Юнь Чу рожает
Выражение лица Императора изменилось.
Он достал оба сочинения и сравнил их — совершенно разный почерк, совершенно разные взгляды. Одно было параллельной прозой, другое — политическим эссе.
И эти два одинаково превосходных сочинения написал один и тот же человек?
— Это… это… Мэн Шэнь помогал… — Шестой принц с трудом подбирал слова. — Этот сын не понимал, поэтому попросил его подсказать. Он направлял меня при написании…
Благородная супруга Юань поспешно шагнула вперёд:
— Да-да-да. Шэнь-эр хороший ребёнок — умный, рассудительный и отзывчивый. Шэнь-эр просто помогал своему шестому дяде по матери писать сочинения. После нескольких подсказок Шэнь-эра шестой сын и сам сможет писать в будущем.
— Вот как? — видя, что дело вот-вот собираются замять, Юнь Чу спокойно заговорила. — Неудивительно, что всё тело Шэнь-эра покрыто синяками. Очень трудно не заподозрить, что князь Чэн силой принуждал Шэнь-эра подчиняться. Прошу Отца-Императора тщательно расследовать это дело.
— Мой бедный Шэнь-эр! — Императорская наложница Инь, рыдая, подошла и обняла Мэн Шэня. — Только что эта консорт спрашивала Шэнь-эра, откуда у него синяк в уголке губ. Шэнь-эр сказал, что упал сам. Да смилуется Небо — разве можно так разбиться при падении? Это наверняка князь Чэн избил его до такого состояния…
Мэн Шэнь хотел что-то сказать.
Но Императорская наложница Инь прижимала его к себе и громко рыдала, полностью заглушая его голос.
Гнев Императора больше невозможно было сдерживать. Если бы учитель Ван только что не сказал, что даже от такого способа есть польза, Императору очень хотелось бы собственным пинком вышвырнуть это никчёмное создание за дверь.
— Я велел тебе учиться, чтобы ты стал разумным и понимал принципы, а ты пользуешься своим положением, чтобы притеснять других. — Император отчётливо произносил каждое слово. — Раз тебе так не хочется учиться и писать, тогда больше не учись. Освободи место тем ученикам, которым оно нужнее. Начиная с завтрашнего дня шестой сын может больше не приходить.
Шестой принц полностью оцепенел.
Хотя он и не любил учёбу, но не учиться вообще было нельзя — разве тогда он не станет бесполезным человеком?
— Отец-Император, этот сын ошибся! — поспешно закричал он, признавая вину. — Прошу Отца-Императора дать этому сыну ещё один шанс. Этот сын обязательно будет усердно учиться и не разочарует ожиданий Отца-Императора…
— У меня вообще нет на тебя никаких ожиданий! — Император снова поднял ногу и пнул его.
Если оставить такого никчёмного сына в столице, он лишь станет пешкой для других принцев в борьбе за власть и положение.
— Через три дня покинешь столицу и отправишься в свой удел! Держать тебя в столице — просто бельмо на глазу!
Император резко взмахнул рукавом и ушёл.
Шестой принц на коленях пополз следом, пытаясь догнать его, но евнух Гао остановил его:
— Князь И младше князя Чэн на несколько лет, но уже давно отправился в свой удел. Отъезд в удел — не такое уж плохое дело. Князю Чэн стоит заранее подготовиться.
Шестой принц горько разрыдался.
Благородная супруга Юань схватилась за голову и тоже начала плакать вместе с ним.
— Шэнь-эр, ох ты… — Императорская наложница Инь покачала головой и вздохнула. — Если бы не сегодняшний случай, сколько ещё ты собирался всё это скрывать?
Мэн Шэнь посмотрел на Чу И и Юнь Чу:
— Благодарю дядю и тётю.
Едва он закончил говорить, как подошёл учитель Ван, поглаживая бороду:
— Хотя князь Чэн уже ушёл, тебе всё равно нельзя расслабляться. Если хватит сил, можешь и дальше каждый раз сдавать по два сочинения.
Мэн Шэнь сложил руки:
— Да, учитель.
Писать два сочинения под принуждением и писать их добровольно — это были совершенно разные вещи.
По крайней мере теперь никто больше не будет давить на него.
Очень скоро Шестой принц, князь Чэн, покинул столицу и отправился в свой удел. Принцев, остававшихся в столице, становилось всё меньше и меньше.
Четвёртый принц умер, Пятый был лишён титула, Шестой и Восьмой покинули столицу…
Князь Гунси прочно закрепился в Министерстве доходов, контролируя государственные реестры населения и финансы всей страны. Его влияние уже напрямую угрожало Восточному дворцу, и многие чиновники при дворе тайно начали менять сторону…
Императрица тоже постоянно плела интриги за кулисами. Война между обеими сторонами уже была на грани открытого столкновения.
