Се Пин отправляют охранять императорский мавзолей

Темница была тёмной и сырой.

Се Пин провела здесь уже целых три дня. Даже крысы, пробегающие у её ног, больше не вызывали у неё никакой реакции.

Она всё думала о том, как дошла до такого положения…

Если разобраться, всему виной была её собственная жадность. Она хотела подняться выше, хотела стать княжеской супругой, хотела стоять на самой вершине. Но никогда не думала, что падение окажется настолько болезненным.

Она всё ещё помнила, как перед помолвкой мать спросила её, действительно ли она хочет выйти замуж в княжеское поместье.

Тогда мать сказала, что даст ей ещё один шанс сделать выбор, и что, какой бы путь она ни выбрала, мать всегда будет на её стороне.

Но теперь… почему матери здесь нет?

Она отчаянно хотела увидеть мать, отчаянно хотела спросить, что ей делать…

Се Пин обхватила колени руками и тихо заплакала.

В этот момент она услышала приближающиеся шаги. Она по-прежнему сидела, прислонившись к стене, никак не реагируя.

Сюда бросали только тяжких преступников. Каждый день нескольких человек вытаскивали наружу для публичной казни через обезглавливание.

Она не знала, когда наступит её очередь.

— Кланг!

Прямо возле уха раздался звук открывающегося замка.

Она подняла голову и увидела, как в её камеру вошли двое в чёрных плащах.

Они сняли капюшоны.

Её глаза мгновенно вспыхнули радостью:

— Отец! Шиань! Вы наконец пришли ко мне!

Се Цзинъюй посмотрел на неё:

— Тебя здесь сильно мучили?

Слёзы Се Пин сразу потекли ручьём:

— Здесь ужасно… это место просто ад. Отец, придумай способ вытащить меня отсюда. Я больше не хочу оставаться в этом кошмаре.

— Старшая сестра, это твои любимые блюда и сладости. — Се Шиань открыл короб с едой и поставил его на землю. — У нас есть полчаса на разговор. Сначала поешь.

После того как Се Пин бросили сюда, ей ежедневно давали лишь по миске каши, да и та была прокисшей и заплесневелой. Она давно умирала от голода.

Ей было уже не до манер. Она схватила еду и принялась жадно запихивать её в рот, глотая вместе с водой. Лишь когда желудок наполнился, ей стало немного легче.

— Пин’эр, вина князя Аньцзина уже подтверждена. Как его княгиня, ты никак не сможешь избежать последствий. — произнёс Се Цзинъюй. — Когда закончатся похороны князя Аньцзина и наложницы Дэ, наступит день твоей казни.

Се Пин заплакала:

— Отец, я не хочу умирать. Мне всего тринадцать лет. Моя жизнь только началась…

— Я задам тебе только один вопрос. — голос Се Цзинъюя был хриплым до предела. Говорить ему было больно, но он всё равно продолжил: — Ты хочешь жалко цепляться за жизнь или предпочитаешь умереть достойно?

Се Пин застыла:

— Ч-что это значит?..

— Князь Аньцзин мёртв. Как вдова изменника, думаешь, ты сможешь спокойно жить дальше? — Се Шиань опустил взгляд на крысу в углу камеры. — Даже если Его Величество пощадит тебя, люди князя Аньцзина тебя не отпустят. Родня наложницы Дэ тоже будет тебя преследовать. А ещё сплетни столицы… они утопят тебя с головой. С этого дня ты сможешь жить лишь как крыса, прячась во тьме и жалко влача существование.

— То есть вы хотите, чтобы я умерла? — На лице Се Пин ещё были слёзы, но на губах появилась улыбка. — Вы мои самые близкие люди… и именно вы сильнее всех хотите моей смерти?

— Наложница Дэ покончила с собой, и не только не была осуждена — Его Величество даже сохранил ей титул и приказал похоронить в императорском мавзолее согласно рангу. В столице теперь восхваляют её верность и преданность. — Се Цзинъюй посмотрел на дочь. — Наложница Дэ стала примером. Ты должна последовать за ней.

Се Пин указала на пустые тарелки на земле:

— У меня ведь вообще нет выбора… Вы… уже подсыпали яд в еду, да?

Се Шиань покачал головой:

— Есть разница между тем, когда семья Се убивает тебя, и тем, когда ты добровольно умираешь, демонстрируя свою решимость.

— Пин’эр, я до сих пор помню день твоего рождения. Над нашим домом тогда кружило множество сорок. Когда ты впервые заплакала, я впервые в жизни почувствовал радость отцовства. — тихо произнёс Се Цзинъюй. — Первым словом, которое ты сказала, было «папа». Я держал тебя за руку, когда ты училась ходить. Я учил тебя «Троесловию»… Ты мой самый любимый ребёнок, моя родная кровь. В этом мире никто не любит тебя сильнее, чем я… Но человек не может думать только о собственных детях. Основа всего — это род. Семья Се с таким трудом закрепилась в столице, мы не можем рухнуть… Пин’эр, ты хорошая девочка. Этот отец знает, что ты обязательно сделаешь самый правильный выбор.

