Я и вправду ядовитая женщина

Пока Юнь Чу разговаривала с Цинь Минхэном, во двор внезапно ворвался отряд солдат. Цю Тун попыталась их остановить, но людей было слишком много, и ей не удалось сдержать их.

— Цинь Минхэн, значит, ты действительно здесь. Немедленно сдавайся!

Двое солдат шагнули вперёд и схватили его с двух сторон.

Юнь Чу приложила силу и резко выдернула короткий меч. Из правого плеча Цинь Минхэна тут же хлынула кровь.

— Госпожа Се, простите за вторжение.

Солдаты очень почтительно извинились и увели Цинь Минхэна.

Юнь Чу стояла с поджатыми губами.

Она чувствовала его ненависть и сожаление. Он действительно жалел лишь о том, что тогда не успел овладеть ею.

Значит… всё, что он сказал, было правдой.

В ту ночь был кто-то другой.

Кто мог вырвать её из рук маркиза Сюаньу и при этом оставить самого Цинь Минхэна бессильным?

В голове Юнь Чу промелькнуло множество лиц, но она не могла быть уверена.

Цинь Минхэн самовольно сбежал по пути в ссылку. Это преступление каралось смертью. Возможно, уже этой ночью его забьют до смерти.

Если он умрёт, правда о той ночи исчезнет вместе с ним.

В прошлой жизни она жила в неведении. В этой же хотела знать всё ясно.

Юнь Чу накинула тёмный плащ и вышла наружу. Цю Тун последовала за ней:

— Куда направляется госпожа? У ворот полно солдат. Через главный вход нам не выйти.

Юнь Чу уже собиралась ответить…

Но вдруг увидела человека, сидящего под большим деревом во дворе.

Дерево росло возле стены, вокруг было много кустов, света почти не было, и с первого взгляда невозможно было понять, что там кто-то сидит.

Она подошла ближе и увидела — это был Се Цзинъюй.

Её брови нахмурились:

— Что ты здесь делаешь?

Се Цзинъюй сидел в густой тени. Он поднял голову, лицо его было мрачным, а голос звучал так, словно слова вырывались прямо из груди:

— Я пришёл давно… Когда солдаты ворвались в поместье Се искать беглого преступника, я сразу пришёл сюда. Я боялся, что он проникнет в Шэнъюань… боялся, что с тобой что-то случится…

Из четырёх конечностей у него лишь правая нога ещё кое-как слушалась. Путь сюда был недолгим, но для него оказался почти невыносимым.

Снаружи солдаты обыскивали всё вокруг. Когда он узнал, что беглец — Цинь Минхэн, сразу поспешил сюда.

Он слишком хорошо понимал мысли Цинь Минхэна.

Он боялся, что тот причинит ей вред…

Но войдя во двор, услышал разговор между ней и Цинь Минхэном.

Се Цзинъюй посмотрел на неё:

— Когда ты узнала?

Юнь Чу взмахнула рукой.

Цю Тун и Тинсюэ вывели из двора всех слуг.

В огромном дворе Шэнъюаня остались только они двое.

Уже наступила осень. Каким бы жарким ни был день, ночной ветер всё равно приносил прохладу.

На губах Юнь Чу появилась улыбка:

— Когда я узнала, что в брачную ночь меня подменили? Или когда узнала, что ты выбросил моих детей? Или когда узнала, что они ещё дышали, когда ты их выбросил?

Сердце Се Цзинъюя словно разорвалось с громким треском.

Значит… она знала всё.

Все события последних месяцев снова всплыли у него в голове.

Хриплым голосом он спросил:

— История с семьёй Хэ… это тоже было твоих рук дело? Ты давно всё спланировала, да?

— Не только это. — Улыбка Юнь Чу стала ещё ярче. — То, как семья Се шаг за шагом дошла до нынешнего положения… можно сказать, что я приложила руку к каждому событию. История с Се Шивэем, смерть Хэ Ши, смерть старой госпожи, заключение Се Шианя и даже твоя смерть, Се Цзинъюй — всё связано со мной.

