Ещё полмесяца

У ворот семьи Се собралась огромная толпа зевак.

— Смотрите, я ведь оказался прав. Се Цзинъюй действительно разворовывал казённое серебро. Слишком лёгкая смерть для него.

— Жалко старика. В таком возрасте отправиться на каторгу… А его двое маленьких сыновей теперь каждый должен больше восьмидесяти тысяч лянов. Их жизни закончены.

— Надо признать, старшему сыну семьи Се повезло. Иначе долг лёг бы именно на него как на старшего сына.

— Но ведь законная старшая дочь семьи Юнь всё ещё госпожа Се. За ними стоит семья Юнь.

— Если бы не поддержка семьи Юнь, семья Се давно бы закончила как семья Хэ двадцать с лишним лет назад — всех мужчин обезглавили бы…

— …

После того как солдаты дочитали указ, они наконец свернули свиток.

Юань Ши уже собиралась подняться.

Но тут солдат снова заговорил:

— Все дома, поместья и лавки семьи Се подлежат конфискации в пользу казны. Все члены семьи Се обязаны немедленно покинуть резиденцию!

У Юань Ши потемнело в глазах, всё тело закачалось.

Если бы она не держала на руках ребёнка, то, вероятно, рухнула бы на землю, как Тинъюй.

Она обернулась и посмотрела на гроб Се Цзинъюя, стоявший в главном зале.

С момента смерти её сына прошёл всего один день. Его ещё даже не похоронили… Как они могут унести с собой гроб…

— Господин офицер, прошу вас, проявите милость, дайте нам немного времени… — Юань Ши, прижимая ребёнка, опустилась на колени и отчаянно умоляла. — Пусть семья Се и не великая семья, но у нас есть старики и дети. Мужчин больше нет. Старые, слабые, женщины и дети не смогут переехать так быстро… Господин офицер, прошу, дайте нам ещё несколько дней. Я буду бить вам поклоны…

Она с глухими ударами билась лбом о землю, а ребёнок у неё на руках хрипло плакал.

Многие зеваки у ворот невольно замолчали.

В этом мире всегда хватает мягкосердечных людей. Как бы ни была виновата семья Се, при чём тут старики? При чём тут дети?

Но солдаты повидали подобное слишком много раз и оставались совершенно равнодушны.

Именно в этот момент Юнь Чу, всё это время молчавшая, подняла голову.

Хотя семья Се причинила ей зло, Юань Ши с самого начала не сделала ей ничего плохого. И всё же именно ей пришлось нести последствия.

— Господин офицер.

Юнь Чу лишь начала говорить.

Солдат тут же поспешно ответил:

— Госпожа Се, этот ничтожный не смеет принимать такое обращение. Моя фамилия Чжоу.

— Господин Чжоу. — Юнь Чу знала: из-за её отца эти люди всё равно будут относиться к ней с уважением. — Выселить всех сразу действительно трудно. Вы, господа офицеры, тоже проделали тяжёлую работу. В семье Се нечем достойно вас угостить, так что берите всё, что приглянётся.

Она отступила в сторону, позволяя стражникам войти внутрь.

Господин Чжоу поспешно замахал руками:

— Не нужно никакого угощения. Госпожа Се, если у вас есть просьба, просто скажите.

Сегодня помощник князя Пинси Чэнсюй специально пришёл к нему пить чай и передал приказ князя: любые просьбы госпожи Се должны исполняться безоговорочно.

Он знал, что князь Пинси тесно дружит с генералом Юнем, а госпожа Се — старшая дочь семьи Юнь. Такому мелкому солдату, как он, было не по силам оскорбить ни князя Пинси, ни резиденцию генерала.

— Если господин Чжоу ничего не возьмёт, как я посмею просить об услуге? — настаивала Юнь Чу. — Прошу.

Господин Чжоу ненадолго задумался.

Если бы княжеская резиденция Пинси и семья Юнь действительно заботились о семье Се, они бы никогда не позволили ей дойти до такого состояния.

А значит, ему нужно лишь не обидеть саму госпожу Се.

Он махнул рукой, и его подчинённые немедленно вошли в дом семьи Се.

Они забирали всё, что попадалось на глаза: украшения, ширмы, вазы… Кладовая старой госпожи была полностью опустошена…

Только к Шэнцзюю Юнь Чу никто не посмел приблизиться.

Юань Ши всё так же стояла на коленях у ворот, опустив голову и беззвучно плача.

