Перемены при дворе

Чу И вошёл во дворец сообщить радостную новость.

Император лично дал ребёнку имя — Чу Хунцзюэ, а домашнее имя — Цзюээр.

Стояла самая жара лета. Цзюээр лежал на кровати лишь в одном нагруднике, а его открытые ручки были белыми и нежными, словно ломтики лотоса.

Каждый раз после занятий Чу Хунъюй и Чу Чаншэн сразу забирались в комнату Юнь Чу. Оба ребёнка подпирали подбородки руками и внимательно смотрели на Цзюээра.

Стоило Цзюээру чуть пошевелить ручками, как старшие брат и сестра тут же возбуждённо говорили:

— Ух ты, наш Цзюээр такой потрясающий!

— У Цзюээра такие сильные ручки, как впечатляет!

— Матушка, пелёнка намокла.

Кормилица сразу подошла и унесла ребёнка менять пелёнки.

— Цзюээр пойдёт кушать молоко. Молодому господину и молодой уездной княжне тоже пора есть. — момо Чжэн увела двоих детей в цветочный зал.

Юнь Чу всё ещё находилась в послеродовом уединении, поэтому ела прямо в спальне. Возле кровати поставили маленький столик, и Чу И сопровождал её во время еды.

— Чу Мо объединился с Цензоратом и начал обвинять наследного принца в недостойном поведении, заявляя, что он не подходит на роль наследника. — после еды заговорил Чу И. — Восточный дворец отступает шаг за шагом. Императрица совершила глупость, и Император забрал у неё печать феникса. Теперь внутренним дворцом совместно управляют Благородная супруга Хуэй и Благородная супруга Юнь.

Юнь Чу отложила палочки.

С самого начала беременности и до нынешнего послеродового периода Чу И почти не говорил при ней о делах двора.

Она спросила:

— Началось?

Чу И кивнул:

— Некоторое время при дворе будет неспокойно. Я стану реже возвращаться домой. Прости, что доставляю тебе хлопоты.

— Какие ещё хлопоты?

Юнь Чу мягко улыбнулась.

Предыдущие полгода их семья провела за пределами столицы.

После возвращения в столицу за всё это время он каждый день проводил лишь полдня в Палате судебных разбирательств, а всё остальное время посвящал ей и детям.

Вообще-то давно пора было стащить Второго принца, князя Гунси Чу Мо, с его положения, но ради того, чтобы избежать любых несчастий и спокойно дождаться рождения ребёнка, они специально откладывали всё до сих пор.

Скоро и её послеродовое уединение закончится, а значит, и ей самой постепенно придётся заняться делами.

— С твоим положением некоторые вещи неизбежны. — она отпила куриного бульона. — Не переживай обо мне. Мне тоже нужно чем-то заняться, иначе я растолстею и совсем потеряю вид.

— Ты вовсе не толстая. Всё как раз хорошо.

Линь Ши вошла снаружи.

Теперь Линь Ши приходила в резиденцию князя раз в несколько дней и свободно передвигалась по всему дому. Увидев Чу И, сидящего возле маленького столика за едой — столик был низким, поэтому ему приходилось сидеть на ещё более низкой табуретке, неловко поджав свои длинные ноги под себя, — Линь Ши уже давно привыкла к подобным сценам.

В конце концов раньше в комнате даже стояла узкая кровать, на которой Чу И спал больше полугода.

— Матушка пришла. — Чу И поднялся. — Я пойду посмотрю на детей.

Уходя, он забрал с собой и маленький столик.

Линь Ши села возле кровати и тихо сказала:

— Всё-таки Чу И намного лучше Се Цзинъюя…

Когда много лет назад Чу’эр родила раньше срока и её тело оказалось истощено, Се Цзинъюй почти ни разу не появлялся рядом во время её послеродового уединения.

А Чу И был рядом с Чу’эр всё время — от беременности и до сих пор.

Когда жёны других мужчин беременели, те обычно брали наложниц, но внутренний двор резиденции князя Пинси оставался совершенно чистым.

Одного этого уже было достаточно, чтобы понять: этому мужчине можно доверить всю жизнь.

— Зачем снова вспоминать того человека? — сказала Юнь Чу. — Я слышала от Чу И, что старшего брата повысили.

На лице Линь Ши появилась улыбка:

— В марте твой старший брат лично отправился разбираться с вопросом земельного налога и по пути решил проблему беженцев, которая давно мучила тот регион. Он совершил большую заслугу. Император тоже не поскупился и сразу повысил твоего брата с седьмого ранга до пятого — сразу на два ранга.

