Приданое Се Сянь

Юань Ши вошла во двор Шэнцзюй и на мгновение растерялась.

Семья Се уже рушилась, словно разваливающийся дворец, но двор Шэнцзюй оставался таким же спокойным, как прежде, будто ничего не произошло.

Служанки и слуги сновали туда-сюда, каждый занимался своим делом. Её невестка сидела в цветочном зале и спокойно пила чай, не показывая на лице ни малейших эмоций.

— Чуэр.

Юань Ши вошла в зал и тяжело вздохнула.

— Тогда глава семьи Хэ взял серебро, которое брать не должен был. Вся столица знает, чем закончилась история семьи Хэ. Мне нет нужды повторять это снова, — спокойно сказала Юнь Чу. — Се Цзинъюй, поступив так, не только переступил через собственную совесть, но и совершенно не ценил жизни стольких людей семьи Се… Совершив подобное, он всё ещё надеется, что семья Юнь станет за него заступаться. Разве это возможно?

Руки Юань Ши были ледяными.

Раньше Чуэр называла Цзинъюя «мужем».

Но теперь, когда он оказался в беде, она называла собственного супруга полным именем, без малейшего тепла.

— Цзинъюй сделал это ради всей семьи, — запинаясь произнесла Юань Ши. — Ради того, чтобы ты, его жена, жила в роскоши и достатке, носила дорогие одежды, хорошо ела, чтобы…

Юнь Чу подняла чашку чая:

— Я не могу вмешиваться в это дело. Тинсюэ, проводи госпожу.

У Юань Ши оставалось ещё множество слов, которые она даже не успела произнести, но Тинсюэ уже вежливо вывела её наружу.

Стоя у входа в Шэнцзююань и глядя издалека на фигуру Юнь Чу, она вдруг почувствовала, что совершенно перестала понимать эту невестку.

Юнь Чу это совершенно не волновало.

Она велела Тинсюэ и Тинфэн тщательно пересчитать всё в кладовых. Всё, что принадлежало ей, она не собиралась оставлять ни единой вещи.

Ключи от кладовой старой госпожи временно находились у неё. Но она вовсе не собиралась присваивать эти вещи. Во-первых, они её не интересовали, а во-вторых, вызывали отвращение.

Но если оставить их семье Се, те немедленно понесут драгоценности стражникам у ворот, чтобы налаживать связи…

Юнь Чу на мгновение задумалась и сказала:

— Тинсюэ, позови сюда наложницу Цзян.

Тинсюэ кивнула и сразу отправилась за ней.

С тех пор как Се Цзинъюй заболел, наложница Цзян и Тинъюй по очереди ухаживали за ним. Она так измоталась, что сильно похудела.

— Приветствую госпожу.

Наложница Цзян почтительно поклонилась.

— Садись, — голос Юнь Чу звучал мягко, и она даже велела подать чай.

Наложница Цзян только что слышала, как госпожу Юань Ши фактически выставили отсюда, поэтому такая доброжелательность со стороны Юнь Чу заставила её почувствовать тревогу.

— Как в последнее время Сяньэр? — спросила Юнь Чу.

— Когда Сяньэр не занимается учёбой, она учится вышиванию. Но после того как господин заболел, эта наложница почти не проводила с ней времени, так что не знает, насколько хорошо она учится.

Юнь Чу кивнула:

— Сяньэр хорошая девочка. У меня есть кое-что для неё. Возьми это и сохрани для неё как приданое, которое я отдаю заранее.

Наложница Цзян застыла.

Когда старшая молодая госпожа выходила замуж — да ещё и за принца — госпожа не дала ей даже крошечного приданого.

А её Сяньэр была ещё совсем маленькой. До свадьбы оставалось больше десяти лет. Почему госпожа готовит приданое уже сейчас?..

Тинсюэ принесла коробку — очень большую, куда больше обычного туалетного ларца. Она подняла крышку, и наложница Цзян снова оцепенела.

Внутри лежали хорошо знакомые ей украшения: полный набор золотых и нефритовых украшений, который господин подарил старой госпоже после повышения по службе, тот самый набор, который старая госпожа надевала на дни рождения, а ещё шпильки, заколки, серьги, жемчужные цепочки, браслеты…

Все лучшие вещи, накопленные старой госпожой за жизнь.

Хотя это были не бесценные сокровища, стоили они не меньше трёх-пяти тысяч лянов серебра. Для такой наложницы, как она, это были деньги, о которых невозможно было даже мечтать.

