Кто не соблюдает правила

Карета остановилась у входа в поместье Се.

Покинув семью Се на полмесяца, Юнь Чу, вернувшись домой, естественно, должна была пойти засвидетельствовать почтение старой госпоже.

Старая госпожа прежде болела, но после некоторого отдыха ей стало гораздо лучше. Она сидела, опираясь на кушетку, и в комнате не было льда.

Дело было не в том, что семья не могла себе его позволить. Как бы семья Се ни экономила, на старой госпоже они бы не стали скупиться. Просто после болезни старая госпожа немного боялась холода и предпочитала терпеть жару.

— Пробыть в родительском доме полмесяца — ты, пожалуй, первая во всей династии! — взгляд старой госпожи был мрачным. — Посторонние ещё подумают, будто наша семья Се чем-то тебя обидела. Из-за этого и служба Цзинъюя пошла наперекосяк. Ты и правда несёшь несчастье!

Нянюшка Чжоу стояла рядом и не смела вмешиваться.

За это время недовольство старой госпожи госпожой становилось всё сильнее. Она время от времени бранила её, а если нянюшка Чжоу пыталась уговорить её, старая госпожа ругалась ещё яростнее.

По её мнению, с тех пор как госпожа вернулась в семью Юнь, внутренним двором семьи Се управляла старшая барышня, и повсюду были ошибки. Ей, в таком возрасте, приходилось помогать старшей барышне вести дела дома…

— Семья Юнь — вековой аристократический род, как они тоже могут быть настолько лишены правил? — продолжала старая госпожа. — Позволить замужней дочери так долго жить в родительском доме… Даже императорская семья не допустила бы такого. Госпожа Юнь явно решила дать пощёчину нашей семье Се…

— Слова старой госпожи неверны!

Юнь Чу вошла через главный вход и остановилась перед старой госпожой.

Старая госпожа так испугалась, что вздрогнула. Последние две недели Цзинъюй каждые несколько дней ездил в семью Юнь, чтобы вернуть Юнь Чу, но та всё время не соглашалась.

Старая госпожа думала, что и на этот раз он вернётся ни с чем.

Она не ожидала, что, ругая человека у себя в комнате, будет поймана на месте. Неужели слуги и служанки у двери все умерли?

— Как бы моя мать ни была «лишена правил», она никогда бы тайно не привела в дом незаконнорождённых детей за спиной моей невестки, — голос Юнь Чу на мгновение замедлился. — О, я тоже оговорилась. Как бы то ни было, мой старший брат никогда не стал бы держать внешнюю женщину за спиной жены и тем более заводить с ней детей.

— Ты! Ты!

Кровь старой госпожи тут же бросилась вверх.

Возмутительно! Младшая посмела говорить с ней, старшей, таким тоном. Она решила восстать?

Хэ Ши уже мертва, мертва полмесяца, тело давно остыло. Всё это уже прошло — зачем постоянно вспоминать? Какой в этом смысл?

— Старая госпожа, прошу, не сердитесь, — уголки губ Юнь Чу были тронуты улыбкой. — Полмесяца назад я ведь была ранена. Так получилось, что я находилась недалеко от дома Юнь, поэтому там и осталась. Вы ведь не хотели бы, чтобы раненый человек терпел тряску в карете по дороге обратно? Если бы мои раны ухудшились, старая госпожа тоже бы переживала, верно?

Она смягчила тон, и старой госпоже оставалось лишь подавить гнев.

А что ещё она могла сделать? В её возрасте спорить туда-сюда с внучкой-невесткой?

Тем более изначально виновата была семья Се: они обманули Юнь Чу и довели Хэ Ши до смерти…

— Раз вернулась, отдыхай как следует, — старая госпожа махнула рукой. — Много дел ждёт, пока ты ими займёшься. Не переутомляйся.

Выйдя из зала Аньшоу, Юнь Чу вернулась в Шэнцзюй.

Раньше она считала это место своим домом, но, прожив полмесяца в семье Юнь, поняла: в её сердце настоящим домом всегда оставалось поместье Юнь.

Едва она села, люди из заднего двора пришли выразить почтение. Даже наложница Тао, ещё не завершившая послеродовое восстановление, тоже пришла.

Всё-таки наложница Тао была молода — спустя двадцать дней после родов она почти вернулась к прежнему виду. Только её недоношенный младенец был слаб здоровьем, и тревога омрачала её брови.

— Услышав, что госпожа ранена, эта наложница поистине не находила себе места от волнения, — заговорила Тинъюй. — Изначально я хотела прийти служить госпоже, но с моим нынешним положением мне трудно снова войти в ворота семьи Юнь. Прошу госпожу простить эту наложницу.

Наложница Цзян посмотрела на Юнь Чу и сказала:

— Госпожа похудела. Если госпожа не возражает, в ближайшие полмесяца эта наложница будет каждый день готовить для госпожи питательный суп.

Юнь Чу улыбнулась и согласилась.

