Новогоднее бодрствование

В новогоднюю ночь по традиции полагалось бодрствовать до рассвета.

Юнь Чу и Чу И по отдельности покинули дворец, по отдельности вошли через ворота своих дворов, а затем встретились в тёплом павильоне Юнь Чу.

— Мама!

Двое детей вбежали внутрь, скинули обувь и сразу бросились в объятия Юнь Чу.

— Мы ведь отлично справились, правда?

На лице Чу Хунъюя так и читалось ожидание похвалы.

Юнь Чу беспомощно рассмеялась, прикладывая заранее приготовленный ледяной компресс к его опухшим глазам:

— Брат Юй был просто замечателен, и Чаншэн тоже умница. Только в будущем больше так не плачьте.

От слёз глаза у детей распухли, и к утру наверняка станут ещё хуже.

Она осторожно охлаждала веки обоих детей, снимая припухлость.

Когда всё более-менее закончилось, Юнь Чу достала из рукавов два больших красных конверта и протянула детям:

— Это новогодние деньги от мамы. Пусть каждый год вы будете жить спокойно и счастливо.

— Спасибо, мама!

Двое малышей радостно поблагодарили её в один голос и счастливо приняли подарки.

Когда они вернулись из дворца, уже было поздно. До полуночи дети ещё держались, но потом веки начали слипаться, и оба, прислонившись к Юнь Чу, уснули.

Юнь Чу посмотрела на сидящего рядом Чу И и тихо сказала:

— Давай отнесём детей обратно в комнату.

Чу И кивнул.

Каждый взял по ребёнку на руки. Юнь Чу шла впереди, Чу И следом, и так они один за другим вошли в спальню Юнь Чу.

Это был второй раз, когда Чу И оказался здесь.

В первый раз сюда неожиданно пришла мать Юнь Чу, и тогда ему пришлось войти в её покои, лишь мельком осмелившись оглядеться.

Теперь же…

Он думал, что снова не посмеет внимательно смотреть, но понял, что зря переживал.

Потому что эта спальня совершенно отличалась от прежней.

На столе лежали детские сладости, на кровати стояли игрушки обоих малышей, одеяла и подушки были именно такими, к каким привыкли дети, а на туалетном столике лежали барабанчик и рогатка…

Разве это были покои незамужней женщины?

Это была настоящая спальня матери и детей.

И почему-то в этот момент сердце Чу И внезапно кольнуло странной горечью.

Дети принесли Юнь Чу не только счастье и радость.

Они словно постепенно забрали у неё прежнюю Юнь Чу, превратив её из самой себя просто в мать.

Конечно, ей, вероятно, нравилась такая перемена.

Но… жизнь не должна состоять только из счастья, которое приносят дети.

Чу И молча наблюдал, как Юнь Чу заботливо укрывает обоих детей одеялами и опускает полог кровати.

Он тихо произнёс:

— Брату Юю уже пять лет. Ему пора жить в собственном дворе.

Губы Юнь Чу слегка дрогнули.

Она только-только вновь обрела детей, и это чувство потерянного и возвращённого делало её особенно снисходительной к ним. Ей хотелось баловать их безо всяких условий.

Но она также прекрасно понимала: дети всё равно вырастут.

Она медленно сказала:

— Хорошо. Тогда после зимы брат Юй переедет в отдельный двор.

Наверное, в комнате было слишком тесно, потому что Юнь Чу вдруг почувствовала жар.

Подняв голову, она встретилась с пылающим взглядом мужчины, и её сердце внезапно дрогнуло.

Но прежде чем она успела отвернуться, Чу И первым отвёл глаза и кашлянул в кулак:

— Пойдём поговорим снаружи.

В таком маленьком пространстве у него всё время возникали какие-то опасные мысли.

Он постоянно напоминал себе, что больше не может быть с ней таким резким.

Пять лет назад он овладел ею в неподходящий момент — это была роковая ошибка.

Теперь же совсем скоро он сможет честно взять её в жёны и ввести в свой дом.

Он хотел подарить ей самую совершенную брачную ночь, чтобы она забыла ту боль, которую принесла ей ночь пятилетней давности…

Они вдвоём вышли из внутренней комнаты.

Треск свечей особенно отчётливо звучал в тишине ночи.

Юнь Чу подняла голову и посмотрела на мужчину перед собой.

Раньше она, возможно, всё ещё опасалась границ между мужчиной и женщиной. Но теперь брак уже был решён, а человек перед ней станет тем, с кем она проведёт остаток жизни. Они уже были одной семьёй.

Она улыбнулась и мягко сказала:

— Когда я была маленькой, мы с отцом, матерью и старшим братом бодрствовали до самого рассвета. А ты? Ты когда-нибудь встречал Новый год вот так?

