Я знал, что ты придёшь

Семья Юнь ушла.

Юнь Чу всё так же стояла перед траурным залом, её лицо было спокойно, словно неподвижная вода.

Юань Ши стыдливо опустила голову.

Всё дошло до такого состояния, а эта невестка всё равно готова остаться в семье Се и не бросить их… А что сделала она сама? Она даже вступила в сговор с наложницей из-за приданого своей невестки.

— Госпожа… — Тинъюй крепко сжала край своей одежды и заговорила, не поднимая головы. — Эта наложница просто слишком испугалась… испугалась, что госпожа покинет семью Се, испугалась, что Юнь’эр останется без опоры. Госпожа, эта наложница знает, что была неправа…

Она действительно не ожидала, что даже после вмешательства семьи Юнь госпожа всё равно не воспользуется случаем для развода.

А решит остаться в семье Се.

Но раз госпожа остаётся, то хозяйством, конечно же, будет распоряжаться она. А намерение госпожи — вернуться в Цзичжоу.

Тинъюй уже увидела столичное процветание. Как она могла смириться с тем, чтобы Юнь’эр росла в том захолустном месте в Цзичжоу…

В её сердце было множество мыслей, но теперь она уже не смела их высказывать.

— Это всё ты подстрекала! — холодно посмотрела на неё Юань Ши. — Пусть семья Се и дошла до такого состояния, но наложнице не позволено запугивать хозяйку дома. На колени. Встань на колени перед поминальной табличкой Цзинъюя!

Тинъюй понимала, что сегодняшний инцидент произошёл полностью из-за неё. Она послушно опустилась на молитвенный коврик.

Выражение лица Юнь Чу оставалось равнодушным.

Она уже давно раскусила Тинъюй. Человек, настолько эгоистичный, никогда не удовлетворится спокойной жизнью.

Что касается Юань Ши — после того как она покинула Цзичжоу и наконец добралась до столицы, мысль о возвращении обратно наверняка вызывала в её сердце крайнее нежелание.

А если эти двое не желают, то обязательно начнут создавать проблемы.

Она уже отправила Доуси разузнать о положении Се Шианя в тюрьме.

Этот человек был самой серьёзной угрозой во всей семье Се. В прошлой жизни именно Се Шиань стоял за трагической гибелью семьи Юнь.

Хотя Се Шиань уже оказался в темнице, в сердце Юнь Чу всё равно оставалось беспокойство.

Доуси быстро вернулся с вестями:

— Тюремщик сказал, что Министерство наказаний уже составило признание для старшего молодого господина, но тот отказывается подписывать его и признавать вину. Его ежедневно пытают. Всё лицо старшего молодого господина покрыто следами от раскалённого железа. Говорят, один глаз ему даже выжгли… Если так продолжится, старший молодой господин либо умрёт под пытками, либо не выдержит и сознается, после чего его обезглавят…

Юнь Чу махнула рукой, отпуская Доуси.

Она подошла к поминальной табличке Се Цзинъюя и вставила три палочки благовоний.

— Ты слышал? — медленно произнесла она. — Твой самый гордый сын, Се Шиань, скорее всего тоже не выживет…

Се Цзинъюй был мёртв, и вскоре за ним должен был последовать Се Шиань. Семья Се больше не могла поднять волн.

Юнь Чу поджала губы.

Она не чувствовала восторга от свершившейся мести. Скорее — какую-то невыразимую пустоту.

Люди, с которыми она прожила столько лет в прошлой жизни, люди, переплетённые с ней двумя жизнями… вот так просто исчезли, словно ветер унёс всё без следа…

Казалось, она мгновенно лишилась части своей цели и даже немного растерялась.

Но это чувство длилось лишь миг.

Она знала: помимо семьи Се есть ещё множество куда более важных дел.

Тело Се Цзинъюя оставалось в доме семьи Се семь дней.

За эти семь дней, кроме семьи Юнь, пришедшей требовать развод, больше никто не явился выразить соболезнования. Зато посмотреть на представление приходило множество людей.

После завершения прощания началась официальная похоронная процессия.

Когда ранее умерла старая госпожа Се, семья Се уже приобрела участок для захоронения. Теперь Се Цзинъюя похоронили рядом с ней.

Гроб медленно опустили вниз и постепенно засыпали жёлтой землёй.

Наложница Цзян и Тинъюй поддерживали Юань Ши, и три женщины обнялись, горько рыдая.

Выплакавшись, они вернулись домой.

