Ходит как краб
Проводив людей семьи Юнь, Чу И верхом направился во дворец.
После того как главный евнух Гао доложил о его прибытии, он последовал за ним в Императорский кабинет, где уже находилось несколько человек.
— Негодник! — император яростно уставился на него. — Под твоим командованием уже есть восемь тысяч элитных солдат по подавлению бандитов, разве этого недостаточно? Тебе ещё понадобилось забрать армию семьи Юнь! Кто дал тебе такую дерзость?
Чу И сразу опустился на колени.
— Армия семьи Юнь, воспитанная поколениями семьи Юнь, где бы ни находилась, всегда соблюдала строгую дисциплину, никогда не причиняла вреда простому народу, храбро отражала врагов и возвращала утраченные города. Это сильнейшая армия Великой Цзинь. Теперь, когда генерал-опора государства пропал без вести, армия семьи Юнь вот-вот станет рыбой на разделочной доске. Разве это не охладит сердца тысяч солдат, всё ещё сражающихся на передовой?
Эти три тысячи солдат армии семьи Юнь были личными войсками семьи Юнь, их ядром.
Помимо этого ядра, ещё существовало тридцать тысяч элитных воинов семьи Юнь, размещённых на Западной границе и охранявших ворота Великой Цзинь.
— Действия вашего сына были направлены на то, чтобы стабилизировать боевой дух армии, успокоить сердца народа и сохранить долгосрочный мир и стабильность Великой Цзинь. Прошу отца-императора рассмотреть это ясно!
Чу И обеими руками преподнёс меч, который всегда носил у пояса.
Армией семьи Юнь можно было управлять с помощью того жетона, а этот драгоценный меч позволял ему безоговорочно командовать своими восемью тысячами элитных солдат по подавлению бандитов.
Главный евнух Гао обеими руками передал меч императору.
Выражение лица императора изменилось.
Этот меч он даровал Третьему принцу, когда тому было тридцать пять лет (прим. пер. что-то тут по времени не сходится, но в тексте все именно так) и он вместе с генералом-опорой государства отправился на Западную границу.
Возвращая меч, Третий принц преследовал две цели.
Во-первых, показать, что не имеет намерения захватывать власть.
Во-вторых, дать всем понять, что он вместе с Юнь Сылинем проходил через жизнь и смерть на поле боя. Они были братьями по оружию, а потому у него имелись причины выступить в защиту армии семьи Юнь.
Император держал меч и молчал.
Князь Гунси, стоявший ниже, выглядел крайне мрачно.
Генерал Динъюань считался его человеком. Когда отец-император безо всяких его усилий передал армию семьи Юнь генералу Динъюаню, он почувствовал неожиданную радость от внезапной удачи.
Кто бы мог подумать, что прежде чем он успеет вкусить этот пирог, его вырвет у него из рук дорогой брат Чу И.
Генерал Динъюань, простой военачальник третьего ранга, позволил отобрать у себя добычу. Какая бесполезность.
— Ваше Величество, какими бы ни были причины князя Пинси, он не должен был идти против императорского указа! — министр Фан из Правой палаты цензоров шагнул вперёд и поклонился. — Князь Пинси уже дважды ослушался императорской воли. Прошу Ваше Величество сурово наказать его!
Младшей дочерью министра Фана была Фан Синьянь — будущая княгиня, выбранная для Чу И императорской наложницей Инь.
Хотя лишь немногие знали о том, что Чу И сопротивлялся этому браку, семья Фан всё равно ощущала крайнее унижение.
Даже несмотря на то, что император уже приказал избить Чу И двадцатью ударами палкой, министр Фан всё ещё считал наказание слишком мягким.
Поэтому теперь, когда Чу И снова допустил проступок, он, как цензор, естественно, первым выступил с обвинением.
— Слова министра Фана слишком суровы. — Князь Гунси принял вид заботливого старшего брата и мягко заговорил: — Третий брат и генерал-опора государства вместе проходили через жизнь и смерть. Армия семьи Юнь проявит к Третьему брату уважение. Только если именно Третий брат будет управлять армией семьи Юнь, они не станут поднимать беспорядки и хаос.
Губы Чу И дрогнули.
На первый взгляд эти слова будто оправдывали его, но на деле лишь подливали масла в огонь.
Отношение императора уже немного смягчилось, однако теперь в нём снова вспыхнули подозрения, и он холодно произнёс:
— Я приказал генералу Динъюаню принять армию семьи Юнь под своё командование, а ты этому помешал. Назвать это неповиновением императорскому указу вовсе не будет преувеличением. Как и в прошлый раз — двадцать ударов палкой. Принимаешь ли ты наказание?
— Ваш сын с готовностью принимает наказание!