— Госпожа… — наложница Тао помялась, а затем сказала: — Я слышала, что прежде госпожа обращалась к божественному лекарю Сы. Не могли бы вы помочь попросить лекаря осмотреть пульс братца Кана?

Юнь Чу равнодушно ответила:

— Божественный лекарь Сы уже покинул столицу. Даже императорская семья не может вызвать его, не говоря уже обо мне.

В прошлой жизни Се Шикан родился слабым. После того как наложница Тао несколько месяцев выкармливала его, здоровье ребёнка становилось всё хуже, и его отправили на попечение Юнь Чу.

Чтобы спасти жизнь ребёнка, она вместе с братцем Каном больше двух месяцев изнурительно добиралась до Цинчжоу на юге, чтобы найти божественного лекаря…

И именно в то время, пока её не было в столице, с семьёй Юнь случилась беда, а невестка потеряла ребёнка в животе. Позже, когда она спрашивала мать, так и не смогла получить ответа.

— Госпожа, что же делать братцу Кану? — наложница Тао заплакала. — Его рвёт всякий раз, когда он сосёт молоко, он ничего не удерживает, не прибавляет в весе, становится всё тоньше и меньше. Эта наложница не сможет сохранить братцу Кану жизнь…

Она до смерти ненавидела Хэ Ши. Если бы не эта проклятая женщина, она бы не родила раньше срока, и братцу Кану не пришлось бы так страдать.

Хэ Ши просто умерла, а братец Кан всё ещё должен мучительно бороться за жизнь.

— Наложница Тао, ты родная мать братца Кана. Если даже ты не сможешь его вырастить, другим это удастся ещё меньше, — сказала Юнь Чу. — Ребёнок мал, поэтому тебе нужно больше терпения. С этого дня тебе не нужно приходить на утренние приветствия. Больше времени уделяй заботе о братце Кане.

Наложница Тао всхлипывала.

Даже госпожа больше не помогала, а хозяину и вовсе было всё равно. Её братцу Кану было так тяжело.

Юнь Чу опустила голову и отпила чай.

В прошлой жизни Се Шикан выжил только потому, что она объездила известных лекарей, постепенно превратив его в нормального ребёнка. Но что сделал для неё этот ребёнок, которого она собственноручно спасла?

Забудем. О том, что в этой жизни не случится, лучше не говорить.

Юнь Чу махнула рукой, отпуская всех в комнате. Се Пин осталась, чтобы подробно доложить ей о домашних делах за последние полмесяца.

Юнь Чу слушала рассеянно, а когда та закончила, сказала:

— Сестра Пин заметно продвинулась. Ты справилась хорошо.

На лице Се Пин появилась улыбка.

Нянюшка Чжоу говорила, что у неё нет метода в делах, постоянно указывала на её ошибки, и Се Пин уже почти поверила, что она ни на что не способна.

К счастью, матушка её поддержала. Она непременно научится лучше управлять домом, чтобы, войдя в поместье князя Аньцзина, твёрдо там закрепиться.

Подумав о поместье князя Аньцзина, Се Пин тут же перестала улыбаться. Она сжала пальцы и сказала:

— Матушка, приданое, которое отец прежде готовил для меня, уже было записано в список, но за эти дни всё забрали обратно. В моём списке приданого осталось только десять комплектов свадебных постельных принадлежностей…

Юнь Чу посмотрела на неё:

— И что дальше?

— Я… я будущая княгиня-консорт Аньцзин! — Се Пин почти плакала. — Княгиня-консорт с таким малым приданым — разве люди не станут смотреть на меня свысока? Если они будут смотреть свысока только на меня — ещё ничего, но я боюсь, что посторонние будут презирать и нашу семью Се…

Юнь Чу улыбнулась непонятной улыбкой:

— Сестра Пин хочет сказать, что желает, чтобы я подготовила тебе приданое?

Се Пин не осмелилась встретиться с её взглядом и опустила голову.

Разве мать не должна готовить приданое дочери? Но когда матушка спросила так прямо, она не знала, что ответить.

— Служебная карьера твоего отца в последнее время идёт не слишком гладко, — голос Юнь Чу был ровным. — Семья Се — всего лишь скромный род. Какое приданое может быть у дочери такой семьи? Если приданое окажется слишком роскошным, оно непременно привлечёт внимание Цензората. Ты ведь не хочешь, чтобы твоего отца обвинили?

Губы Се Пин дрогнули.

Какой бы скромной ни была семья, разве нельзя подготовить хотя бы приличное приданое?

Даже семьи, продающие тофу на улице, могут приготовить шестнадцать паланкинов приданого, когда выдают дочерей замуж, а она…

Матушка вовсе не боялась обвинений Цензората. Она просто не хотела тратить на неё деньги, потому что знала: её родила Хэ Ши…

Прежде матушка всем сердцем относилась к ней, всему её учила. А теперь вдруг всё изменилось.

Во всём виновата Хэ Ши. Почему она родила её, но не смогла обеспечить ей хорошее будущее? Почему не умерла чисто и тихо до того, как правда раскрылась…