Хотя втайне они сражались всё ожесточённее, на поверхности мемориалов о борьбе за наследника трона становилось всё меньше и меньше. Многие уже чувствовали затишье перед бурей.
Живот Юнь Чу постепенно округлялся всё сильнее, и она всё больше походила на настоящую беременную женщину.
— Шевельнулась! Младшая сестрёнка шевельнулась! — Чу Хунъюй положил руку на живот Юнь Чу. Подержав её там примерно пол-шичэня, он наконец почувствовал движение ребёнка и сразу возбуждённо закричал: — Матушка, скорее потрогай — младшая сестрёнка двигается!
— Старший брат, можешь говорить чуть тише? — Чу Чаншэн шикнула на него. — Ты пугаешь младшую сестрёнку!
Чу Хунъюй поспешно закрыл рот руками.
— Ладно, вашей матери нужно отдыхать. — Чу И заговорил, прогоняя детей.
Когда оба ребёнка ушли заниматься, он только тогда опустился перед Юнь Чу на колени и, прижавшись ухом к её животу, стал слушать.
Возможно, почувствовав отца, малыш в животе беспокойно задвигался.
— И правда шевелится! — в голосе Чу И скрывалось возбуждение. — Такой живой ребёнок!
Хотя он чувствовал движения плода каждый день, всякий раз, когда ему удавалось ясно ощутить ребёнка, он всё равно невероятно радовался.
Иногда он часто думал: если бы только тогда мог быть рядом с ней во время беременности Юй-гэ и Чаншэн. Но это были лишь мысли.
Прошлое уже прошло. Нужно уметь дорожить настоящим.
По утрам он отправлялся в Палату судебных разбирательств разбирать официальные дела. Днём и вечером оставался дома, отодвигая в сторону все второстепенные заботы.
Каждый день они вместе с Юнь Чу занимались делами внутреннего двора, а затем бесконечно ели — завтрак, обед, ужин, полдники, разные закуски. Перед сном Юнь Чу обязательно нужно было ещё раз поесть, иначе она не могла уснуть. Часто среди ночи она внезапно просыпалась от голода, и тогда он тоже вставал вместе с ней поесть.
Не только Юнь Чу набрала вес — ему самому казалось, что он тоже потолстел.
Оставалось лишь ждать, пока Юнь Чу заснёт, а потом быстро брать меч и тренироваться во дворе…
В мгновение ока наступили шестой и седьмой месяцы. Предполагаемый срок родов Юнь Чу приходился на восьмой месяц.
Теперь даже ходить ей было тяжело. После одного круга по саду она уже начинала тяжело дышать, опиралась на Чу И и больше не хотела двигаться.
Чу И мягко уговаривал:
— Императорский врач сказал, что за месяц до родов нужно больше двигаться. Тогда роды пройдут легче. Чу’эр, будь умницей, давай пройдём ещё один круг.
Юнь Чу и сама понимала этот принцип.
Если бы она гуляла одна, то спокойно смогла бы пройти три круга подряд.
Но почему-то рядом с Чу И она становилась немного изнеженной.
Последний месяц перед родами тянулся особенно тяжело. Ночью тоже было трудно спать. Она могла засыпать только сидя, а затем просыпалась от малейших причин.
— Чу’эр, после рождения этого ребёнка давай больше не будем заводить детей.
Чу И обнимал её и тихо утешал.
Чем ближе был срок родов, тем сильнее он боялся.
Боялся, что у неё снова начнётся кровотечение, что с ней что-то случится, что что-то произойдёт с ребёнком…
Юнь Чу тоже боялась.
Однажды уже пережив такое отчаяние, теперь она была особенно осторожна.
Так день за днём наступила середина восьмого месяца. Становилось всё жарче. Ситуация при дворе тоже становилась всё нестабильнее. Влияние князя Гунси росло, Восточный дворец слабел. Среди простолюдинов уже начали ходить слухи, что Император собирается сменить наследного принца…
Юнь Чу знала: Чу И давно уже собрал и свидетелей, и доказательства участия князя Гунси в махинациях на императорских экзаменах.
Но из-за её тяжёлой беременности и страха перед несчастьем он насильно сдерживал себя и не раскрывал всё. Всё должно было подождать до её родов.
И вот в одну ясную лунную ночь конца восьмого месяца живот Юнь Чу внезапно начало схватывать регулярными болями…
— Скорее, зовите повитуху!
— Вы двое, кипятите воду!
— Никому не паниковать, слушайте указания повитухи!
— …