Глаза Се Цзинъюя резко расширились:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что твоя жизнь скоро закончится. — Юнь Чу улыбнулась ослепительно. — Разве ты не чувствуешь, как жизнь медленно утекает из тебя?

— Это ты… ты под видом лечения отравила меня! — лицо Се Цзинъюя исказилось от недоверия. — Ты… как ты могла? Ядовитая женщина!

— Да, я ядовитая женщина. А ты осмелишься признать, что ты лицемерный и мелочный человек? — Юнь Чу вытащила короткий меч и приставила его к его шее. — Ты убил моих детей. Ты должен заплатить за это жизнью!

Ужасающее давление окутало Се Цзинъюя.

Его тело перекосилось, и он рухнул с каменной клумбы прямо на землю, лежа в крайне жалком виде.

— Юнь Чу, ты сошла с ума. Ты правда сошла с ума! Ты понимаешь, что делаешь?! Это убийство! Убийство собственного мужа! — хрипло закричал он. — Какой яд ты мне дала? Быстро отдай противоядие! Я сделаю вид, что ничего не произошло!

— Да, я сошла с ума!

— С того самого момента, как узнала, что мои дети не родились мёртвыми, а были убиты тобой, я сошла с ума. Почему ты должен жить славно, пока мои дети до сих пор даже не похоронены как следует? Почему твои дети выросли, а мои умерли той снежной ночью? Они могли жить. Могли увидеть всю красоту этого мира. Но из-за твоего эгоизма потеряли свои жизни. Се Цзинъюй, это не убийство мужа. Это называется — кровный долг оплачивается кровью. Ты должен заплатить жизнью!

Клинок вышел из ножен и прижался к его горлу.

Се Цзинъюй ясно почувствовал исходящее от неё намерение убить.

Она действительно собиралась его убить.

Но он не мог умереть.

Се Шиань всё ещё ждал его в тюрьме. Семье Се всё ещё нужен был он, чтобы подняться снова…

Если он умрёт, семья Се действительно погибнет окончательно.

— Госпожа… Чу’эр… всё не так, как ты думаешь. — Се Цзинъюй сглотнул холодный воздух. — В тот день после родов, когда слуги принесли мне детей, они ещё дышали, но дыхание было очень слабым… Я мог лишь взять их и пойти к маркизу Сюаньу, потому что понимал: это его дети. Он наверняка попросил бы для них императорского врача… Я никогда не хотел выбрасывать детей. Я пытался спасти их, поэтому и оставил их у ворот поместья маркиза Сюаньу.

Рука Юнь Чу замерла:

— Ты говоришь… детей оставили у поместья маркиза?

Се Цзинъюй кивнул:

— Он угрожал мне и принуждал меня. У меня не было выбора, кроме как отправить тебя к нему… Чу’эр, я действительно лицемер, но я никогда не хотел вредить жизням. Когда дети ещё были живы, я передал их маркизу Сюаньу… Их смерть полностью на совести маркиза Сюаньу. Это не имеет ко мне отношения…

— Замолчи!

Юнь Чу больше не желала слушать его оправдания.

Холодно глядя на него, она произнесла:

— Всё это ты говоришь лишь потому, что хочешь жить. Встань на колени и покайся перед моими сыном и дочерью. Если раскаяние будет искренним, я пощажу тебя.

Се Цзинъюй крепко сжал землю пальцами.

Колени мужчины стоят золота. Мужчина преклоняет колени лишь перед небом, землёй и предками.

А эта женщина хотела, чтобы он встал на колени перед двумя детьми…

Но что ему оставалось?

Сначала нужно было сохранить жизнь. А потом уже медленно строить планы.

Се Цзинъюй опёрся на правую ногу и опустился на колени:

— Дети… тогда я ошибся. Мне не следовало уносить вас. Не следовало отправлять вас в поместье маркиза Сюаньу… То, что вы не выжили, полностью моя вина. Я готов отдать двадцать лет своей жизни в обмен на шанс искупить свои грехи…

Пока он говорил, увидел, как Юнь Чу достала из рукава фарфоровый флакон.