А госпожа сейчас отдавала всё это её Сяньэр.

— Госпожа… это… это…

— Если ты не возьмёшь их, всё это окажется в руках стражников и тюремщиков, — спокойно сказала Юнь Чу.

Руки наложницы Цзян слегка дрожали:

— Госпожа… можно этой наложнице спросить почему?

Юнь Чу слабо улыбнулась.

Почему?

Потому что в прошлой жизни, прямо перед её смертью, только Сяньэр, рыдая, бросилась к ней и опрокинула чашу с ядом.

Именно Сяньэр дала ей понять, что дело вовсе не в неправильном воспитании. Некоторые люди прогнили до самой сердцевины. Как бы их ни воспитывали, они всё равно оставались эгоистичными и хладнокровными чудовищами.

— Никому не рассказывай об этих вещах, — Юнь Чу посмотрела на неё. — Сохрани своё доброе сердце и хорошо воспитай Сяньэр.

Голос наложницы Цзян задрожал:

— Госпожа… госпожа собирается покинуть семью Се?

Юнь Чу не ответила.

Но ответ был очевиден и без слов.

Наложница Цзян ушла из Шэнцзююаня с коробкой в руках. Вернувшись в свой двор, она позвала Се Сянь, открыла коробку и тихо сказала:

— Это приданое, которое госпожа приготовила для тебя. Что бы ни случилось с семьёй Се в будущем, в какое бы положение ни попал твой отец, с тем, что госпожа оставила тебе, ты не будешь жить слишком тяжело.

Се Сянь слушала, не до конца понимая смысл:

— Матушка очень хорошо ко мне относится. Я запомню это.

— Это самый большой секрет между нами, матерью и дочерью. Никому не рассказывай, — наложница Цзян крепко обняла дочь. — И помни: где бы ты ни оказалась в будущем, ты должна помнить доброту госпожи. Если у тебя появится возможность, и если госпоже понадобится помощь, ты обязана сделать всё, что сможешь.

Се Сянь энергично закивала.

Юнь Чу отправила Цютун разузнать новости снаружи.

Цютун владела боевыми искусствами, а стражники у ворот были обычными низшими солдатами. Она без труда покинула поместье Се, прошлась по улицам, а затем вернулась с докладом:

— Госпожа, сейчас на улицах и в чайных все обсуждают семью Се. Говорят, что семья Се породнилась с потомками преступников, что старший молодой господин семьи Се обманул государя, а господин Се — продажный чиновник, нарушивший закон. Все только и ждут, как рухнет семья Се.

Юнь Чу подняла взгляд:

— А что говорят о хозяйке семьи Се?

— Все говорят, что хозяйка семьи Се достойна жалости, что семья Се слишком жестоко её обманула, — осторожно ответила Цютун. — Все обсуждают, воспользуется ли семья Юнь этим шансом, чтобы развестись с семьёй Се.

Тинфэн тут же закивала:

— Госпожа, разводитесь скорее. Оставаться в семье Се — сплошное несчастье.

Тинсюэ тоже вмешалась:

— Люди семьи Се — бессердечные волки, нарушающие закон и обманывающие государя. Если госпожа разведётся, это будет полностью соответствовать воле народа.

Но Юнь Чу покачала головой.

Сейчас простые люди сочувствовали ей.

Но если она действительно разведётся именно сейчас, тогда в глазах толпы семья Се станет жертвой, а семья Юнь — теми, кто добивает упавшего.

Мнение народа меняется, как трава под ветром.

— Время ещё не пришло, — спокойно сказала она.

Её новый двор всё ещё ремонтировался. Подождать ещё немного было не страшно.

А главное… ей ещё нужно было отправить Се Цзинъюя в его последний путь.

К вечеру слуги принесли ужин. Хотя семья Се уже почти развалилась, всё, что полагалось Юнь Чу, доставлялось без изменений.

После ужина служанки помогли ей принять ванну. Надев лёгкий шёлковый халат, она полулежала на кровати и читала книгу.

Внезапно снаружи послышался какой-то шум.

— Цютун, выйди и посмотри, что там происходит.

Она опасалась, что стражники у ворот могут воспользоваться ночью и пробраться в поместье Се ради чего-то непристойного.

Цютун только вышла, как Юнь Чу услышала звук у окна.

Она мгновенно поднялась с постели, быстро накинула верхний халат и вытащила короткий меч, спрятанный под подушкой.

И едва успела закончить это движение, как увидела высокую фигуру, перепрыгнувшую через окно…