Но едва они подъехали к воротам, как Юнь Чу увидела Чэнсюя, ожидавшего у бокового входа семьи Се.

Увидев, как она выходит из кареты, он почтительно шагнул вперёд:

— Госпожа Се, у нашего князя есть несколько вопросов к вам по делу бывшего маркиза Сюаньу.

Юнь Чу кивнула и последовала за Чэнсюем в Суд судебного надзора.

Пройдя через ворота и углубляясь в подземелье, она почувствовала, как свет становится всё тусклее, а воздух — всё сырее.

В самом конце она увидела Чу И в чёрных одеждах.

— Ваше Высочество.

Чу И взглянул на белый траурный цветок у неё в волосах и произнёс:

— Цинь Минхэн внутри.

Получив дело Цинь Минхэна, он собирался сразу послать за ней.

Но…

На следующий день он узнал, что семья Юнь огромной процессией пришла в дом семьи Се требовать развода, однако Юнь Чу отказалась.

Она сказала, что никогда не бросит семью Се.

Но именно она подстроила, чтобы старик-продавец тофу выдал себя за императорского врача и лечил Се Цзинъюя.

После смерти Се Цзинъюя она всё равно продолжала оставаться в семье Се.

Он не понимал, о чём думает эта женщина.

Были ли у неё чувства к Се Цзинъюю?

Если были — почему она не вошла во дворец и не попросила настоящего императорского врача?

Если нет — почему всё ещё разделяла с семьёй Се и радости, и беды?

Не сумев разобраться, Чу И пока отложил эти мысли.

Он ногой распахнул дверь камеры и провёл Юнь Чу внутрь.

Внутри помещение было просторным. Руки Цинь Минхэна были прикованы к стене. В камере находились все восемнадцать видов орудий пыток. В огне раскалялись железные клейма, но вокруг всё равно было сыро и холодно.

Услышав шаги, Цинь Минхэн медленно открыл глаза.

Всё его лицо было покрыто ранами. Даже открыть глаза причиняло боль, и он невольно втянул воздух сквозь зубы.

Но, увидев внезапно появившуюся перед ним женщину, он тут же рассмеялся:

— Юнь Чу, я знал, что ты придёшь.

После побега с этапа он заслуживал смерти. Даже самый низший стражник мог заколоть его.

Но он прожил ещё столько дней.

Он понимал: у семьи Юнь достаточно власти, чтобы позволить ему прожить чуть дольше.

Только он не ожидал, что Юнь Чу действительно попросит вмешаться князя Пинси.

Князь Пинси… хахахаха, князь Пинси!

Цинь Минхэн громко рассмеялся.

— Юнь Чу, прежде чем задавать вопросы, пусть человек рядом с тобой сначала уйдёт.

Юнь Чу ещё не успела заговорить, как Чу И сказал:

— Я буду прямо снаружи. Если что-то случится, просто позови.

Юнь Чу присела в поклоне:

— Благодарю, Ваше Высочество.

Чу И пристально посмотрел на неё, затем вышел и закрыл дверь камеры.

— Я слышал, Се Цзинъюй умер? — в уголках губ Цинь Минхэна появилась злая, дикая усмешка. — Я слышал, как два тюремщика говорили, что он внезапно умер из-за чрезмерного пьянства. Это правда?

Юнь Чу изогнула губы:

— Конечно нет. Вы двое сговорились разрушить мою репутацию и убили моего ребёнка. Ни один из вас не уйдёт безнаказанным.

Хотя он уже догадывался об истине, в глазах Цинь Минхэна всё равно вспыхнуло неверие:

— Значит, Се Цзинъюй действительно умер от твоих рук. Ты убила собственного мужа, но сама осталась незапятнанной, и вся столица восхваляет твою верность и преданность. Откуда у тебя такая глубокая расчётливость и хитрость?.. Титул маркиза Сюаньу передавался поколениями, и вот так просто исчез — тоже твоих рук дело… Когда я впервые встретил тебя, ты была такой чистой, такой светлой, словно белейшее облако в небе. Почему… почему ты стала такой? Я больше не узнаю тебя… Как я вообще мог полюбить такую коварную и жестокую женщину?

Юнь Чу улыбнулась.

Это Се Цзинъюй и Цинь Минхэн вместе уничтожили её.

А теперь он ещё смеет спрашивать, почему она изменилась.

Если бы она осталась такой же чистой, как прежде, её ждала бы та же судьба, что и в прошлой жизни.

Холодно глядя на него, она произнесла:

— Цинь Минхэн, тогда ночью ты не договорил.