Чу И поднялся, вышел во двор Императорского кабинета, приподнял полы одежды и привычным движением лёг на длинную скамью.
Всего несколько дней назад он уже получил двадцать тяжёлых ударов, и теперь всё повторялось снова. Императорская стража, исполнявшая наказание, опасалась, что он не выдержит, и потому намеренно действовала чуть мягче.
Но даже так, когда всё закончилось, он едва мог удержаться на ногах.
— И’эр, ты действительно…
Императорская наложница Инь примчалась, услышав новости. Увидев сына в таком состоянии, она едва не расплакалась от злости.
— Забрав армию семьи Юнь под своё командование, ты хоть понимаешь, сколько людей начнут тебя опасаться? Даже если ты желаешь того положения, тебе не следовало так откровенно показывать свои амбиции…
Чу И произнёс:
— Это всего лишь небольшая рана, матушка-наложница, вам не стоит волноваться.
— Пойдём в мой дворец, я велю кому-нибудь нанести тебе лекарство.
— У меня ещё есть дела. Я откланяюсь первым.
Чу И поклонился императорской наложнице Инь и широкими шагами вышел.
После того как первая волна боли прошла, он уже сумел прийти в себя. Сделав несколько шагов, он привык к боли настолько, что по его походке совершенно невозможно было догадаться, что он только что получил двадцать ударов палкой.
Вернувшись с трудом в княжеское поместье, он увидел у ворот ожидавших его детей.
— Дядя Чэнсюй сказал, что сегодня отец отвезёт нас к тётушке Юнь. Это правда?
Чу И кивнул.
— Подготовьте экипаж.
Экипаж уже давно был готов. Слуги помогли детям подняться внутрь.
Как раз когда Чу И собирался сесть, он внезапно остановился.
Когда он возвращался в поместье, то ехал в экипаже один, и в какой позе сидеть было неважно.
Но сейчас…
Ему совершенно не хотелось позориться перед детьми.
Поэтому он пошёл пешком рядом с экипажем.
— Чаншэн, ты заметил, что отец сегодня как-то странно ходит? — Чу Хунъюй выглянул наружу и прошептал: — Раньше отец будто летел на ветру, а сейчас немного похож на краба, ха-ха-ха!
Ему казалось, что он говорит очень тихо, но для человека, владеющего боевыми искусствами, это вовсе не было тихо.
Лицо Чу И мгновенно потемнело.
Чэнсюй молча поднял голову и посмотрел. Разве походка Его Высочества странная? Почему он ничего не заметил?
— Отец! — Чу Хунъюй высунул маленькую голову наружу. — Дедушка-император снова приказал избить тебя палкой?
Чу И: «…»
Неужели это настолько очевидно?
Внезапно ему совсем расхотелось ехать в переулок Юйлинь.
Мысль о том, что любимая женщина узнает о его наказании палкой, заставляла его чувствовать себя совершенно униженным.
— Всё хорошо, отец. — Малыш опёрся на окно экипажа. — В прошлый раз я упал, и у меня очень болела попа. Мама подула на неё, и сразу стало лучше. Позже пусть мама подует и тебе, хе-хе!
Чу И: «…»
— Почему у отца лицо покраснело?
Чу И: «…»
— А, точно, отец говорил, что мужчинам и женщинам нельзя касаться друг друга, значит мама не сможет подуть тебе. Какая жалость.
Чу И: «…»
Он больше не мог терпеть.
— Мальчишка, скажешь ещё хоть слово — и мы возвращаемся!
Малыш тут же втянул голову обратно.
Через полчаса экипаж прибыл в переулок Юйлинь и медленно въехал внутрь.
Юнь Чу уже давно тревожно ждала.
Когда она вернулась, старший брат сообщил ей, что князя Пинси император снова приказал избить палкой, и на этот раз из-за армии семьи Юнь.
Она думала, что этот мужчина всё же не привезёт детей.
— Тётушка Юнь, я пришёл!
Чу Хунъюй словно маленькая ракета врезался в объятия Юнь Чу.
Следом подошёл Чу Чаншэн.
Подержав детей некоторое время в объятиях, Юнь Чу наконец поднялась и посмотрела на Чу И, который медленно шёл к ним.
— Ранее в военном лагере были слова, которые мне было неудобно произнести. Сейчас я скажу их. — Чу И посмотрел на неё. — Поздравляю госпожу Юнь с разводом.
— Я знаю, что означает развод! — ротик Чу Хунъюя тут же затараторил: — Это значит, что ты рассталась со своим прежним мужем и теперь можешь снова выйти замуж, верно? Тётушка Юнь, почему бы тебе не выйти за моего отца? Что думаешь?
Юнь Чу: «…»
Неужели у этого мальчишки вообще нет никакого фильтра во рту?