Вор в спальне.

Сплетни с улиц и переулков дошли до семьи Се, и старая госпожа в ярости разбила две чашки.

Их скромная семья Се — даже если бы хозяйка дома умерла от болезни, об этом не узнали бы все вокруг. Главная причина заключалась в том, что личность Юнь Чу была слишком особенной.

Законная старшая дочь генеральского поместья первого ранга, некогда самая сияющая жемчужина столицы. Тогда бесчисленные семьи едва не сломали порог поместья Юнь, стремясь породниться с ней, а теперь столько же людей наблюдали за внутренним двором семьи Се.

— Она явно уже поправилась, так кто распустил слух, будто она при смерти? — тяжёлым голосом сказала старая госпожа. — Слуги в этом доме всё хуже умеют держать язык за зубами.

В прошлый раз, когда Хэ Ши отравила наложницу Тао, неизвестно кто тоже вынес эту новость наружу.

Эти два происшествия соединились и разошлись повсюду, выставив внутренний двор семьи Се особенно хаотичным.

Есть древняя поговорка: если человек не может прибрать собственный дом, как он сможет управлять Поднебесной? Разве императорский двор повысит мужчину, который даже женщин в своём внутреннем дворе не может обуздать?

Немного поколебавшись, нянюшка Чжоу сказала:

— С тех пор как госпожа заболела, всеми большими и малыми делами в доме распоряжается старшая госпожа. Дела действительно стали несколько беспорядочными.

— Неужели без хозяйки дома наша семья Се совсем не способна вести дела? — холодно сказала старая госпожа. — Нянюшка Чжоу, позови Пин-гэ. Я лично буду следить за каждым делом на банкете по случаю дня рождения, большим и малым. Нельзя оставить людям повод для сплетен.

Нянюшка Чжоу приняла приказ и пошла исполнять.

В эти дни погода прояснилась, и цветы во дворе Шэн пышно расцвели. Юнь Чу сидела в цветочном зале и читала.

Тиншуан пришла с докладом:

— Когда старшая госпожа только начала учиться у госпожи управлению домом, она приструнила старых и молодых слуг в поместье. Эти слуги очень недовольны старшей госпожой. Любое порученное ею дело они выполняют лишь на семь десятых. В доме полный хаос. Однако эта служанка слышала, что старая госпожа собирается лично заняться делами банкета.

Юнь Чу слегка улыбнулась.

До банкета оставалось всего три дня, и всё, что нужно было подготовить, уже подготовлено. Даже если старая госпожа вмешается сейчас, она ничего не сможет изменить.

— Дядюшка Чэнь передал Хэ Сюю управление четырьмя-пятью лавками семьи Се, — продолжила Тиншуан. — На этот раз все вещи, необходимые для банкета, который устраивает старшая госпожа, закупает именно Хэ Сюй. У этого Хэ Сюя действительно немалая смелость — эта служанка наспех подсчитала один счёт и выяснила, что он присвоил как минимум четыреста лянов серебра.

Даже Юнь Чу не удержалась и цокнула языком. Старая госпожа выделила на банкет всего три тысячи лянов, а Хэ Сюй уже проглотил четыреста. Наверняка и другие слуги брали свою долю: один — тридцать-сорок лянов, другой — семнадцать-восемнадцать. Если в итоге на сам банкет реально ушло две тысячи лянов, это уже было бы неплохо.

— Серебро, которое присвоил Хэ Сюй, он немало отдал той, что в маленьком храме, — тихо сказала Тиншуан. — У Хэ Ши на теле раны, поэтому в последнее время она ведёт себя довольно смирно.

Улыбка на лице Юнь Чу стала глубже:

— Тогда пусть как следует отдохнёт несколько дней.

Ещё через несколько дней у Хэ Ши уже не будет таких спокойных времён.

Тиншуан уже знала, что собирается сделать Юнь Чу. На её лице появилось беспокойство:

— Госпожа, неужели действительно нужно так поступать?

Юнь Чу взяла Тиншуан за руку:

— Я замужем в семье Се уже пять лет. Как ты думаешь, была ли я когда-нибудь по-настоящему счастлива?

Тиншуан покачала головой.

В первый месяц после свадьбы госпожа была полна надежд. Позже хозяин стал пренебрегать ею, затем ребёнок умер рано, и после этого госпожа больше ни разу не улыбалась от сердца.

Все эти годы жизнь госпожи была однообразной день за днём. На поверхности всё казалось спокойным, но нигде не было видно надежды.

Только недавно она наконец увидела в глазах госпожи иной свет.

Она беспокоилась за госпожу.

Боялась, что случится что-то, из-за чего дни госпожи станут ещё труднее.