Наложница Цзян крепко держала Се Сянь, отказываясь смотреть на происходящее. Она заставляла себя не плакать и не позволяла плакать дочери.

Семью Се практически полностью разграбили.

Лишь тогда Юнь Чу заговорила:

— Прошу господина Чжоу проявить снисхождение и позволить семье Се закончить похороны, прежде чем покинуть дом.

Господин Чжоу кивнул:

— Тогда даём вам ещё полмесяца. Уходим!

Отряд солдат разошёлся под взглядами толпы.

Небо уже окончательно потемнело. Зеваки, насмотревшись на представление, тоже начали расходиться. Постепенно в семье Се воцарилась тишина.

Порыв ветра всколыхнул белые траурные полотнища и фонари. Тени деревьев закачались, заставляя сердце невольно дрожать от страха.

— Что нам делать… что теперь делать… — Юань Ши была совершенно растеряна. Она посмотрела на Юнь Чу. — Чу’эр, тебе нужно принять решение.

Юнь Чу спокойно ответила:

— Уже темно. Пора нести ночное бдение.

— Чу’эр, я не об этом говорю. — Голос Юань Ши охрип от слёз. — Твоего свёкра увели на каторгу. Неужели ты не можешь придумать способ его спасти?

Голос Юнь Чу был очень тих:

— Нам ещё повезло, что Юнь’эр и Кан’эр слишком малы. Иначе именно им пришлось бы заменить своего отца на каторге.

Юань Ши умоляюще произнесла:

— Но они ещё такие маленькие, а уже должны столько серебра… Что теперь делать?

— Тогда пусть выплачивают понемногу. — На лице Юнь Чу не дрогнул ни один мускул. — С древних времён сыновья выплачивают долги отцов. Если они не смогут расплатиться полностью, значит, это будут делать их дети и внуки.

Тинъюй только пришла в себя после обморока и, услышав это, чуть снова не потеряла сознание.

Наложница Цзян поспешно поддержала её.

— Госпожа, прошу, спасите Юнь’эра.

Тинъюй плакала, умоляя.

Наложница Тао могла отказаться от собственного ребёнка, но она не могла.

Юнь’эр был всей её жизнью. Она лучше умрёт сама, чем позволит Юнь’эру прожить жизнь с долгом в восемьдесят тысяч лянов.

Она протянула руку к рукаву Юнь Чу, но та уклонилась.

— Теперь Юнь’эр — старший сын семьи Се. Пусть он несёт ночное бдение. Все остальные дела обсудим после похорон.

Юнь Чу развернулась и вышла из траурного зала.

После её ухода в зале остались Юань Ши и две наложницы — три женщины, смотревшие друг на друга и не знавшие, что сказать.

— Госпожа, завтра ночью Сянь’эр будет нести бдение. Я сначала отведу её отдыхать. — тихо сказала наложница Цзян, крепко сжимая руку дочери, и ушла.

Когда её фигура исчезла за дверью, Тинъюй наконец медленно заговорила:

— Госпожа, хозяин мёртв. Всё имущество семьи Се конфисковано. Даже этот дом, защищавший нас от ветра и дождя, скоро отнимет государство… Ань’эр в тюрьме, и его судьба неизвестна. Шивэй скитается где-то снаружи — тоже неизвестно, жив ли. Кан’эр с рождения был слаб, а теперь наложница Тао его бросила — боюсь, он и до взрослого возраста не доживёт… Юнь’эр — единственный оставшийся наследник семьи Се. Госпожа, вы должны подумать ради Юнь’эра.

Юань Ши растерянно посмотрела на неё:

— Подумать о чём? Как? Какие у меня могут быть способы?..

Если бы её муж был жив, он бы что-нибудь придумал. Но она всего лишь женщина. С самого начала беды и до сих пор её разум словно пребывал в тумане. Она действительно не знала, что делать.

Тинъюй медленно улыбнулась:

— Госпожа, вы ведь свекровь госпожи Юнь. Если вы потребуете, чтобы она отдала своё приданое, разве она сможет отказать? В приданое госпожи тогда входило целых тридцать тысяч лянов серебра. Всё, что было потрачено за эти годы, старая госпожа давно восполнила. Если мы получим приданое госпожи, семья Се хотя бы временно сможет перевести дух.

Юань Ши яростно замотала головой:

— Какая свекровь отбирает приданое у невестки? Люди проклянут меня!

Тинъюй усмехнулась:

— Что для вас важнее, госпожа — ваша гордость или продолжение рода семьи Се?