианя мелькнуло удивление.
— Чу’эр, ты всегда была великодушной и мягкой. Почему сегодня ты так сурова? — старая госпожа нахмурилась. — Что именно сделал Ань-гээр?
Юнь Чу рассмеялась.
Да, раньше она была мягка с внебрачными сыновьями и дочерьми, терпима к наложницам и вторым жёнам, управляла внутренними делами дома и поддерживала связи вовне, удерживая половину неба для семьи Се.
Но как все эти люди относились к ней?
Старая госпожа, женщины дома и Се Цзинъюй внешне уважали её, а на деле лишь использовали, вытягивая из семьи Юнь всё до последней капли.
Те внебрачные дети на каждом шагу называли её «матушкой», но никогда по-настоящему не держали её в своём сердце как мать.
Столько наложниц, включая наложницу Юй — её собственную служанку из приданого, — кто из них не насмехался тайком над тем, что она не может родить…
Эта так называемая терпимость и великодушие были одновременно способом семьи Се манипулировать ею и тем, как она сама подавляла себя.
Она спокойно произнесла:
— Тиншуан, сходи в павильон Цинсун и принеси недавние каллиграфические работы и рисунки молодого господина.
Тиншуан немедленно отправилась выполнять приказ.
Старая госпожа Се нахмурилась. Раз речь шла о каллиграфии и рисунках, значит, дело касалось учёбы.
Ань-гээр с детства был умён и превосходно учился, все его хвалили. Она действительно не могла представить, что тут могло случиться.
Очень скоро Тиншуан вернулась с работами.
Юнь Чу пролистала их и достала один лист.
— Прочитай вслух сам.
Лицо Се Шианя уже изменилось. Поджав губы, он медленно начал читать:
— «Те, кто желает дереву роста, должны укрепить его корни; те, кто желает потоку дальнего течения…»
Старая госпожа Се не была необразованной старухой. Её муж был учёным, сын успешно сдал экзамены, а внук Се Цзинъюй стал лучшим выпускником года.
Старая госпожа всегда гордилась тем, что их семья — учёный род. Под влиянием стольких лет она, естественно, узнала этот текст — мемориал министра императору, написанный сотни лет назад, в котором государя увещевали быть бдительным в мирное время и накапливать добродетель.
Она нахмурилась.
— И что не так с этим текстом?
— С самим мемориалом, конечно, всё в порядке, — холодно сказала Юнь Чу. — Но в конце сочинения он написал крайне крамольные слова.
Старая госпожа выхватила лист.
— «Император Ян династии Суй лишил народ выгоды, Небесный мандат не мог сохраниться, поднося лекарство Его Величеству, нельзя позволять продажным чиновникам вмешиваться…»
Дочитав до этого места, старая госпожа побледнела от потрясения.
— Ань-гээр, зачем ты это написал?
Юнь Чу холодно усмехнулась.
Подобные слова встречались во всех его записях, и этого было достаточно, чтобы понять — он испытывал сильное недовольство нынешним императором.
И потому, когда позже он вошёл в императорский кабинет, первым делом стал искать способы уничтожить преданную императору семью Юнь и поддержал принца, вынудившего государя отречься…
Она никогда не понимала, как двенадцатилетний мальчик мог питать недовольство к императору.
— Ань-гээр, ты понимаешь, какими будут последствия, если это увидят посторонние? — строго сказала Юнь Чу. — Ты записан под моим именем и являешься законным старшим сыном семьи Се. Каждое твоё слово и поступок представляют семью Се!
От неё внезапно повеяло давящей аурой.
— Ты называешь нынешнего императора распущенным и безнравственным, легко доверяющим коварным чиновникам…
Лицо Се Шианя стало крайне мрачным.
— Я не…
— Это не то, что можно отрицать словами «я не»! — выражение Юнь Чу стало ещё суровее. — Чёрные иероглифы на белой бумаге — вот доказательство. Если кто-то подаст на тебя донос, в лучшем случае твоего отца понизят в должности, в худшем — весь дом Се признают виновным и заключат в тюрьму. И лёгких, и тяжёлых последствий ты не выдержишь! Предки семьи Се учились три поколения, и только поколение твоего отца наконец получило чиновничий пост. Несколько написанных тобой строк могут уничтожить труд многих поколений. Ты станешь грешником всей семьи Се!
С этими словами она резко швырнула лист ему в лицо.