— Тиншуан, ты одного со мной возраста — тебе пора выходить замуж, — мягко сказала Юнь Чу. — Если у тебя есть кто-то на примете, просто скажи мне. Если никого нет, я подыщу тебе честного и искреннего человека…

— Госпожа! — Тиншуан так испугалась, что опустилась на колени. — Эта служанка не выйдет замуж. Эта служанка всю жизнь будет рядом с вами и служить вам.

Юнь Чу подняла её.

Выйдет Тиншуан замуж или нет — она всё равно не могла больше оставлять её в поместье Се.

В этой жизни, после перерождения, никто не знал, повторится ли трагедия. Она боялась, что Тиншуан снова погибнет в том чудовищном пожаре в поместье Се…

Небо постепенно темнело, и служанки подали ужин.

Хотя Юнь Чу теперь больше не занималась делами, она всё же оставалась хозяйкой дома. Ни Се Пин, ни нижестоящие слуги не смели урезать её еду.

Она ела, когда внезапно с переднего двора донёсся шум. Тинфэн вбежала снаружи и доложила:

— Госпожа, случилось неладное! У маленьких ворот с юго-восточной стороны внезапно появился вор. Все молодые и старые слуги поместья пошли его ловить.

Брови Юнь Чу нахмурились.

Она управляла домом четыре-пять лет, и все ворота поместья Се охранялись хорошо. Такой нелепости ещё никогда не случалось.

Она распорядилась:

— Крепко охраняйте ворота двора Шэн. Без необходимости не выходить.

Небо полностью потемнело. Из-за происшествия с вором в переднем дворе люди немного тревожились.

Однако во дворе Шэн была Цютун. Все служанки во дворе видели её боевые навыки. С Цютун у ворот всем стало спокойнее.

Прождав довольно долго, из переднего двора пришли новости: никакого вора не нашли, в других дворах тоже ничего необычного не было. Это сочли ложной тревогой и оставили дело. Но Юнь Чу не стала беспечной — она велела слугам по трое, под началом Цютун, всю ночь патрулировать двор.

После купания Юнь Чу вошла во внутреннюю комнату и села за туалетный столик.

Тинсюэ осторожно сняла с неё украшения для волос, расчесала волосы и, поклонившись, вышла, мягко прикрыв дверь.

Юнь Чу села на край кровати, сняла туфли и легла. Она взяла лежавшее рядом одеяло и уже собиралась накрыться, как вдруг почувствовала что-то неладное.

Она задержала дыхание и услышала тихое дыхание, которое принадлежало не ей.

В это мгновение сердце подскочило к горлу.

Она осторожно села, нащупала под подушкой короткий клинок и вытащила его.

Это был подарок деда на совершеннолетие, с вырезанным на нём её именем, чрезвычайно острый. Одной рукой она сжала рукоять, а другой резко откинула одеяло.

В тот миг, когда клинок взмахнул, её рука полностью застыла.

— Почему это ты?

Под одеялом оказался ребёнок, изящный, словно вырезанный из нефрита.

Это был не кто иной, как молодой господин из резиденции князя Пинси.

— Ты, женщина, ещё смеешь направлять на меня клинок! Если ты повредишь хоть один волос на моей голове, мой отец-князь тебя не отпустит!

Юнь Чу дёрнула уголком губ.

Она убрала клинок и сказала:

— Если твой отец-князь узнает, что ты среди ночи пробрался в чужую спальню, он, вероятно, тоже тебя не отпустит.

Чу Хунъюй фыркнул:

— Если бы я не услышал, что ты умираешь от болезни, я бы не пришёл. Вот уж правда — принимаешь доброе сердце за собачью печень и ослиные лёгкие.

Малыш скрестил руки на груди и отвернулся, оставив Юнь Чу видеть только одну его надутую щёку.

Сердце Юнь Чу сразу смягчилось.

Значит, этот ребёнок пошёл на такой риск и пробрался в семью Се, потому что услышал, что она больна.

Если посчитать, между ними не было такой уж глубокой дружбы. То, что этот ребёнок так беспокоился о ней, было действительно её счастьем.

Возможно, из-за того сна, в котором лицо её родного сына превратилось в лицо молодого господина, Юнь Чу ощущала к этому ребёнку естественную близость.

Она не удержалась, протянула палец и ткнула ребёнка в щёку.

Обычно Чу Хунъюй больше всего ненавидел, когда люди щипали его за щёки. Даже если это был императорский дедушка, ему было очень неприятно.

Но сейчас он, к удивлению, совсем не почувствовал отвращения и даже надеялся, что эта женщина ткнёт его ещё раз.

Юнь Чу понимала принцип «знать меру». Ткнув один раз, она убрала руку и сказала:

— Моя болезнь уже прошла. Ты видишь, я совершенно здорова. Я велю кому-нибудь отправить тебя обратно в княжескую резиденцию.

Глаза малыша расширились.

Он только что пришёл, а эта женщина уже его прогоняет. У неё действительно нет совести.

Он уже собирался заговорить, как вдруг за дверью послышались шаги.