Кто станет строить против тебя козни.

Гости уже все разошлись.

В огромном дворе остались только члены семьи Се.

Хотя старая госпожа Се была уже в преклонных годах, обычно здоровье у неё было крепким, и болела она редко. Но сейчас она бессильно откинулась в кресле.

— Негодный мерзавец, подлая тварь!

Старая госпожа смотрела на двоих людей, стоявших перед ней на коленях, и схватила чашку, чтобы швырнуть вниз.

Разлетевшиеся осколки фарфора порезали щёку Се Цзинъюя. Только тогда он словно очнулся, и воспоминания до помутнения внезапно хлынули обратно.

Он резко сжал кулаки:

— Бабушка, против меня устроили заговор.

Хэ Ши тоже постепенно пришла в себя. Она помнила только, что Се Цзинъюй отвёл её в маленький дворик у искусственной горы поговорить, а во время разговора они начали ссориться.

Не желая окончательно портить отношения с Се Цзинъюем, она просто налила чашку чая из стоявшего на столе чайника и передала ему.

Они сидели друг напротив друга и пили чай, а потом… потом она уже ничего не знала… Лишь смутно помнила, что они с Се Цзинъюем будто были неразрывно страстны, а вокруг них стояли гости с праздничного банкета…

Ещё она помнила, что кто-то назвал её наложницей Хэ.

— Заговор? — старая госпожа выпрямилась. — Кто станет строить против тебя козни?

— Разумеется, нянюшка Хэ. — наложница Тао поддержала беременный живот и холодно сказала. — Кто не знает, что наша нянюшка Хэ питает неподобающие мысли к хозяину? Опиоить его в такой день — разве это не попытка создать свершившийся факт и взлететь на ветку, став хозяйкой?

Хэ Ши тут же сказала:

— Это была не я. Я не строила козни против хозяина. Я никогда не думала становиться наложницей…

— Если не ты, то кто ещё? — глаза старой госпожи словно метали огонь. Хотя она знала, что Хэ Ши не собиралась становиться наложницей, но на этот раз семья Се потеряла такое огромное лицо разве не из-за беспокойности Хэ Ши? Если бы она спокойно сидела в маленьком храме, разве было бы столько бед?

Се Цзинъюй плотно сжал губы. Лишь спустя долгое время он сказал:

— Это семья Юань.

Он и господин Юань оба были вице-министрами доходов пятого ранга. Господин Юань сидел на этой должности уже больше десяти лет, теперь ему было почти сорок, а возможности повышения всё не было.

На этот раз появилась возможность стать чиновником старшего пятого ранга. Изначально она на сто процентов принадлежала ему, Се Цзинъюю, но по неизвестной причине господин Юй внезапно отвернулся от него. К тому же последние слухи о семьях Се и Юнь разошлись по всей столице, и это место внезапно стало полным множества возможностей.

Если весть о его тайной связи с домашней служанкой дойдёт до двора, он боялся, что не сможет получить повышение как минимум ещё пять-шесть лет.

Господин Юань, должно быть, решил воспользоваться случаем, растоптать его и полностью лишить шанса.

Хэ Ши крепко поджала губы.

Ей всё время казалось, что рука семьи Юань не могла дотянуться настолько далеко. Она чувствовала, что против неё строил козни кто-то из резиденции Се.

Те, кто был способен на такое, — только несколько наложниц и законная жена. Но эти женщины должны были быть не готовы видеть рядом с хозяином ещё одну женщину, верно? У них не было причины подставлять её.

Как ни думала, она всё равно не понимала, в чьи руки попала.

— Сейчас нет смысла выяснять, кто строил козни. Нужно подумать, как уменьшить последствия. — медленно сказала Юнь Чу. — Действующий чиновник сошёлся с домашней служанкой на дне рождения бабушки. Если это дойдёт до ушей цензоров, мужу будет трудно не только получить повышение, его могут даже понизить и лишить реальной власти… Именно потому, что я подумала об этом, перед теми госпожами я назвала нянюшку Хэ наложницей Хэ. Чтобы не дать людям повода для нападок, теперь нужно внести имя наложницы Хэ в родовую книгу семьи Се…

Юань Ши с огромным облегчением выдохнула:

— Чу’эр, ты всё же думаешь наиболее тщательно.

— Нет, я не стану наложницей. — лицо Хэ Ши побледнело. — Госпожа, я никогда не думала становиться наложницей.

Наложница Тао с тревогой сказала:

— Хэ Ши однажды уже навредила ребёнку в моём животе. Если она станет наложницей, ребёнок снова окажется в опасности.

Се Цзинъюй сказал:

— Хэ Ши не может стать наложницей.

На лицах наложницы Тао, наложницы Цзян и Тинъюй появилось облегчение.

Они знали: Хэ Ши старая и увядшая. Хозяин совершенно не может смотреть на неё благосклонно. Даже если она сама предложит себя его постели, не получит ни малейшей жалости хозяина.