Чу И сел на кан и, отпив чаю, медленно ответил:

— После дворцового новогоднего пира ещё до полуночи мы, императорские принцы, возвращались к своим матерям и вместе бодрствовали. А позже, когда стали взрослыми и получили собственные княжества, переехав из дворца, больше никто уже не бодрствовал.

Юнь Чу подняла взгляд:

— А ты знаешь, зачем вообще люди бодрствуют в новогоднюю ночь?

Чу И смутно помнил, что когда-то очень давно наставник что-то рассказывал об этом, но тогда это показалось ему неважным, и он давно забыл.

Он лениво улыбнулся:

— Тогда пусть Чу’эр расскажет мне сама.

— Говорят, очень-очень давно существовало свирепое чудовище по имени Нянь…

Голос Юнь Чу звучал словно тихий ручей и постепенно проникал прямо в сердце Чу И.

Снаружи снова пошёл снег.

Белые снежинки медленно кружились в ночи.

И вдруг в небе вспыхнули фейерверки.

Разноцветные огни отражались в глазах Юнь Чу.

Она смотрела на фейерверки.

А он смотрел на неё.

Ночь прошла незаметно.

Наверное, из-за привычки, хотя она почти не спала всю ночь, Юнь Чу всё равно проснулась в своё обычное время.

Но сегодня был Новый год, поэтому она позволила себе отдых и не стала вставать на утреннюю тренировку.

Зато детям нужно было идти во дворец поздравлять старших.

Юнь Чу мягко разбудила обоих малышей, помогла им одеться, умыться, смазала лица защитным маслом от ветра и вывела к проходу между дворами.

— Чу’эр, с Новым годом!

Чу И улыбался так ярко, словно весь был наполнен счастьем, и протянул ей новогодний подарок.

Юнь Чу открыла его. Внутри оказалась пара очень изящных серёг.

— И тебя с Новым годом. — Юнь Чу приняла подарок и улыбнулась. — Спасибо. Мне очень нравится.

— Отец-князь, а подарок есть только у мамы? А мой? А Чаншэн? — Чу Хунъюй тут же протянул руку. — Мы тоже хотим!

Чу И кашлянул:

— Вот ключи от кладовой. Идите и выберите себе всё, что понравится.

Мальчик сразу обернулся к Юнь Чу:

— Мама, что тебе нравится? Я выберу и подарю тебе!

Девочка тоже поспешно повторила:

— Мой подарок… тоже маме…

Чу И: «…»

— Ладно, уже поздно. Скорее отправляйтесь во дворец.

Юнь Чу беспомощно рассмеялась и помахала детям рукой.

В первый день нового года она раздала всем слугам красные конверты и отпустила их отдыхать, а затем сама приготовила подарки и собралась ехать поздравлять семью Юнь.

Но едва она вышла к воротам, как увидела фигуру, медленно приближающуюся со стороны переулка.

Даже издалека она сразу узнала его.

Это был Се Шиань.

И это был уже далеко не первый его визит.

Скорее, это начинало походить на навязчивое преследование.

Изначально Юнь Чу лишь хотела мирно сосуществовать с Се Шианем, чтобы каждый жил своей жизнью и не повторялась вражда прошлой жизни.

Но Се Шиань явно так не думал.

— Мама.

Пока она размышляла, он уже подошёл ближе и поклонился.

— Ваш сын пришёл поздравить мать с Новым годом и пожелать великого счастья.

Губы Юнь Чу слегка сжались:

— Ты действительно считаешь, что тебе всё ещё уместно называть меня матерью?

На лице Се Шианя появилась горькая улыбка:

— Я слышал, что вчера вечером император собирался даровать брак между матерью и князем Пинси. Мать скоро станет княгиней Пинси, станет женой другого мужчины. Я и правда больше не должен называть вас матерью… Просто я не ожидал, что со дня смерти отца прошло меньше полугода, его кости ещё не остыли, а мать уже собирается снова выйти замуж…

Юнь Чу рассмеялась:

— Брат Ань, ты обвиняешь меня?

Се Шиань опустил голову:

— Ваш сын не смеет.

— Как это не смеешь? — Юнь Чу покачала головой. — Я собиралась до конца жизни хранить вдовство ради твоего отца. Но именно ты выгнал меня из семьи Се. Именно ты заставил меня покинуть этот дом, сделал сначала вдовой, а потом разведённой женщиной… Теперь мне снова даруют брак. И неважно, кто станет мужем — это вовсе не моё желание… Ха, зачем я вообще говорю тебе всё это? Нет, ты не поймёшь. Ты ничего не понимаешь. Ты такой же, как твой отец Се Цзинъюй — эгоистичный. Вы оба холодные бессердечные чудовища…

Пальцы Се Шианя внезапно крепко сжались.

Впервые в жизни он услышал от другого человека, что он эгоист и чудовище без сердца.

И человеком, сказавшим это, была женщина, которую он всегда уважал и любил как родную мать.