Старая госпожа сидела в кресле словно поражённая молнией. Она действительно не ожидала, что последствия могут быть настолько серьёзными.
Неудивительно, что обычно мягкая невестка вдруг пришла в такую ярость — Ань-гээр и правда совершил тяжёлую ошибку.
Юнь Чу опустила глаза.
На самом деле, даже если бы это дело раздули, максимум наказанием стало бы удержание жалования на несколько месяцев.
К тому же её муж Се Цзинъюй был очень хитёр — у него нашлось бы множество способов всё уладить.
Но после перерождения многое требовало тщательного расчёта.
Мягко вздохнув, она сказала:
— С тех пор как Ань-гээр вернулся и признал своих предков, я воспитывала его со всем старанием. За четыре года я впервые вышла из себя, и теперь это дело дошло до старой госпожи. Похоже, мне, как матери, даже нельзя воспитывать собственного сына… Или же, несмотря на то что Ань-гээр записан под моим именем, я всё равно не имею права строго его наказывать? Если так, тогда я не смею больше держать этого сына при себе.
Только что она была грозной и яростной, а теперь выглядела глубоко опечаленной, словно её сердце разбилось.
Старая госпожа тут же встревожилась.
— Чу’эр, я не собиралась тебя обвинять.
Если Юнь Чу откажется от Ань-гээра, тогда он снова станет внебрачным сыном. А внебрачных сыновей презирали повсюду, и в чиновничьих кругах ему тоже пришлось бы тяжело.
Хотя он уже был внесён в родословную и избавиться от него по одному желанию Юнь Чу было невозможно, только если сама Юнь Чу действительно признаёт его, семья Юнь тоже будет считать его своим.
А семья Юнь — это дом великого генерала первого ранга, совершенно несравнимый с их семьёй Се пятого ранга…
Старая госпожа повернула голову:
— Ань-гээр, почему ты всё ещё стоишь столбом?
Се Шиань подошёл ближе.
— В книгах говорится: строгая мать рождает талантливых сыновей, а чрезмерно мягкая мать растит никчёмных людей. Матушка строго наказывает этого сына, потому что надеется, что он достигнет великих свершений. Но этот сын не понял тяжёлых трудов матушки. Я ошибся. Этот сын продолжит стоять на коленях в Зале Предков.
Губы Юнь Чу слегка изогнулись.
С самого начала Се Шиань не принимал её наказание и потому привёл в дело старую госпожу.
Только когда доказательства оказались перед глазами и спорить стало невозможно, он опустил голову и выбрал наиболее выгодный для себя выход.
Этот ребёнок был таким же, как Се Цзинъюй — глубоко расчётливым и умеющим скрывать свои мысли, при этом чрезвычайно способным к учёбе. Иначе как бы он смог в столь молодом возрасте последовательно занять первые места на всех высших экзаменах и войти в кабинет министров?
Она спокойно произнесла:
— Ань-гээру больше не нужно стоять на коленях. Старая госпожа будет переживать.
Старая госпожа и правда переживала.
С тех пор как появился род Се, ещё никогда никто не стоял на коленях в родовом зале.
Но матери естественно воспитывать сына. Если ей, прабабке, вмешиваться с лишними замечаниями, разве это не ранит сердце?
Старой госпоже оставалось лишь против воли сказать:
— Если должен стоять — пусть стоит.
— Раз старая госпожа так сказала… — Юнь Чу вздохнула. — Весенний холод ещё силён, так что слишком долго стоять не нужно. Двух дней будет достаточно.
Глаза старой госпожи чуть не вылезли из орбит.
Она считала, что даже два часа — уже слишком долго, а тут два дня — разве это не убьёт человека!
Но Се Шиань уже ответил:
— Да. Через два дня этот сын снова придёт приветствовать матушку.
Взгляд Юнь Чу был бездонно глубоким.
Всего лишь два дня…
Перед смертью она стояла на коленях целых два месяца. Но вместо того чтобы получить от семьи Се мемориал в защиту семьи Юнь, получила чашу отравленного вина…
Когда они вышли из зала Аньшоу, Тиншуан обеспокоенно сказала:
— Госпожа, если вы так наказываете молодого господина, боюсь, он станет отдаляться от вас.
Юнь Чу улыбнулась.
Се Шиань никогда не был с ней един сердцем — о каком отчуждении вообще могла идти речь?
В прошлой жизни на её искренность он ответил расчётом и предательством. Зачем теперь снова вкладывать настоящие чувства?