Юнь Чу ещё сильнее уверилась в сердце, что происхождение Хэ Ши, вероятно, имеет под собой нечто особое.

Чем больше та не хочет становиться наложницей, тем больше Юнь Чу должна поднять Хэ Ши до положения наложницы. Иначе зачем она устроила всё это представление?

Она сказала:

— Тогда есть ли у мужа лучшее решение?

Се Цзинъюй плотно сжал губы.

Он не мог придумать второго решения.

— У меня есть ещё один способ. — Юнь Чу сделала паузу. — Пусть нянюшка Хэ покончит с собой чашей ядовитого вина, и это дело само пройдёт.

Хэ Ши прямо рухнула на землю.

Губы Се Цзинъюя сжались в тонкую линию, он погрузился в глубокое внутреннее противоречие.

Старая госпожа Се сурово сказала:

— Наложница или ядовитое вино. Выбирай сама.

Юань Ши действительно не могла понять:

— Хэ Ши, у тебя есть чувства к Цзинъюю, но ты не желаешь стать его наложницей. Неужели быть наложницей настолько мучительно?

Хэ Ши дрожала всем телом. В её глазах появились слёзы, и она с надеждой посмотрела на Се Цзинъюя.

Се Цзинъюй закрыл глаза и тихо сказал:

— Тогда внесите наложницу Хэ в родословную семьи Се.

В этой династии даже наложниц можно было вносить в родословные — всё потому, что несколько сотен лет назад существовала госпожа, усмирившая государство, которая сильно подняла положение женщин.

Юнь Чу шагнула вперёд и помогла Хэ Ши подняться:

— Наложница Хэ, отныне мы вместе будем служить моему мужу. Теперь мы все одна семья. Как твоё имя?

Хэ Ши всё ещё пребывала в состоянии страха и тревоги. Услышав вопрос, она инстинктивно ответила:

— Хэ Линъин.

На лице Юнь Чу была слабая улыбка:

— Свёкор обычно занят. Не будем специально тревожить его возвращением. Муж, почему ты всё ещё стоишь на коленях? Сначала пойдём откроем родовой зал, возьмём родословную и внесём наложницу Хэ.

Се Цзинъюй с трудом поднялся с земли.

Его фигура слегка качнулась, ноги были неустойчивы.

Юнь Чу отступила в сторону — главным образом потому, что боялась, что Се Цзинъюй обопрётся на неё. Она совершенно не хотела сегодня принимать несколько лишних ванн.

Она повернулась и первой вышла.

Глядя на её фигуру, наложница Тао вздохнула. Почему она сама не может быть такой же беспечной, как госпожа? Стоило подумать, что рядом с хозяином появится ещё одна женщина, и сердце будто кололи иглы. Единственным утешением было то, что она носила ребёнка, и это давало ей опору. А Хэ Ши уже так стара, вероятно, ей будет очень трудно зачать. Со временем хозяин должен полностью забыть о такой Хэ Ши…

Юнь Чу и Се Цзинъюй повели Хэ Ши из двора.

Едва они ушли, старая госпожа сурово сказала:

— Приведите сюда того управляющего по фамилии Хэ!

Нянюшка Чжоу давно ждала рядом с Хэ Сюем. Раз дела хозяев были решены, теперь, естественно, настала очередь Хэ Сюя.

Нянюшка Чжоу прижала Хэ Сюя к земле на колени и представила большой свёрток:

— Старая госпожа, это нашли в комнате Хэ Сюя.

Старая госпожа взглянула. Внутри оказалось несколько сотен лянов сверкающего серебра.

— Какая дерзость! — старая госпожа яростно пнула его.

Этот Хэ Сюй изначально вошёл в резиденцию Се вместе с Хэ Ши, называя себя старшим братом из её рода, поэтому ему оказывали некоторую заботу.

Из-за этих отношений Хэ Сюй пробыл в резиденции всего четыре-пять лет, но уже стал главным управляющим с немалым словом во внешнем дворе. Семья Се была чрезвычайно добра и справедлива к этим брату и сестре, а они оба рыли ямы для семьи Се. Одна принесла семье Се великий позор и унижение, другой тайно присваивал серебро семьи Се!

Нянюшка Чжоу продолжила:

— Только что эта служанка проверила несколько лавок и лишь тогда узнала, что лавки, которыми управлял Хэ Сюй, уже полмесяца работают в убыток.

Эти лавки находились на главной улице. Они никак не могли работать в убыток. Очевидно, это Хэ Сюй присвоил деньги.

— Дайте ему двадцать тяжёлых ударов, затем выбросьте! — у старой госпожи голова была готова взорваться. — Никогда больше не позволяйте ему входить в семью Се!

Рот Хэ Сюя был заткнут. Он пытался что-то объяснить глухими звуками, но его удерживали четыре крепкие матроны. После двадцати громких ударов он, взрослый мужчина, прямо потерял сознание от боли. Затем его выбросили у входа в полуразрушенный храм на окраине столицы, где собирались нищие.