Восьмой принц просит титул

На праздничном пиру сразу поднялся тихий шум обсуждений.

— Семья Юнь только что получила великие заслуги. Генерал Юнь одновременно стал и великим генералом-опорой государства, и великим маршалом. Сейчас семья Юнь находится на вершине императорской милости. И именно в такой момент Восьмой принц просит даровать ему титул? Не слишком ли это жадно?

— Армия семьи Юнь снова вернулась под контроль семьи Юнь. Если Восьмой принц захочет… боюсь…

— Его Величество ещё в расцвете сил, наследный принц тоже крепко стоит на ногах. Как вообще очередь может дойти до Восьмого принца…

Выражение лица императора стало трудно прочитать:

— В Великой Цзинь принцы и императорские внуки обычно получают титулы в двенадцать лет. Скажи Нам, почему ты хочешь получить титул раньше?

Восьмой принц опустился на колени:

— Теперь, когда семья Юнь совершила великие подвиги и стала самым могущественным великим родом за всю историю Великой Цзинь, с которым не может сравниться никто другой… мать этого сына происходит из семьи Юнь. Если семья Юнь получает власть, значит, власть получает и мать этого сына. А если власть получает мать этого сына — значит, власть получает и этот сын…

Император с удивлением посмотрел на собственного сына.

Он думал, что тот начнёт говорить о помощи государю, заботе о народе и прочих красивых, но пустых словах.

Но никак не ожидал, что Восьмой принц вслух произнесёт именно то, о чём сейчас думали все присутствующие.

— Семья Юнь поколениями служила верно. Даже обладая огромной армией, они остаются преданны императору и двору. Однако гражданские и военные чиновники при дворе могут думать иначе. — продолжил Восьмой принц. — Наследный брат и другие старшие братья тоже могут не поверить, что ни семья Юнь, ни этот сын не имеют иных намерений… Если посмотреть на тысячелетнюю историю, при каждой смене власти члены императорской семьи убивали друг друга. Этот сын не хочет, чтобы подобное произошло. А если это всё же случится — не желает становиться свидетелем… Поэтому этот сын просит отца-императора даровать ему титул, а также просит позволить немедленно отправиться в удел и никогда больше не возвращаться в столицу!

На пиру вновь воцарился шок.

После получения титула принцы обычно оставались в столице до восшествия нового императора, а уже потом отправлялись в удел.

И это называлось «отправкой в удел», потому что такие земли чаще всего находились в бедных и далёких областях. Жизнь там была тяжёлой.

Обычно принцы всеми силами старались избежать подобной участи.

Кто же добровольно попросится туда раньше времени?

Да ещё и произнесёт слова: «никогда больше не возвращаться в столицу».

Любой принц теоретически мог бороться за трон, но одного заявления о собственной невиновности недостаточно, чтобы император поверил.

Однако именно эти четыре слова Восьмого принца полностью развеяли тревоги императора, императрицы и наследного принца.

— Поднимись и говори. — взгляд императора заметно смягчился. — Мы спрашиваем тебя: это твоё собственное решение или воля наложницы Юнь?

— Это решение, принятое этим сыном и матерью после обсуждения. — ответил Восьмой принц. — Дядя тоже поддерживает его.

Юнь Сылинь выступил вперёд и сложил руки:

— Ваше Величество, этот подданный верен лишь Вам и никогда не станет использовать армию ради поддержки какого-либо принца в борьбе за трон. Если Восьмой принц будет далеко от столицы, доверие между государем и подданным сохранится в наибольшей степени. Поэтому этот подданный поддерживает решение Восьмого принца.

— Прекрасно! — император хлопнул в ладони. — Восьмой принц ценит долг и справедливость. Мы даруем тебе иероглиф «И». Отныне ты — князь И. Тебе жалуются восемьсот личных воинов и тысяча лян золота. Выберите благоприятный день и отправляйся в свой удел.

Восьмой принц снова поклонился:

— Этот сын благодарит отца-императора. Да здравствует отец-император десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет!

Императрица наконец спокойно выдохнула.

Если говорить честно, больше всего её настораживала именно семья Юнь. Если бы они поддержали Восьмого принца, Восточный дворец мог бы не выдержать.

Но теперь, после отъезда Восьмого принца в удел, семья Юнь фактически становилась нейтральной силой.

И уже не выглядела настолько опасной.