Лицо Се Пин было залито слезами.

— Уже поздно. Мы уходим.

Се Шиань помог Се Цзинъюю подняться, и они вышли из камеры. Их шаги постепенно затихли вдали.

Се Пин зажала рот ладонью и безудержно разрыдалась.

Она боялась боли, боялась смерти — она была в ужасе. Но второго пути у неё не было…

Дрожащими руками она потянулась к волосам за шпилькой, но внезапно вспомнила, что в день заключения тюремщики всё у неё отобрали…

Она посмотрела на миску из-под каши на полу, с грохотом разбила её, подняла осколок и прижала к собственной шее. Стоило лишь слегка надавить, как боль заставила её вскрикнуть.

Она снова и снова пыталась морально подготовить себя.

И сама не заметила, как наступил рассвет.

У двери раздались шаги. Они остановились прямо перед её камерой. Замок открыли, и двое тюремщиков вошли внутрь, грубо поднимая её на ноги.

— Что вы делаете?

Голос Се Пин дрожал.

Неужели её уже ведут к Вратам Полудня на казнь?

Она хотела умереть достойно, а не так, чтобы ей отрубили голову…

— Веди себя спокойно! — холодно бросил тюремщик. — Его Величество издал указ отправить тебя охранять усыпальницу князя Аньцзина. До конца жизни тебе запрещено покидать императорский мавзолей!

Се Пин внезапно яростно забилась:

— Нет… я не хочу!

После смерти прежних императоров многих наложниц отправляли сторожить мавзолеи, и, не выдержав унижения, большинство кончали с собой.

Почему унижения?

Во-первых, жизнь там была тяжёлой: не гарантировалось даже трёхразовое питание, а всё приходилось делать собственными руками. Эти женщины были избалованными благородными дамами, выросшими в роскоши — как они могли выдержать такое существование?

Во-вторых, мавзолеи постоянно достраивались, а вокруг находились только мужчины — евнухи и стража. У женщин, охраняющих гробницы, не было никого, кто мог бы их защитить, поэтому надругательства над ними были нередки.

Даже наложницы прежних императоров, охранявшие мавзолеи, сталкивались с подобной участью. А она — вдова изменника… её ждало ещё более страшное обращение.

— У тебя нет выбора!

Двое тюремщиков вытащили её из темницы и затолкали в повозку.

Новость о том, что Се Пин отправляют охранять императорский мавзолей князя Аньцзина, быстро достигла семьи Се.

Се Цзинъюй в ярости разбил чашку:

— Она действительно не смогла решиться умереть! Надо было самому задушить её верёвкой, чтобы не позорила семью Се… кхе-кхе-кхе!

— Господин, успокойтесь. — поспешно подала лекарство Тинъюй. — Сначала позаботьтесь о своём здоровье, а уже потом думайте обо всём остальном…

Се Цзинъюй одним глотком выпил лекарство.

Его болезнь уже почти пошла на поправку, но после падения дома князя Аньцзина внутреннее волнение вновь расшатало здоровье, и состояние резко ухудшилось.

У него уже просто не оставалось сил беспокоиться о чём-то ещё. Выпив лекарство, он лёг спать.

Тинъюй укрыла его одеялом, а затем с тревогой отправилась в Шэнцзюй к Юнь Чу.

— Госпожа, болезнь господина, похоже, снова ухудшается… — обеспокоенно сказала она. — Почему бы не пригласить того старого императорского врача Цинь ещё раз?

Юнь Чу отложила счётную книгу и подняла глаза:

— Наложница Юй знает, сколько серебра стоит один визит старого императорского врача?

— Неважно, сколько стоит. Его нужно лечить. — Тинъюй опустила голову. — Серебро можно заработать снова. А если человека не станет — ничего уже не вернуть.

Юнь Чу бросила ей счётную книгу:

— Наложница Юй, внимательно посмотрите. Сколько серебра осталось в общих счетах семьи Се?

Тинъюй прежде была старшей служанкой в генеральском поместье, поэтому умела и читать, и считать. Увидев итоговую сумму, она застыла от потрясения.

У семьи Се осталось чуть больше тысячи лянов серебра.

Одни только ежемесячные выплаты всей прислуге составляли несколько сотен лянов. А если прибавить расходы на дрова, рис, масло и соль, то семья тратила минимум тысячу лянов в месяц.

Другими словами, оставшихся денег семье Се хватило бы максимум ещё на один месяц.