Юнь Чу знала, что за этот год старший брат перестал скрывать свои способности и, наоборот, стал блистать всё ярче, неоднократно добиваясь заслуг. Именно поэтому его продвижение оказалось таким стремительным.

Благодаря этому влияние семьи Юнь снова резко возросло.

Но и что с того?

Эта жизнь уже полностью отличалась от прошлой.

Когда ребёнку исполнился месяц, Юнь Чу и Чу И единогласно решили не устраивать банкет. Сейчас атмосфера при дворе была слишком опасной, и они не собирались давать никому возможность воспользоваться ситуацией.

На третий день после окончания послеродового уединения Чу И перед уходом на утренний дворцовый совет поцеловал Юнь Чу в лоб.

Утренняя аудиенция шла как обычно — министры по очереди докладывали о делах народа и государства. Затем вперёд вышли чиновники Цензората и начали обвинять разные стороны: наследного принца — в недостойности, князя Пинси — в пренебрежении обязанностями, Императора — в подрыве достоинства матери государства… словом, обычные символические обвинения.

Наконец евнух Гао спросил, есть ли ещё доклады. Если нет — аудиенция завершалась.

— Если есть дела — докладывайте! Если нет — аудиенция окончена!

Вперёд вышел человек из семьи Гунсунь.

Лицо Императора сразу помрачнело.

За последние полгода Восточный дворец и сторона Второго принца бесконечно обменивались ударами, раздувая пустяковые скандалы. То какой-нибудь мужчина семьи Гунсунь домогался женщин, то слуги семьи Гуй притесняли народ. Император уже устал слушать этот вздор.

— Докладывая Вашему Величеству, этот подданный желает подать мемориал!

Человек из семьи Гунсунь поднял полы одежды и прямо опустился на колени.

В глазах Чу И мелькнуло движение.

Прошлой ночью он приказал тайно передать семье Гунсунь анонимное письмо. Внутри находились вещественные доказательства того, что Чу Мо все эти годы вмешивался в императорские экзамены.

Теперь положение Императрицы было слабым, и она, естественно, не собиралась упускать возможность обрушить Чу Мо.

Чиновник из семьи Гунсунь громко произнёс:

— Императорские экзамены — главный способ Великой Цзинь отбирать таланты. Однако кто-то использовал экзамены ради личной выгоды и внедрил в придворные ряды множество своих людей!

Лицо Императора мгновенно изменилось:

— Говори скорее!

Чиновник немедленно представил доказательства:

— По тайному расследованию этого подданного, среди успешно сдавших экзамены за последние годы как минимум десять человек встречались с князем Гунси ещё до экзаменов. Одного этого недостаточно как доказательства, но этот подданный также выяснил, что все эти люди вносили серебро в банки для князя Гунси. Те, кто вносил больше всего, затем особенно успешно продвигались по службе. Самый успешный уже вошёл во Внутренний кабинет и по рангу уступает только великим секретарям…

У Чу Мо зашумело в голове.

Больше полугода назад Се Шиань сообщил ему, что Чу И расследует дело об экзаменах.

В тот же день он отправил убийц уничтожить нескольких чиновников, знавших об этом. Что касается доказательств… он давно всё тщательно подчистил.

За последние полгода Чу И никак не действовал, и Чу Мо решил, что дело полностью замяли, поэтому расслабился.

Кто бы мог подумать, что в такое обычное утро семья Гунсунь внезапно всё раскроет.

Это означало, что Императрица и Третий принц объединились!

— Ваше Величество, императорские экзамены — основа государства. Если в них существовали махинации, кто знает, сколько настоящих столпов державы было уничтожено за эти годы!

— Подмена результатов экзаменов касается самих основ государства. Это дело нельзя оставлять без внимания. Мы просим Ваше Величество тщательно расследовать князя Гунси и семью Гуй!

— Князь Гунси вмешивался в экзамены и расставлял своих людей при дворе. Очевидно, он жаждет места наследного принца и хочет занять его сам!

— …

Чу Мо с глухим стуком рухнул на колени.

У каждого принца были подобные амбиции, но все скрывали их в тени. Если же это вытаскивали наружу — всё превращалось в тяжкое преступление.

— Этот сын оклеветан! — Чу Мо распростёрся ниц. — С основания Великой Цзинь бесчисленные столпы государства были выбраны через императорские экзамены. Как этот сын посмел бы вмешиваться в них! Этот сын просит Отца-Императора тщательно расследовать дело и вернуть ему доброе имя!

Он не понимал, как семья Гунсунь сумела добыть вещественные доказательства.

Но без живых свидетелей всё это ничего не значило.

Отец-Император никогда не осудит собственного выдающегося сына только на основании таких расплывчатых доказательств.