Императрица даже невольно подумала: если бы раньше она настойчивее продвигала брак Гунсунь Нина и Юнь Чу, семья Юнь естественным образом встала бы на сторону наследного принца.

Жаль, тогда никто не знал, что Юнь Сылинь вернётся живым.

Теперь сожалеть было поздно.

К счастью, даты рождения Юнь Чу и Третьего принца оказались несовместимы, так что и этот брак невозможен…

Тем временем Чу И с кубком вина подошёл к Юнь Сылиню и поднял тост.

Сегодня многие подходили поздравлять генерала, поэтому это совсем не бросалось в глаза.

Юнь Сылинь тяжело хлопнул его по плечу:

— А ты действительно неплохой парень. Только жаль…

Он покачал головой.

Если бы пять лет назад он выдал Чу’эр за князя Пинси, ей не пришлось бы пережить столько бессмысленных страданий.

— Никакого «жаль» нет. — тихо ответил Чу И. — Пять лет назад я был никем и не обладал силой противостоять отцу-императору… Сейчас же настало лучшее время. Всё сложилось идеально.

— Если посмеешь заставить Чу’эр хоть немного страдать, я, Юнь Сылинь, даже ценой собственной жизни тебя не отпущу. — генерал одним глотком осушил кубок. — К счастью, рядом был ты. Эти двое детей смогли выжить, а самая тяжёлая ноша Чу’эр наконец исчезла.

Говоря это, Юнь Сылинь тяжело вздохнул.

Когда дочь обсуждала первый брак — его не было рядом.

К свадьбе он едва успел.

Когда дочь беременела и рожала — его не было.

Когда она терпела унижения в семье Се — его тоже не было.

Когда разводилась с Се Цзинъюем — он опять отсутствовал.

И даже теперь, когда дочь вновь обсуждала брак с князем Пинси, его снова не оказалось рядом.

Как отец, он действительно слишком многого не сделал.

Пир семьи Юнь продолжался почти весь день.

Лишь после того как император и императрица покинули поместье, гости начали постепенно расходиться.

С момента возвращения в столицу Юнь Сылинь непрерывно занимался делами. Только сейчас он наконец смог спокойно лечь отдохнуть.

Линь Ши прилегла рядом.

Супруги редко проводили время вместе. Такой тихий и мирный момент был настоящей редкостью.

Линь Ши вздохнула:

— Императорский астролог сказал, что даты рождения Чу’эр и князя Пинси несовместимы. Как ты думаешь, что нам теперь делать?

— О чём тут беспокоиться? — улыбнулся Юнь Сылинь. — Не волнуйся, у князя Пинси уже есть решение. Император очень скоро дарует брак. Лучше подумай, какое приданое готовить для Чу’эр.

Внимание Линь Ши мгновенно переключилось:

— Когда Чу’эр выходила за Се Цзинъюя, мы подготовили приданое на тридцать тысяч лян серебра. Теперь она выходит в императорскую семью, и сумма точно не может быть меньше. Со стороны кажется, будто у семьи Юнь огромное состояние, но на деле свободного серебра у нас не так уж много. А ты, как отец, всё время воюешь и совсем не думаешь о деньгах для семьи. Какая от тебя польза…

Юнь Сылинь: «…»

Как разговор опять свернул на его вину?

Он мог только обнять жену:

— Госпожа, не сердись. На этот раз я обезглавил короля Южного Юэ, покорил Южное Юэ, подавил мятеж в городе Ци и уничтожил фракцию вдовствующей императрицы… Разве Его Величество не наградил меня щедро? Всё это и добавим к приданому Чу’эр. Подойдёт?

Линь Ши фыркнула:

— Хоть тут ты как отец щедр. Но всё отдавать Чу’эр нельзя. У Цяньцянь скоро родится ребёнок. Нужно оставить и для него.

Для родителей и ладонь, и тыльная сторона руки одинаково родные.

Только справедливое отношение ко всем детям позволяет семье жить в мире и согласии.

Так прошло ещё пять-шесть дней.

Дин Июань предсказал землетрясение на юге через три дня.

О подобных бедствиях сообщали сигнальными огнями, поэтому максимум через три дня после самого землетрясения новости должны были достичь столицы.

Но никаких известий так и не пришло.

И в этот день на утреннем дворцовом собрании вопрос вновь подняли отдельно.